36 ⛔ БЕГСТВО

Эдвард схватил её за руку и под дождём потащил к машине. Пальцы сжимали тонкое запястье слишком сильно, и Эффи знала, что он не чувствует этого. Сейчас он вообще ничего не чувствовал, кроме паники. — Нужно увезти тебя отсюда, — глухо бросил сказал он. Она почти бежала рядом, спотыкаясь. — Эд, стой… — Как можно дальше. — Эдвард… — Он не остановится. — Эдвард даже не повернул головы. — Он будет преследовать тебя, пока не поймает. — Мне больно, Эдвард. Слова вырвались сами. Но даже тогда он не услышал. Он почти дотащил её до машины. — Я сказала — стоп. Голос раскололся надвое. Он прозвучал не громче обычного, но в нём было столько силы, что воздух вокруг, казалось, сгустился. Эдвард никогда не чувствовал подобного. Не слышал — именно чувствовал. Всем своим естеством. Этот голос не принадлежал ни человеку, ни вампиру, ни одному существу из тех, что он встречал за сто лет. Он звучал из глубины — из тех слоёв мира, о которых Эдвард даже не подозревал. Древний. Тяжёлый, как сама земля. И в нём было что-то такое, от чего его инстинкты — хищника, вампира — на мгновение замолчали, признавая силу старше и больше, чем его собственная. Он неосознанно отпрянул, будто она ошпарила его. Пальцы разжались сами собой, и он сделал шаг назад, глядя на неё с выражением, которого она никогда не видела. Её глаза потемнели, став почти чёрными, бездонными, лишёнными человечности. На него смотрела не Эффи. На него смотрел бескрайний, безжалостный лес — тот, что помнил времена, когда его вида ещё не существовало. — Я не стану бегать, — отрезала она в два голоса. Лицо застыло — ни злобы, ни страха, ни мольбы. Только абсолютная, неумолимая решимость. Эдвард слышал мысли своей семьи. Они доносились до него обрывками — испуганными, растерянными. Даже Карлайл, проживший дольше всех, был напуган тем, как звучали её слова. Тем, что произносило их. Но его собственный испуг вдруг… исчез. Он взирал на неё сверху вниз — на эту маленькую, хрупкую девушку с чёрными глазами и голосом, который мог заставить отступить даже вампира — и вдруг понял. Понял, почему она никогда не боялась его. Понял, почему не считала монстром. Потому что она сама была не из этого мира. Он думал, что уже знает её. Думал, что она — просто зелёная ведьма, девушка, которая разговаривает с растениями и птицами, которая пьёт чай с молоком и смеётся над его шутками. Но это было только тем, что она позволяла ему видеть. А внутри — там, где спал её второй голос — скрывалось нечто древнее, чуждое ему. Нечто, что не боялось тьмы, потому что само было её частью. Она была такой же, как он. Она не принадлежала к миру людей, как не принадлежал к нему он. И именно поэтому она не отшатывалась от его холодной кожи, не боялась его силы, не пряталась за его спиной. Она понимала. Потому что сама была другой. И сейчас она смотрела на него как равная на равного. Так было всегда, просто он понял это только в этот момент. Эдвард сделал осторожный шаг вперёд. Капли дождя скатывались по лицу. — Что ты хочешь сделать? — спросил он тихо. Он больше не пытался её уговорить. Не пытался заставить бежать. Он понял: она не станет. Ни за что. Её глаза медленно посветлели. Чёрная глубина отступила, уступая место привычному зелёному, лесному оттенку. Собранные волосы и плечи намокли от крупных капель. В её взгляде не было ни обиды, ни злости. Только спокойствие. — Что ему нужно от меня? — спросила она обычным голосом. Только чуть тише, чем обычно. Эдвард выдохнул. — Он охотник, — проговорил Эдвард тихо с лёгкой дрожью в голосе. — Ищейка. Твой запах… он никогда не встречал такого. Он хочет тебя. Как трофей. Как неведомую зверушку. Для него это — самая увлекательная игра. Произнеся эти слова он почувствовал, как внутри снова поднимается тошнотворный страх. Потому что он успел узнать Джеймса. Знал, что тот не остановится. — Как его остановить? — Убить. — Эдвард не смягчил слова. — Разорвать на части и сжечь останки. — Хорошо. Она усмехнулась. Коротко, почти весело. Вдали прогремел гром. Эдвард глядел на неё с тревожным непониманием. Что в этом могло быть хорошего? — Эдвард, — начала она, спокойно глядя прямо в глаза, — он хочет игры. Но он не знает правил. Она развернулась и подошла к машине, где осталась её огромная сумка, порылась в ней, вытаскивая белый строительный маркер. Эффи подняла его над головой, будто показывала священный грааль. Эдвард не понял. Он просто наблюдал, как она встряхивает маркер, подходит к нему и берёт за руку. Она повернула его ладонь тыльной стороной вверх и быстро, уверенно нанесла три символа — прямо поверх выступивших острее обычного вен. — Осторожно, — предупредила она. — Не сотри, пока сохнет. Эдвард опустил взгляд на свою руку. Символы слабо поблёскивали на коже, и он прикрыл их от дождя. Он не знал, что они делают. Но знал, что доверяет ей. Эффи повернулась к остальным. Каллены стояли неподвижно — небольшая группа бледных фигур на краю поляны под проливным дождём. В их лицах читалась смятение. Элис глазела на Эффи с выражением, которое та не могла разгадать. Розали скрестила руки на груди, но в её позе не было прежней враждебности — скорее, настороженность. Джаспер застыл рядом с любимой, его глаза были прикованы к Эффи. Первой с места сдвинулась Эсми. Она подошла медленно, но без колебаний, и протянула руку. Молча. Не спрашивая, зачем это нужно. Не требуя объяснений. Просто — протянула. Эффи тихо вздохнула — с облегчением. Она взяла руку Эсми и нанесла символы: на один больше, чем Эдварду. Следующим подошёл Карлайл. Он не смотрел на Эффи — он смотрел на жену. Эсми кивнула ему, и этого оказалось достаточно. Он протянул руку. За Карлайлом пришли остальные. Они не могли игнорировать решение отца. Даже если не до конца понимали, что происходит. Когда Эффи взяла руку Розали, пальцы последней едва заметно дрогнули, хоть она ничего и не сказала. Просто следила за тем, как на её фарфоровой коже появляются символы, и не отводила взгляда. Себе Эффи нанесла два символа. Закончив, она подняла голову. Все они уже промокли насквозь. — Пока эти знаки на вас, Джеймс не сможет подслушать наши разговоры на расстоянии, — пояснила наконец она. — Но лучше нам всем перебраться ко мне в дом. Там мы будем под защитой. И там мы сможем обсудить план. Никто не проронил ни слова. Эдвард смотрел на свою семью. Он слышал их мысли. Они не понимали, что произошло. Не понимали, кто она такая на самом деле. Её голос — тот, второй — напугал их. Напугал так, как не пугали враги. Потому что они думали, что знали её. Они уже успели принять её — странную, болтливую, немного чокнутую девчонку, которая приносила им чай. А теперь оказалось, что они видели только верхушку. Что под маской «девушки Эдварда» скрывалось нечто иное. Нечто, что они не могли понять. Нечто, что заставляло их инстинкты кричать об опасности. Но страх не отменял другого чувства. Более глубокого. Они видели, как Эдвард смотрит на неё. Как он боится за неё. Как он готов разорвать любого, кто приблизится. И они знали: эта девушка — не просто «кто-то». Она — его. А значит, и их тоже. Эдвард сделал шаг вперёд и бросил на семью тяжёлый взгляд. — Я не буду просить вас ввязываться в это. Но я буду благодарен, если вы поможете. Его лицо было бледнее обычного, глаза — тёмными, а в голосе слышалась боль, которую он не пытался скрыть. Он не просил. Он не требовал. Он просто сказал правду. Эсми тепло улыбнулась — той улыбкой, которая говорила: «Ты мой сын, и я с тобой, что бы ни случилось». Эммет усмехнулся — коротко, по-свойски, и кивнул. Он не произнёс ни слова, но его жест был красноречивее любых обещаний. Остальные молчали. Но никто не ушёл. Никто не отвернулся. Они все были с ним.