20 🌿 ТЕПЛИЦА

Написав записку от лица Радована, Эффи до конца недели не появилась в школе. На смс от встревоженной Анджелы она отвечала, что не очень хорошо себя чувствует, но скоро вернётся. Она не врала — чувствовала она себя ужасно, только вот простуда здесь была ни при чём. Её мысли занимало то, что могло случиться в музыкальном классе, если бы Эдвард не остановился. А ещё она думала о том, что было очевидно с самого начала: они не смогут долго продолжать игру в «угадай, кто я». Рано или поздно кто-то должен был сделать первый шаг. Она перебирала старые книги об умбрах, доставшиеся от Ковена, и всё чаще натыкалась на страницы, полные неправды и предрассудков. Якобы они несдержанны, примитивны, неспособны на глубокие чувства. Она знала, что это не так. Потому что видела его глубокие глаза — всегда такие разные, полные чувств. Помнила, как подрагивали его пальцы на той книге. Слышала его нежную игру на старом пианино. Она словила себя на том, что уже несколько минут тупо пялится в одну строчку. Слова расплывались, потому что мысли были заняты совершенно другим. А именно — одним высоким, угрюмым, бессмертным парнем, который имел наглость заиграть её до слёз, а потом сбежать, оставив с бешено колотящимся сердцем. Она думала о его голосе, его смехе, его молчании. Хмурый, слишком серьёзный, вечно взъерошенный, с этой его привычкой сжимать челюсть, когда злится или нервничает. Ей нравилось, как он улыбался глазами. Как старался не пялиться, но всё равно пялился. Как открывал перед ней дверь машины, и иногда использовал старомодные выражения, словно застрял в прошлом веке. Это было глупо. А еще — мило. Даже мысленно, ей было страшно признавать это последние недели: он ей нравился. Не как интересный экспонат, не как объект изучения, не как уникальный экземпляр умбры, который попался на пути. А по-настоящему, со всеми этими бабочками в животе и дурацкими улыбками, которые она замечала на своём лице, когда думала о нём. Она отбросила книгу куда-то в сторону, не глядя. Уставилась в потолок и вздохнула так тяжело, что листья кодиеума в горшке у кровати вздрогнули. «Поздравляю, Эфир, — мысленно проворчала она. — Влипла по уши. Умбра. Который пьёт кровь животных и играет на пианино. И который, если узнает правду — что ты из тех, кто создал его вид и бросил на произвол судьбы — либо рехнётся, либо никогда больше не заговорит с тобой. Отличный ход, как всегда». Она раздраженно схватила большую плюшевую подушку в виде шляпки мухомора и, с силой уткнувшись в неё лицом, закричала. Четыре дня она сычевала дома. Эффи полностью погрузилась в изучение старых книг, некоторых из них — по второму кругу, проводя время то в постели, то у камина в гостиной. Она даже немного практиковалась в освоении стихии воды: стояла у раковины, наполняя лейку, и пыталась мысленно сдвинуть струю из крана. И хоть у неё получилось, энтузиазма она по этому поводу не испытывала. Без цели, без желания, без огня в груди — просто механическое движение силы. Она поливала многочисленные растения в доме, вяло разговаривала с ними, но они отвечали ей тем же. Один раз она включила музыку, чтобы играла фоном, но заиграла песня, которую они с Эдвардом слушали вместе в машине. Она вспомнила его улыбку — ту самую, краешком губ — и резко выключила. Один раз она выбралась в лес на территории резервации. Побродила между деревьями, сделала несколько снимков на цифровой фотоаппарат Анджелы, пособирала камешки — без всякой нужды, просто чтобы занять руки. Лес молчал, не давая ответов. Все эти дни она жила на одном чае с молоком и спала больше обычного, будто организм пытался перезагрузиться, но никак не мог найти нужную кнопку. А утро понедельника встретило её серым небом и мокрой землей. Дождя не было, но воздух висел такой влажный, что одежда промокала за пару минут на улице. Эффи вышла из дома, накинув большую толстовку цвета корицы, под которой виднелся белый облегающий укороченный топ. Лёгкая оливковая юбка колыхалась на ветру, а зелёные высокие кеды хлюпали по лужам. Тяжёлый велюровый рюкзак оттягивал плечо. Сью уже ждала на подъездной дорожке. По пути женщина заметила, что Эффи тише обычного, и напомнила: уже март, пора бы взбодриться. Эффи лишь вежливо сменила тему, достав из рюкзака стеклянные баночки с мазями и переложив их на заднее сиденье. «Там и порошок для сердца Гарри», — коротко бросила она, чтобы не отвлекать Сью от дороги. Они ехали в тишине, нарушаемой только тихим радио, из которого кто-то негромко жаловался на жизнь под аккомпанемент акустической гитары. Сью вела машину уверенно, одной рукой, поправляя короткую строгую стрижку, которая ей очень шла. У неё было худое, волевое лицо, тёмные глаза и спокойный, чуть усталый взгляд, который бывает у людей, которые слишком много видели и слишком мало удивляются. — Ты какая-то притихшая, — заметила Сью, не поворачивая головы. — Обычно ты более разговорчивая. — Задумалась, — коротко ответила Эффи. — О чём? Эффи промолчала. Сью покосилась на неё, потом снова перевела взгляд на дорогу. — Парень, да? — спросила она буднично. Эффи удивилась. Не тому, что Сью спросила, а тому, как точно попала. Она не знала, что на её лице можно прочитать такое. — С чего ты взяла? — осторожно спросила она. Сью усмехнулась. — У меня двое детей, Эффи. И я была молодой девушкой. Это выражение лица я узнаю из тысячи. — Она помолчала, перестраиваясь в другой ряд. — К тому же ты вздыхаешь каждые пять минут. Это очень красноречиво. Эффи хотела возразить, но поняла, что возражать нечего. Она действительно вздыхала. И думала. И снова вздыхала. — Это нормально, — добавила Сью мягче. — В твоём возрасте такое бывает. Эффи не стала уточнять, что её возраст несколько отличается от того, что написано в школьных документах. Она просто улыбнулась — впервые за это утро — и почувствовала, что внутри что-то чуть-чуть оттаяло. — Спасибо, — выдохнула она. — За что? — За то, что не лезешь с советами. Сью рассмеялась — коротко, по-свойски. — Советы всё равно не помогают. Сама через это проходила. Только время лечит. И то не всегда. Она замолчала, и Эффи была ей за это благодарна. С марта в школьной программе начиналась ботаника — любимый раздел биологии Эффи. И сегодня утром их класс отправился на экскурсию в ботанический сад, так что Эффи, несмотря на тяжёлую неделю, чувствовала, как внутри просыпается тихая радость. На школьной парковке она увидела два жёлтых автобуса. Друзья уже собрались у входа, и Джессика, заметив Эффи, подбежала к ней с горящими глазами. Оказалось, что Майк наконец пригласил её на выпускной бал, и она была настолько счастлива, что, казалось, вот-вот взлетит. Эффи радовалась вместе с ней, но сдержанно, как будто все эмоции остались где-то в прошлой неделе, в старых книгах и чае с молоком. Джессика убежала к Майку, обвила его руку и прижалась к нему, сияя. Эффи осталась с Анджелой, и та, поправив сползающие очки, с беспокойством осмотрела подругу. — Ты как? — Уже лучше. — Эффи пожала плечами. — А у тебя как машина? Починили или она всё ещё на забастовке? Анджела рассмеялась, прикрыв рот ладонью. — Починили. Слава богу, а то отец уже начал поговаривать о том, чтобы продать её на запчасти. — Автомир был бы в трауре, — поддакнула Эффи с самым серьёзным лицом. Анджела снова рассмеялась, и в этот момент на парковку въехали Каллены. Эффи увидела Эдварда сразу. Вампиры выходили из машин — как всегда чинно, неторопливо — и он был последним. Вынырнул из своей машины, поправил воротник твидового пиджака. Он был угрюм, очень угрюм. Даже на расстоянии чувствовалось, как он напряжён, как каждая мышца его тела была натянута так, словно он готовился к удару. Когда их взгляды встретились через всю парковку, сквозь потоки учеников и паркующихся автомобилей, что-то в его лице дрогнуло. На мгновение, всего на один короткий миг, маска напряжённости сползла, и Эффи увидела под ней что-то совсем другое. Облегчение? Боль? Она не успела разобрать. Ей захотелось подойти к нему. Прямо сейчас, не дожидаясь автобуса, не обращая внимания на друзей, не думая вообще ни о чём. Просто подойти и спросить, всё ли с ним в порядке. Это было странное ощущение. Оно сжало грудную клетку так сильно, что на секунду стало трудно дышать. Она сдержалась. С огромным трудом, чувствуя, как ноги сами тянутся в его сторону, она заставила себя остаться на месте. Вместо этого, она дружелюбно улыбнулась ему через парковку, помахала рукой — легко, даже небрежно, будто ничего не произошло — и, не дожидаясь реакции, развернулась к Анджеле. — Пойдём, — выпалила она, беря подругу под локоть и увлекая за собой в сторону автобуса. Она не обернулась. Но спиной чувствовала его взгляд всё то время, пока они шли. В автобусе пахло старой обивкой, дешёвым освежителем воздуха и чуть прогретой резиной. Эффи села у окна, Анджела рядом, а Тайлер — через проход, откуда он мог свободно поворачиваться и строить ей глазки. За окном медленно тянулись серые дома Форкса, сменяясь мокрыми полями и редкими рощами, и эта однообразная картинка навевала сонливость, но Тайлер не давал расслабиться. Он снова пытался подкатывать — то замечал, как идёт причёска, то спрашивал, не хочет ли она сходить в кино на фильм, который даже ещё не вышел в прокат. Эффи просто игнорировала его попытки, переводила тему на учёбу или делала вид, что не расслышала из-за шума двигателя. Анджела поглядывала на неё с лёгкой усмешкой, но ничего не говорила — она была слишком тактична, чтобы лезть в чужие дела. Тайлер был хорошим парнем, безобидным и даже симпатичным, но Эффи он не интересовал. Она вежливо отворачивалась к окну и посматривала на мелькающие за стеклом деревья. В ботаническом саду Мистер Баннер водил их по теплицам, рассказывал про переработку растений, про компост, про то, как из отходов рождается новая жизнь. Эффи не слушала. В окружении растений она чувствовала себя почти нормальной. Она проводила руками по листьям — бархатистым, глянцевым, шершавым — касалась пальцами стеблей, вдыхала запах влажной земли и свежей зелени, и растения отвечали — тянулись к рукам, раскрывали листья шире, будто грелись на солнце, хотя солнца не было. Она знала их названия на латыни и в быту, помнила, кому нужен яркий свет, а кто предпочитает тень, кто цветёт зимой, а кто впадает в спячку. Это был её мир, понятный и родной, и здесь, среди горшков и кадок, она могла наконец выдохнуть. Вдруг, между рядами у самой стены, где никто не ходил, она заметила одно растение. Она подошла, тронула листья, оторвала один, растёрла между пальцами и понюхала. Глаза расширились от резко накатившего волнения. Пилея мелколистная вариегатная. Но необычная... Очень необычная. Эффи встала на цыпочки, всматриваясь в толпу студентов, и выхватила глазами Эдварда. Он, конечно, уже глазел на неё через всю теплицу. Она молча кивнула, машущим жестом руки попросив подойти. Он нахмурился, но кивнул в ответ. Эффи ждала, поглаживая листья необыкновенного растения и чувствуя, как внутри разгорается огонь авантюризма. Когда Эдвард наконец подошёл — осторожно, словно к бомбе замедленного действия — Эффи, кажется, волновалась совершенно о другом. Её глаза блестели, она чуть не прыгала на месте. Оглядевшись, она убедилась, что никто из учеников не смотрит, и зашептала: — У меня к тебе огромная просьба. Если ты её выполнишь, можешь просить всё, что угодно, в ответ. Буквально всё. Эдвард остолбенел. Его мозг, казалось, перегрузился на мгновение. Всё, что он чувствовал за последние четыре дня — ненависть ко всему миру. Ненавидел правила, которые нельзя нарушать, ненавидел свою природу, которая делала его монстром, ненавидел собственную семью за то, что они не могли запомнить Эффи, себя — за то, что не мог забыть ни на секунду. И за то, что метался по ночам вокруг её дома, пытаясь понять, куда она пропала. Ненавидел то, что не мог войти в её дом, не мог читать её мысли, не мог быть рядом так часто, как хотел. Ненавидел неизвестность, которая разъедала изнутри. И всё это вдруг отошло на второй план, потому что она стояла перед ним, живая, энергичная, и говорила, что он может попросить всё, что захочет. Его охватило странное, почти детское смущение. Он вдруг понял, что не знает, чего хочет. Нет, знал, конечно. Он хотел её. Хотел быть рядом, хотел слышать голос, хотел, чтобы она смотрела на него так же, как сейчас — с этим невозможным сиянием в глазах. Но разве это можно попросить? Разве это работает так? Он даже забыл, что всего минуту назад ненавидел весь мир. — Чего ты хочешь? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Эффи светилась. Она показала на два одинаковых растения рядом. — Видишь разницу? Эдвард покачал головой. Тогда Эффи осторожно оторвала по листику с каждого растения и протянула ему. — Разотри, пусти сок и принюхайся. Он так и сделал. С удивлением он понял, что запах отличается. Он не мог объяснить, чем — но одно из растений пахло как-то… живее, что ли. Он подтвердил, что чувствует разницу, но не понимает её. Эффи кивнула, будто это было само собой разумеется. — Эта пилея содержит редчайшую мутацию, — прошептала она. — Её нельзя вывести искусственно, в лаборатории. И даже обнаружить непросто, если не знаешь, что искать. Она замолчала, глядя на него выжидающе. Эдвард молчал. — Я хочу, чтобы ты украл для меня это растение, — заявила она очень тихо. Эдвард моргнул. Ему показалось, что он ослышался. — Что? Зачем? — спросил он так же тихо. — Оно нужно мне для изучения. Найти такое — шанс на миллиард. — Почему ты сама этого не сделаешь? Эффи на секунду замялась, потом наклонилась ещё ближе, слегка касаясь его плеча. — Потому что достать нужно с корнем. И сделать это надо быстро, чтобы никто не заметил. А ты — самый быстрый, кого я знаю. Челюсть Эдварда сжалась. Плечи окаменели. «Она знает.» Эффи сделала вид, что не замечает, как он напрягся всем телом. Она полезла в рюкзак и достала мешок из плотной мешковины. — Согласен? — спросила она, глядя прямо в глаза. — Напомнить про желание? Буквально всё, что захочешь. Студенты проходили мимо, теплица постепенно пустела. Эдвард молчал, и Эффи не давила. Она просто ждала, с горящими глазами и мешком в руках. Он молча кивнул, играя желваками. Эффи взвизгнула от счастья, хватанула его за рукав пиджака, но тут же отпустила, словно обожглась. — Как мне это сделать? — глухо спросил он. Эффи начала быстро-быстро тараторить, объясняя, как правильно извлечь корни, чтобы не повредить растение, и что нужно зачерпнуть немного земли. Эдвард напряжённо слушал, запоминая каждое движение её рук. Самые медлительные ученики покидали теплицу. Эффи осторожно вручила ему мешок, пожелала удачи и вышла вслед за остальными, то и дело нервно оглядываясь. Эдвард остался один с мешком в руках. Снаружи Эрик тут же ткнул в неё палкой с червяком, довольно смеясь и явно ожидая визга или хотя бы брезгливой гримасы. Несколько одноклассников, стоявших рядом, захихикали в предвкушении. Эффи улыбнулась, невозмутимо взяла палку, стряхнула червяка на ладонь — под общее «фууу» и притворно-возмущённые взгляды — и, не обращая внимания на комментарии, отошла в сторону. Газоны тянулись вдоль всей оранжереи, уходя чуть дальше, к небольшой роще, и там, подальше от толпы, было тише. Она присела на корточки, аккуратно положила червяка на влажную землю, где он тут же зашевелился и начал зарываться обратно в спасительную темноту. Эффи выпрямилась и отряхнула руки, чувствуя, что даже этот маленький ритуал — спасти червяка — немного успокоил её. Эдвард появился рядом слишком быстро. Она даже не заметила, как он подошёл — только что его не было, и вдруг он уже здесь, заслоняя свет своей высокой фигурой. Взгляд упал на его руку, спрятанную внутри пиджака: он прижимал что-то к груди, будто защищал ценность. Сердце ёкнуло. От нетерпения она неосознанно закусила губу. Он осторожно, по-воровски, приоткрыл пиджак. Внутри, прижатый к боку, был заполненный мешок из мешковины, а на длинных пальцах осталась чёрная, влажная земля. На лице Эдварда застыло странное выражение — ни гордости, ни смущения, только лёгкая растерянность и, кажется, усталость. Эффи уставилась на него как на величайшего героя всех времён и народов. Она не ожидала, что он вообще согласится. Внутри всё трепетало, и она едва сдерживала желание захлопать в ладоши. — Ты потрясающий, — выдохнула она, торопливо расстёгивая рюкзак. — Просто невероятный! Она распахнула рюкзак, и Эдвард, заглянув внутрь, успел заметить там настоящий хаос: книги с закладками, мешочки, какие-то баночки, пара камешков, свёрток бумаги и ещё десяток предметов, которые, казалось, не помещались в такой маленькой сумке. Точно портал в другое измерение. Эффи, не обращая внимания на удивлённый взгляд, принялась рыться в этом хаосе, бормоча себе под нос: «Где же они, ну где…» — и наконец выудила упаковку влажных салфеток. Она выпрямилась, выдохнула и с победным видом протянула ему парочку салфеток. — Держи. Вытри руки. Он осторожно опустил мешок в рюкзак, стараясь не повредить корни, и взял салфетки. Закрывая рюкзак, Эффи еле сдержала писк радости, пока вампир послушно вытирал пальцы, всё ещё молча. — Я не шутила про желание, — резко добавила Эффи. — Обещаю выполнить. Так что подумай хорошо, чего ты хочешь. Она лучезарно улыбнулась, развернулась и чуть ли не вприпрыжку направилась к автобусам, где мистер Баннер уже созывал учеников. Эдвард остался один. В полном замешательстве. Сначала она пропадает на несколько дней. Потом появляется и просит украсть для неё какое-то мутировавшее растение. И она точно знает, кто он. Знает про его скорость. Может, знала с самого начала. Он вспомнил все странные вопросы про вечность и группы крови, про фильмы о вампирах. Все шутки, намёки, спокойствие рядом с ним. Она знала с самого начала. А он и не понял. По логике он должен был бы бежать. Скрываться. Отрицать. Сделать вид, что ничего не произошло, что он не понял её намёков, что она просто странная девчонка, которая говорит странные вещи. Он должен был бы развернуться и уйти, не оглядываясь, стереть её из своей жизни, пока не стало слишком поздно. Но он не ушёл. Вместо этого он потакал ей. Воровал растения, используя вампирскую скорость, рискуя быть замеченным кем угодно — учителями, учениками, охраной сада. Рискуя всем. Ради неё. И это было безумием. Настоящим, чистым безумием. Потому что она знала. И вместо того, чтобы бояться, вместо того чтобы бежать от него, она глядела на него так, как если бы он только что спас мир, а не выкопал какой-то дурацкий куст. Эдвард подумал, что, возможно, это уже не имеет значения. Что он уже зашёл слишком далеко, чтобы отступать. Что, может быть, он и не хочет отступать. Ему нужно было подумать о том, что он попросит у неё в ответ.