24 🌟 ПЛЯЖ

Серебристый автомобиль свернул с трассы и остановился на песчаной площадке у самого края дикого пляжа. Где-то между Порт-Анджелесом и Форксом, где не было ни фонарей, ни машин, ни случайных свидетелей. Эффи, не дожидаясь, пока Эдвард выйдет и обойдёт машину, распахнула дверь сама и выбралась наружу. Ночь встретила её солёным ветром и бескрайним небом, усыпанным звёздами. Они висели низко, почти касаясь воды, и в их холодном свете океан казался живым, дышащим. Волны лениво накатывали на тёмный песок, их шум заглушал все остальные звуки — ветер, дыхание, мысли. Прохлада щипала щёки, но было не холодно, а скорее свежо, как после грозы. Ни души. Только они двое. Эффи сделала глубокий вдох, словно пыталась набраться смелости вместе с воздухом. Она репетировала этот разговор много раз — в постели, ухаживая за растениями, даже в душе. Но теперь, когда момент настал, слова рассыпались где-то по дороге. Она двинулась к воде, оставляя на песке цепочку следов. — Какая погода классная, с ума сойти! — воскликнула она, стараясь, чтобы голос звучал легко. Эдвард следовал за ней молча. Его лицо было напряжённым, руки сжаты в кулаки, плечи — точно под тяжестью невидимого груза. Он не знал, чего ждать. Он боялся того, что услышит, и одновременно боялся, что она передумает говорить вовсе. Эффи нашла подходящую корягу и опустилась на неё. Эдвард остался стоять, глядя на неё сверху вниз. Она вздохнула и похлопала по месту рядом. Он колебался секунду, две, потом сел, оставив между ними небольшую, но заметную дистанцию. — Ну-с, — начала Эффи, уставившись в свои ботинки. — Ты хочешь, чтобы я начала с «давным-давно», с моего рождения, или предпочитаешь задавать конкретные вопросы? — Кто ты? — спросил он без обиняков. — Я — вис. Он молчал так долго, что она подняла глаза. — Это… латынь? — наконец произнёс он. — Ага. — «Сила»? — Верно. — И что это значит? Эффи на секунду замялась, выбирая слова. — Ну, можно упростить до английского «ведьма». — Ведьма… — повторил он, и слово повисло в воздухе. Год назад он бы не поверил. Месяц назад — усомнился бы. Но сейчас, после всего, что произошло, он готов был допустить, что это возможно. — Не веришь? — Она хихикнула. — Так и думала. Ты ведь не знал о нас? — Нет. — Это объяснимо. Мой вид давно разорвал все связи с твоим. По своим причинам. — Значит, ты знаешь, кто… что я? — спросил он, и в голосе впервые прозвучала неуверенность. — Да. — Она тепло улыбнулась. — С самого начала знала. Эдвард почувствовал, как в груди смешались облегчение и страх. Она знала. И при этом продолжала с ним разговаривать, шутить, сидеть рядом на уроках, смотреть этим своим спокойным, изучающим взглядом. — Мы не должны были встретиться, — вдруг тихо произнесла она. — Ты не должен был вообще знать о моём существовании. Он всматривался в зелёные глаза. В них отражались звёзды и его собственное лицо. — Как моя семья? — Как твоя семья, да. — Она опустила голову и потянула за кожаный шнур на шее, доставая из-под одежды камень с зелёными кристаллами. — Вот эта штука должна была позаботиться об этом. Но не смогла. Она улыбнулась — счастливой, почти детской улыбкой. — Я пока не знаю точно, почему так случилось. — Она коснулась прохладной руки, всё ещё сжатой в кулак на коряге. — Но я этому очень рада. — Почему? — выдохнул он. — Что — почему? — Почему ты этому рада?! — Он вскочил, и голос его сорвался. — Потому что ты мне нравишься, — просто отозвалась она, глядя на него снизу вверх. Эдвард застыл. Её лицо было спокойным, в нём не было ни капли фальши, ни игры, ни желания что-то скрыть. Просто правда. Голая, как этот пляж. — Почему я не слышу твои мысли? — спросил он после паузы. — Это врождённый ментальный блок. Даже другие вис с трудом могут сделать что-то подобное друг с другом. А твой дар — это лишь отголоски магии вис, так что… — Что? Эффи вздохнула и нахмурилась, уголки губ поползли вниз. — Ох… всё-таки придётся немного рассказать про «давным-давно». Эдвард, ты знаешь, откуда вы взялись? В смысле, не ты сам, а такие как вы? — Укус, яд, перерождение, — ответил он сухо, как на лекции. — Это да. Но откуда взялись первые умбры? — Кто? — О духи… — она потёрла переносицу. — В общем, если очень коротко: много-много лет назад мои предки в качестве эксперимента создавали разные другие виды. Интереса ради. Ну и… создали вас. — Чего? — Знаю, звучит ужасно. Я хотела бы добавить «но», но не могу придумать... Они называли вас тенями — умбрами. А люди придумали слово «вампиры». — Вампиров… создали ведьмы? — Верно. — Она встала и подошла ближе. — Очень давно, с помощью силы крови. Они использовали свои собственные гены. Из-за этого некоторые из вас обладают особыми «талантами». Как твой дар чтения мыслей. Это остатки магии вис. Эдвард отшатнулся, отошёл к самой воде, взъерошил волосы. Он метался по берегу, переваривая информацию, а Эффи стояла у коряги и ждала. — А как… — начал он, но Эффи перебила, заметив, как он начинает заводиться. — Может, достаточно для первого раза? — спросила она мягко. — Если хочешь, я могу дать тебе книгу. — Книгу? Типа истории вампиров? — Он тихо засмеялся, почти истерично. — Ну… да, — усмехнулась она. Эдвард засмеялся громче, прошёлся туда-сюда под шум прибоя. Потом резко — на вампирской скорости — подскочил к Эффи и замер в опасной близости. Ей пришлось запрокинуть голову, чтобы увидеть его глаза. Он молчал. Она приподняла бровь и усмехнулась. — Это был тест? Она поняла. Он проверял, испугается ли она, удивится ли, отшатнётся ли. А она просто стояла и глядела на него снизу вверх — с лёгкой усмешкой. Эдвард снова отошёл и засмеялся. На этот раз — спокойнее. — А можешь… доказать? — спросил он, и в голосе прозвучал вызов. Эффи широко улыбнулась — к этому она была всегда готова. Подбежав к валунам у дороги, где чёрный песок уступал место тонкому слою почвы, она поманила его к себе. Он приблизился — снова на своей вампирской скорости, словно всю жизнь сдерживался и теперь наконец мог быть собой. — Не пугайся, если что, — ухмыльнулась она, протягивая руки. — Я не собираюсь делать ничего страшного. Он фыркнул, но послушно взял её пальцы в свои. Она почувствовала прохладу его кожи, и это придало сил. Лицо Эффи расслабилось, будто она провалилась в медитацию. В глубине зрачков засветился мягкий зелёный свет. Эдвард опустил взгляд. Из земли под его ногами потянулись тонкие корни. Они извивались, росли прямо на глазах, касались ботинок, обвивали щиколотки. Из корней выпускали крохотные веточки, на концах которых мгновенно распускались невесомые зелёные листья, трепещущие на ветру, как стайка мотыльков. Эдвард напрягся. Эффи почувствовала это по тому, как дрогнули пальцы в её руках, как он чуть сильнее сжал их. Она моргнула — и корни обмякли, бессильно упав на песок. Она вгляделась в потемневшие янтарные глаза, не зная, какой реакции ждать. Эдвард улыбнулся. Не нервно. Не горько. А той самой улыбкой, которой улыбался, когда они обсуждали музыку в машине или спорили о книгах на английском. Спокойной. Счастливой. Эффи почувствовала, как с плеч свалилась гора. Она прослезилась, и тело прошиб озноб — от облегчения, от усталости, от всего сразу. Эдвард заметил это мгновенно. Он снял пиджак, в котором прятал для неё украденную пилею, и накинул ей на плечи. — Надо было толстовку надеть, — шмыгнула она носом. — Отвезешь меня домой? Вместо ответа он взял её за руку и повёл к машине. Открыл дверь, дождался, пока она сядет, и только тогда отпустил. В салоне он включил обогрев на полную мощность. Эффи куталась в его пиджак и всё ещё мелко дрожала. — Сколько тебе? — вдруг спросила она. Теперь, когда самое страшное осталось позади, можно было выпустить на волю зверя — зверя по имени «Эффи, исследовательница вампиров». Эдвард замялся. — Семнадцать. Она демонстративно закатила глаза и слабо толкнула его в плечо. — Ну же, сколько тебе уже семнадцать? — Я родился в 1901 году. — С ума сойти… — Что, неплохо сохранился? — Он робко усмехнулся. — Да я не о том. — Она захихикала, сдерживая приступ настоящего смеха. — Выходит, я старше тебя почти в два раза. — Что? Его шокированное лицо стало последней каплей. Эффи рассмеялась в голос, запрокинув голову. — Погоди, так сколько тебе? — попытался достучаться до неё Эдвард. — Ну, — вытирая слёзы, начала она, — я ещё несовершеннолетняя. Мне всего сто девяносто два. Эдвард усилием воли заставил свою челюсть не отвалиться. — То есть… вы тоже бессмертные? — В смысле — «тоже»? — Она снова рассмеялась, дрожа всем телом. — Это умбры «тоже» — благодаря крови вис. Генетика! Она развернулась к нему, подогнув под себя ногу. — Если честно, я страшно голодная. И спать хочу. Поехали? Он вывел машину на трассу. Какое-то время они ехали в тишине, и Эффи почти задремала, когда он тихо спросил: — Ты не исчезнешь? Она открыла глаза и рассеяно глянула на него. — С чего бы? Я только собралась засаживать сад через неделю. — Разве нет каких-то правил… — Ой, — отмахнулась она. — Вис с правилами не заморачиваются. У нас правила — это рекомендации по выживанию. Если нарушил и умер — вот тебе и наказание. Не наказывать же за то, что ты дурачок. Она свернулась на сиденье, уютнее кутаясь в пиджак. — Я тебе расскажу обо всём, о чём захочешь, но уже не сегодня, ладно? Он кивнул, и они поехали дальше. Одинокий автомобиль нёсся по трассе в темноте, и в салоне было тепло и тихо, а в воздухе всё ещё витал запах соли и правды, сказанной наконец вслух. Когда они подъехали к дому, Эффи издала жалобный звук, похожий на ворчание разбуженного хомяка. Мысль о том, что нужно вылезать из нагретого салона в прохладную мартовскую ночь, казалась не просто неприятной, а практически невыполнимой. Она даже подумала предложить ему остаться здесь до утра — чтобы она могла просто поспать в машине, рядом с ним, чувствуя его присутствие даже сквозь дрёму. Сквозь полусон она пыталась уловить запах с его пиджака, накинутого на плечи. У неё не было вампирского обоняния, но она старалась изо всех сил, глубоко вдыхая ткань. Ей казалось, что она чувствует что-то тёплое и сладковатое, будто нагретый солнцем воздух, но стоило сосредоточиться, и всё ускользало. Эдвард вышел первым, обошёл машину и открыл дверь, подставив ладонь. Эффи машинально взялась за неё, и он помог ей выбраться из салона. Она была сонной, и он чувствовал тёплые пальцы, доверчиво лежащие в его руке. Он проводил её до самого крыльца, но дальше подниматься не стал. У каменных ступеней он отпустил руку, и Эффи, сделав несколько шагов вверх, оказалась чуть выше него. Она медленно стянула с себя пиджак и протянула ему. — А слушай, — спросила она рассеянным голосом, её рюкзак в руке казался невыносимо тяжёлым. — Ты всегда слышишь мысли людей? И умбр тоже? — Всегда, — просто ответил он. Эффи кивнула, и прядь волос упала на лицо. Эдвард подавил желание подняться и поправить её. — Тогда понятно, почему я это чувствую каждый раз, когда ты рядом. — Ты это чувствуешь? — переспросил он удивленно. — Ага. — Она устало хихикнула. — Я заметила это раньше, чем увидела тебя. Ты всё время стучишься мне в голову. Раньше было больно, но я нашла способ заглушить. Челюсть сжалась сама собой. Ему захотелось извиниться, но он не знал за что. За то, что пытался прочитать её мысли? За то, что не мог остановиться? За то, что само его присутствие было для неё ощутимым? — Я не чувствую ничего, — произнёс он тихо. — Полная тишина. — Тебе тревожно от этого? — спросила она, и в этом вопросе не было насмешки, только искреннее любопытство. — Я думала, что вечный гул, должно быть, сводит тебя с ума. — Сводил. Давно. — И теперь сложно не слышать кого-то? Эдвард не ответил. Не было нужды: он чувствовал, что она и так знает. Узнала его достаточно, чтобы понять — без слов. — Ты всегда можешь спросить, — улыбнулась она. — Я расскажу, о чём думаю. Внутри что-то сжалось и отпустило — чувство, которое он уже не пытался объяснить. — Увидимся завтра? — Завтра снова будет солнечно, — ответил он с горечью в голосе. — Тогда приходи после уроков, — предложила она без колебаний. — Здесь никто не заметит. Эдвард кивнул. Слишком быстро, слишком жадно. Он сам испугался того, как сильно хочет этого. Им обоим не хотелось прощаться. У них было так много вопросов друг к другу, что они могли бы проговорить всю ночь. А даже если бы пришлось молчать — они всё равно хотели бы просто быть рядом. Эффи подавила зевок. — Спокойной ночи, — выдохнул Эдвард, ненавидя ночь и ненавидя сны. Она улыбнулась. — Добрых снов, — ответила она и тихо скрылась в доме. Тяжёлая дверь закрылась за ней. Он не слышал щелчка замка, но знал, что никто не войдёт без её желания. Теперь он понимал — почему. Он стоял перед крыльцом и смотрел на закрытую дверь, чувствуя невероятное освобождение. Все эти грузные «почему?», которые давили последние месяцы, рассеялись, оставив после себя лёгкость, к которой он не привык. Но на их месте уже рождались новые вопросы — «как?». Как она это делала? Как долго ей удавалось скрываться? Как много ещё он не знал о мире, в котором прожил две жизни, которые теперь казались пустыми и короткими? Он хотел знать о ней. Не только как о существе из другого мира, но о ней — Эффи, чей шёпот напоминал шелест листвы, а пение — зов совы в ночи. Которая смотрела на него не так, как весь остальной мир. Без гипнотического обожания, без ужаса, без жалости. А с искренней, тёплой радостью. На секунду он подумал, что, возможно, всё ужасное, что он натворил в этой жизни, могло бы быть прощено. Ею? Судьбой? Тем, кто там наверху? Он не знал. И ему стало страшно от этой мысли. Он не знал, кто он — без бесконечного чувства вины, без ненависти к себе и своей природе. Он поднял глаза к небу. Звёзды светили ярче для таких, как он — вампирское зрение улавливало свечение и переливы, которых он никогда не видел, будучи человеком. Эта бесконечная красота была, пожалуй, единственным, за чем ему действительно нравилось наблюдать в этом мире. До недавнего времени. Нехотя он двинулся к машине. Эффи откусила огромный кусок печенья с арахисовым маслом. Она была голодна, но от усталости едва смогла проглотить, и ей пришлось запить молоком. Усталость была не столько физической — хотя день выдался длинным — сколько эмоциональной. Она всегда старалась проживать эмоции ярко, но сегодняшний день был чересчур насыщенным. Особенно его завершение. Она поплелась на второй этаж, едва касаясь белых перил, пальцами перебирая листья лианы, обвившей дерево. В спальне не стала включать основной свет — только гирлянду над кроватью и ту, что вилась у окна. Ей хотелось утонуть в постели, но сначала она подошла к столу. Низкому, из массива дерева. На нём, рядом с ноутбуком, стояло несколько шкатулок. Одна — деревянная, небольшая, простая, с вырезанным клевером на крышке. Она уже давно знала, для чего использует её, и сегодня почувствовала — пришло время. Она и так нарушила несколько правил. Не то, чтобы она боялась последствий — просто знала, что Радован будет тяжело и неодобрительно вздыхать, а потом молчать несколько дней, а потом снова вздыхать. От этой мысли Эффи хихикнула вслух. Она медленно сняла с шеи кожаный шнур с красивым оберегом. Провела пальцем по знакомой, родной шероховатости камня и мысленно попрощалась со своим детством. С детскими страхами, с нравоучениями древних и мудрых вис, которых встречала. Она изменилась. Выросла. Она была готова начать жить по-настоящему. Осторожно сняв камень со шнура, уложила оберег в шкатулку и закрыла крышку. Она не станет выбрасывать его. Ей не нужны были символические жесты такого толка. К тому же, ей захотелось оставить оберег на память — как подарок от любимого дяди, который шарился по горам Урала в поисках этого камня, пока она сама ещё была в утробе матери. Не раздеваясь, Эффи рухнула на постель, широко раскинув руки, и уставилась в потолок, где гирлянда отбрасывала причудливые тени. Она чувствовала себя свободнее, чем когда-либо.