31 🏠 ДОМ

Как только Эдвард получил пропуск в ведьмино жилище и пересек порог, он сразу почувствовал разницу с тем, что ощущал раньше. Ранее, из-за защиты, снаружи это место казалось тихим, пустым, почти как его собственный дом, где вампиры притворяются, что они — люди. Но внутри всё было иначе. Здесь воздух дышал. Запахи трав, дерева, тканей — всё смешивалось, создавая непередаваемую атмосферу. Он не мог бы выделить какую-то одну деталь, но в общей картине чувствовал саму Эффи. Она вложила всю себя в этот старый каменный дом. Белые стены, деревянные панели, каменный пол, выложенный тёплой серо-бежевой кладкой. Повсюду зелень — горшки в углах, на полках, на подоконниках, лианы на потолочных балках и вокруг шкафов. В лианах прятались гирлянды, и даже днём они добавляли уюта. Лёгкие белые ажурные шторы колыхались от сквозняка… Никаких тёмных плотных штор. Он помнил, как всматривался в темноту окон, не видя ничего. В очередной раз Эдвард поразился возможностям вис и их чарам. Заставив его разуться, Эффи показала ванную комнату на первом этаже. Не дав ничего, быстро подсказала, где что лежит, чтобы он запомнил — «на будущее», — проронила она невзначай, и Эдварду это понравилось. Она предложила ему заняться своей одеждой и руками, пока сама быстро освежится в ванной наверху. Перед тем как взбежать по лестнице, Эффи подбежала к аудиопроигрывателю — не такому потрясающему, как у Эдварда, стоящему в гостиной на низком комоде под плазмой. Нажала пару кнопок, и из динамиков негромко полился голос Бона Ивера. Знакомая, тягучая мелодия заполнила комнату, и Эдвард на секунду замер, узнав её. Теперь он мог уловить каждый шорох в её доме, и он слушал, не спеша очищая свою одежду. Но быстро пожалел об этом. Он услышал шорох ткани — как глухо упал на пол комбинезон, как звякнула заклёпка о плитку в ванной. Потом звук босых ног на кафеле, а после — шум воды. Эдвард краснел, стараясь не думать о том, что где-то совсем рядом была Эффи, абсолютно беззащитная, обнажённая и мокрая. Он быстро обтёрся, оставив полотенце аккуратно сложенным на краю раковины, и вышел в гостиную, намереваясь во что бы то ни стало отвлечь себя. Как и Эффи у него дома, он сразу направился к высоким шкафам. Один из них был заполнен книгами, но… обычными. Эдвард немного расстроился, ожидая увидеть на полках запретные древние фолианты о магии и проклятиях, но быстро понял, что было бы сложно объяснить такую литературу посторонним, которые могли бывать в гостях. Пробежавшись по корешкам, он отметил дюжину книг, что прочёл сам, но и множество неизвестных ему произведений. Библиотека была многоязычной. Он знал, что Эффи говорит на разных языках, но не знал пока — на каких именно. Здесь, на полках, он видел незнакомые слова: латиница, кириллица, которую он не понимал, и азиатские иероглифы, которые выглядели как застывшая поэзия. Эдвард мысленно поставил себе задачу выяснить, какие языки она знает. Он перешёл ко второму шкафу. Верхняя половина была отведена музыке. Как она и говорила, у неё было немного носителей, но всё, что было — уникально. В основном — редкие коллекционные издания, а некоторые, наоборот, слишком распространённые, и Эдвард предположил, что они имеют для неё эмоциональную ценность. Он осторожно осматривал пластинки, найдя среди них ту, которая была даже старше его самого — датированную 1889 годом. Аудиокассеты с характерными пёстрыми обложками привлекли его внимание своими названиями — здесь он тоже видел много незнакомых иностранных исполнителей со всего света. Та же ситуация была с дисками. Взгляд упал на нижнюю половину шкафа — там были фильмы — кассеты и диски. Пара специальных изданий. Эдвард поморщился, заметив собранные рядом друг с другом диски с фильмами о вампирах. Он всегда избегал их как огня, считая насмешкой. Но Эффи, кажется, слишком любила иронию во всём, так что он не удивился, когда отметил, что одна целая полка была посвящена исключительно фильмам о ведьмах и магии. На секунду он представил, как Эффи смеётся над каким-то серьёзным моментом в одном из этих фильмов, и не сдержал тёплой ухмылки. Он не был фанатом кино, но ему захотелось посмотреть что-нибудь с ней вместе. Из фантазий его вывела Эффи, спускавшаяся по ступенькам. Она вытирала полотенцем влажные волосы, которые от воды закрутились крутыми волнами. На ней были чёрная хлопковая майка на тонких бретелях и бордовые льняные шаровары. Она шлёпала босиком по полу, и Эдвард впервые видел её такой — лёгкой, домашней. Он захотел увидеть все её стороны. И сам удивился этому — такому простому, такому жадному желанию. «С каких пор я стал таким?» — подумал он, но взгляд отвести не смог. Она подняла глаза и улыбнулась. С лестницы она прошла сразу на кухню, снова скрывшись из виду. Включила чайник и спросила чуть громче: — Нашёл что-то, что тебе нравится? Она спрашивала о своих шкафах — о книгах, о музыке, о фильмах. Но он уже нашёл то, что ему нравилось намного больше. Они долго сидели на диване в светлой гостиной. Эдвард был напряжён и походил на статую, пока она, поджав ноги под себя, льнула к нему, отбросив влажные волосы на другую сторону, чтобы не намочить его одежду. Эффи рассказывала о своей музыкальной коллекции: о том, откуда каждая пластинка, каждая кассета и каждый диск. Она призналась, что любила музыку с рождения, но тогда записей просто не существовало, и совсем юные годы — первые пятьдесят лет — приходилось довольствоваться только живым исполнением местных людей на Аляске. — Юные годы? — переспросил Эдвард. — Мы растем медленно. Нам десять лет — как человеку один. Так что в свои пятьдесят я была ещё мелкой коротышкой. — Такой и осталась, — не удержался он. Эффи наигранно шлёпнула его ладонью по груди, но сама не сдержала смеха. Она продолжила, объясняя: как только музыка появилась на носителях, а сама она уже жила с Радованом — заставила того купить граммофон и пластинку. Устройство, к сожалению, из-за его присутствия скончалось быстро. Но пластинка — та самая, что старше Эдварда — осталась. Эдвард был поражён. Музыка всегда была в его жизни. Для него было удивительным, что раньше люди, любившие музыку, не имели такой роскоши — самим решать, когда насладиться музыкой, а довольствовались лишь редкими живыми выступлениями, особенно если ты живёшь на малолюдном острове. Неудивительно, что Эффи стала слушать всё подряд, как только смогла. Было уже поздно, когда она положила голову ему на плечо, а рука невзначай начала касаться его бедра. Эдвард понял — ему пора домой. Срочно. Он встал и в этот же момент напрягся всем телом. Он почувствовал мысли: один голос — громкий, яростный — и ещё два — тише, но так же отчётливо. Он читал вожака стаи, а вместе с ним — всех его волков, которых тот мог слышать всегда. — Что? — озабоченно спросила Эффи, видя его сведённые брови и сжатые кулаки. — Волк, — коротко бросил он, не скрывая неприязни. — Вожак. Эффи только понимающе кивнула. Она прошла с ним до двери в сад, где он оставил измазанную почвой обувь. Натянула простые шлёпанцы, лежавшие у двери, чтобы выйти вместе с ним. Они только вышли за порог, как оба почувствовали тяжёлый взгляд. Рефлексы Эдварда сработали мгновенно: он встал перед Эффи, загораживая собой, и звук, который он издал, был похож на смесь рычания дикой кошки и змеиного шипения. В ответ сразу послышался тяжёлый, грубый волчий рык. Эффи, в отличие от Эдварда, не могла рассмотреть в темноте фигуру впереди, но она знала, что он там видит пару чёрных глаз. Она осторожно коснулась руки Эдварда и вышла из-за его спины, пока он стоял напряжённый, как пружина, готовая распрямиться в любой момент. — Привет, Сэм, — спокойно поздоровалась она. — Завтра. Из темноты донёсся короткий недовольный рык. Эффи увидела только отблеск глаз, а потом услышала удаляющиеся тяжёлые шаги. Она обернулась к Эдварду. Лицо было хмурым, взгляд направлен в лес, челюсть сомкнута так сильно, что она даже испугалась за целостность его зубов. — Эй, всё нормально. — Она улыбнулась и взяла его за руку, всё ещё сжатую в кулак. Эдвард покосился на неё, и во взгляде читалась строгость. Он хотел предупредить, обезопасить, запретить. Но знал, что не сможет. И Эффи это тоже знала. А ещё она знала, как отвлечь этого упрямого, тревожного умбру. Она приблизилась вплотную, практически легла на него, и тепло её тела передалось Эдварду через тонкую ткань домашней одежды. Не сразу, но внимание Эдварда действительно переключилось. Он немного успокоился, хотя всё ещё был недоволен. — Мне это не нравится, — признался он сдавленно. — Почему? — Это опасно. Они опасны. — Умбры тоже опасны. — Она запрокинула голову, чтобы видеть его лицо. — И люди. И я, к слову, тоже. Так что давай наслаждаться хорошим, идёт? Она лукаво улыбнулась, и ловкие руки начали обвивать его талию под рубашкой. Эдвард начал забывать, о чём они вообще только что говорили. Его собственные пальцы коснулись оголённых плеч, поднимаясь выше, к лицу. Они поцеловались — мягко, едва касаясь. — Добрых снов, — шепнула она и отстранилась первой. Поглядывая через плечо, она ушла в дом и сразу скрылась где-то в глубине. Эдвард вздохнул. Он не знал, что эта ведьма с ним делает, но, кажется, он хотел большего.