30 🌼 САД

Субботнее утро встретило Форкс привычной влажностью. Туман только рассеялся, повиснув в воздухе тонкой, почти прозрачной пеленой. Воздух был прохладным, но не зябким — идеально, чтобы работать в саду, не обливаясь потом и не мёрзнуть. Когда Эдвард появился у дома Эффи, там уже стоял грузовик, перетянутый брезентом, из кузова которого торчали горшки с растениями и мешки с землёй. Двое мужчин в спецодежде — один молодой, другой под пятьдесят — переносили всё это на задний двор, к будущему саду. Эффи деловито осматривала каждый горшок, точно принимала инспекцию. Она надела серый застиранный джинсовый комбинезон — явно рабочий — поверх простой белой футболки, волосы быстро и небрежно собрала в пучок, и выглядела готовой копать землю до ночи. Эдвард слышал мысли работников. Старший считал Эффи блаженной: в такую холодину рассада не приживётся, только деньги на ветер. Эдвард усмехнулся. Конечно, приживётся. Они просто не знали, с кем имеют дело. Эффи обернулась прямо к нему, и теперь он знал, как она это делала — она чувствовала его присутствие в своей голове, против воли их обоих. Ведьма не улыбнулась, как обычно, а торопливо махнула в подзывающем жесте. Он приблизился, и разнообразие растительных запахов ударило в нос. — Привет. — Да, привет… — Эффи говорила сосредоточенно, не отрывая взгляда от очередного горшка. — Слушай, кажется, я просчиталась. Тут намного больше работы, чем я планировала на день. Поможешь? — Разумеется. — Прости, я не хотела тебя использовать как рабочую силу. — Она подняла взгляд и широко улыбнулась. — Но как приятную компанию — с радостью бы тобой воспользовалась. В этот момент молодой работник с горшком в руках приблизился и, нечаянно подслушав диалог, смутился. Эффи ничего не заметила. Она уже вовсю рассказывала, что в принесённых горшках и где собирается высадить содержимое. Она перечисляла травы, как если бы читала лекцию по ботанике — что можно сажать рядом, до каких размеров вырастет то или иное растение, кому нужна тень, а кому солнце. Эдвард запоминал почти всё, но постоянно отвлекался. То на её голос, то на открытую шею, когда она наклонялась. Но самым страшным оказался комбинезон, обтягивающий широкие бёдра слишком издевательски, особенно — когда она наклонялась и приседала, натягивая ткань. Эдвард делал всё возможное, чтобы не думать об этом. Задавал уточняющие вопросы, мучительно вслушиваясь в ответы. Когда сад был забит горшками и мешками с удобрениями, старший работник снял перчатки и пожал Эффи руку на прощание. Эдварду он только коротко кивнул — без всякого интереса. Они остались вдвоём. В воздухе пахло землёй и предстоящим трудом, а глаза Эффи были светлее обычного и блестели от радости. Она снабдила их экипировкой — перчатками, лопатками, даже дала Эдварду фартук для защиты одежды от земли. Он вежливо отказался, и она не стала настаивать. Работы начались вдоль стен дома. Эффи высаживала кусты, которые, по её заверениям, должны были вырасти как минимум до окна, а некоторые — и до второго этажа. На западной, садовой стороне, на одном углу дома они посадили куст чёрной бузины, на другом — калину. Под окнами гостиной, на расстоянии друг от друга, примостились кустики барбариса тунберга и магонии падуболистной. На восточной стороне, недалеко от крыльца, они высадили куст молодой сирени. В самом саду — с два десятка разных трав и даже овощей. Эффи особенно нежно сажала шпинат с ревенём, обещая самой себе чудесный ужин в будущем. В ходе работы она не замолкала ни на минуту, продолжая свою лекцию и вынуждая Эдварда запоминать запахи всего, что они сажают. Когда он предложил сделать всё быстро — на своей сверхскорости — Эффи одарила его таким взглядом, будто он предложил выбросить все её растения в помойку. — Это так не работает, Эдвард, — отчеканила она каждое слово серьёзно. — Это не просто перетаскивание горшков с места на место. Ты буквально вводишь растение в кому, лишая корней дома, а потом сажаешь в новое, страшное, неизвестное место, где оно должно научиться жить заново. Если не проявить терпение, понимание и поддержку, растение не выдержит. Произнеся это вслух, она вдруг замолчала и нервно уставилась в землю, где делала очередное углубление. Эдвард понял. Он тоже уловил эту параллель. Их вырвали из привычной жизни — из тепла, из света, из человеческого тела — и бросили в новую, чужую реальность. Без подготовки, без объяснений. Многих — без права выбора. И без чьей-то твёрдой, но заботливой руки, без того, кто показал бы, что можно не стать чудовищем, они могли бы сгнить. Стать тем, кем боялись стать. Карлайл дал ему эту руку. Он показал, что можно пить кровь животных, что можно сохранить человечность, что можно не быть монстром. А теперь Эффи давала нечто похожее — не наставление, не спасение, а понимание. Тихий, спокойный маяк в тумане. Она не говорила ему, что он хороший. Она просто была рядом. И этого было достаточно. Он тихо рассмеялся. Невесело, но без горечи. — Сравнивать себя со шпинатом мне ещё не приходилось, — заметил он. Эффи подняла голову, и в зелёных глазах мелькнуло что-то тёплое. — Шпинат — это святое, — ответила она. — Не смейся над шпинатом. Он не сдержал улыбки. Взял лопатку и продолжил копать. Когда они закончили с угловой изгородью, где Эффи высадила виргинский виноград с одной стороны и хмель с другой, было уже далеко за полдень. Солнце, которое так и не показалось из-за облаков, всё равно давало достаточно света, чтобы понять: они провели в саду добрых часов пять, не меньше. Эффи делилась идеями о зоне отдыха у изгороди, расспрашивая Эдварда, что он думает. Его предложение добавить шпалерный верх — превратить простую угловую изгородь в перголу — вызвало у неё настоящий восторг. Она уже представляла расставленную ротанговую мебель, где летними вечерами будет пить чай. Её энтузиазм был заразительным, и Эдвард тоже представил себя рядом с ней в тени зелени, которую они вместе высадили. Эффи вытерла влажный лоб тыльной стороной ладони, рассуждая, что если бы не он, она бы таскала горшки и копалась в земле до поздней ночи. Они посмотрели друг на друга, оценивая рабочий ущерб. Эффи, как и ожидалось, была в земле практически от макушки до пят — она никогда не заботилась о чистоте, когда дело касалось сада. Эдвард выглядел намного опрятнее, но, пожалуй, ему не стоило отказываться от фартука: края распахнутой рубашки и серая футболка были в почве. Перчатки хоть и защитили руки, но оба предплечья замарались — так же, как и у Эффи. Они посмеялись над тем, что оба выглядят как дети после дождя на детской площадке. Эффи, стягивая перчатки, сказала: — Давай руку. Он легким движением снял свои, сбросил их на землю рядом с лопатками и протянул ей ладонь. Не знал зачем, но доверял ей полностью. Она аккуратно вывела пальцем на прохладной коже один символ, затем рядом — второй. — Что ты делаешь? — спросил он, наблюдая за её движением. — Пропуск. У Эдварда внутри всё оборвалось. Он ни разу не был внутри её дома. Даже не заикался об этом. И не спрашивал о защите дома. Не мог. Мысли об этом заставляли возвращаться в тот вечер, когда он, словно безумец, пытался проникнуть в её жилище без её ведома. Когда тело отказывалось подчиняться, а он сам стоял в саду и проклинал свою беспомощность. Эффи, которая ничего об этом не знала, но знала, что он иногда тревожится даже по пустякам, вдруг добавила: — Залезешь ко мне в окно без приглашения, пока я сплю — я узнаю. И отменю пропуск. Он сглотнул. Паника нарастала где-то в груди, холодная и липкая. — Зачем мне это делать? — спросил он тихо. — Ну, вдруг подумаешь, что на меня напал паук ночью и захочешь проверить. — Она захихикала, и в глазах зажглись озорные искорки. — Но можешь проверить, если сначала позвонишь. «Не знает», — подумал Эдвард и мысленно выдохнул. Если бы знала — точно не пустила бы. Она всегда чётко очерчивала свои границы, и для него это было сложно. Не потому, что он хотел их нарушать, а потому, что привык всё контролировать. Привык быть тем, кто принимает решения. Привык знать, кто — где, что делает, в безопасности ли. Однажды, когда они ехали домой, он спросил, почему музыка на её iPod стоит на режиме «перемешивания». Ведь все композиции на носителях имеют определённый порядок не просто так. Она беззлобно посмеялась и сказала, что он просто «контроль-фрик». Ему категорически не нравилось это выражение, и в основном потому, что оно слишком точно подходило ему. Он боялся отпустить ситуацию, чтобы всё шло своим чередом — без планов, без контроля каждой детали. Чтобы песни играли в хаотичном порядке. И ему приходилось учиться этому сейчас — с ней. Не злиться, что кто-то посторонний говорит с ней в коридорах школы. Не расстраиваться, что не он подвозит её почти каждое утро. Не паниковать, когда она вне поля его зрения. Не сходить с ума, когда знает — она на территории резервации, куда ему вход заказан. Это было тяжело. Порой — мучительно. Но он знал, что стоит на кону. Она. Эффи не потерпит, если он будет нарушать её границы. Эдвард просто кивнул. Он не будет проникать к ней в дом без приглашения. Даже если очень сильно захочет. Даже если паника сожмёт горло стальными пальцами. Даже если она будет спать в своей кровати, а он будет стоять снаружи и знать, что может войти. Не войдёт. Он пообещал себе. И надеялся, что сдержит слово. — Пойдём. — Она взяла его за руку и повела к двери в гостиную. — Приведём себя в порядок.