39 🕷️ ОХОТА

Лес встретил его тишиной. Джеймс шёл между стволами, и его ноздри трепетали, жадно втягивая воздух. Он чувствовал её запах — молочный и травяной, что-то тёплое и необычное, что не имело ничего общего с теми жалкими существами, которых он убивал раньше. Этот запах манил его, обещал нечто большее, чем просто очередная охота. Он шёл на этот запах, как на свет, и улыбался. Она была близко. Одна. Он знал это. Чувствовал каждой клеткой своего тела. Его ноги ступали бесшумно, но он не крался — он плыл над землёй, как тень, как смерть, которая уже выбрала свою жертву. Он увидел её фигуру между деревьями. Тёмный силуэт на фоне серого, набухшего влагой неба. Она стояла неподвижно, ждала его. Джеймс ускорил шаг. Но когда он почти настиг её, она исчезла. Не убежала, не спряталась — просто растворилась в воздухе, будто её никогда и не было. Запах тоже пропал. Остались только мокрые стволы, тишина и его собственное дыхание, которое вдруг показалось ему слишком громким. Он замер. Ничего. Ни звука, ни движения, ни даже намёка на то, что здесь только что кто-то стоял. — Что за чёрт? — пробормотал он глухо, лес глушил его. Он прислушался. А потом запах вернулся. С другой стороны. Джеймс развернулся. Она стояла в двадцати шагах от него, прислонившись к дереву, и смотрела на него. Её лицо было спокойным, даже скучающим. Он сделал шаг. Она шагнула за ствол — и исчезла. — Выходи! — крикнул он. Тишина. Лес ответил молчанием. Даже птицы затихли. Только ветер, которого не было, вдруг прошёлся по верхушкам деревьев, и листья зашелестели — тихо, насмешливо, будто перешёптывались о нём. Джеймс снова почувствовал её запах. Теперь он был повсюду — справа, слева, сверху, снизу. Он кружил его, дразнил, сводил с ума. Он слышал её дыхание — ровное, спокойное, такое близкое, что казалось — стоит протянуть руку, и он коснётся её плеча. Но когда он протягивал руку, там была только пустота. — Ты не спрячешься от меня, — произнёс он, голос дрогнул. Впервые за много лет в нём прозвучало нечто, похожее на страх. Он бросился вперёд, выхватывая из темноты её тень, но она ускользала. Каждый раз, когда он думал, что вот-вот схватит её, она уходила за ствол и исчезала. А лес смеялся. Не голосом — всем своим существом. Шелест листьев превращался в тихий, издевательский шёпот. Ветки скрипели, пересмеивались. Дрозды, которые вдруг появились из ниоткуда, перелетали с ветки на ветку, и в их крике ему чудился её голос — который он до этого даже не слышал. — Вернись! — закричал он. — Вернись, или я сожгу этот лес дотла! Тишина. А потом он услышал смех. Тихий, еле слышный, но он раздавался отовсюду — из-за каждого дерева, из-за каждого куста, из-под самой земли. Лес смеялся вместе с ней. Джеймс заметался. Он кружил на месте, пытаясь понять, откуда идёт звук, но тщетно. Лес сдвинулся вокруг него. Деревья, которые ещё минуту назад стояли ровными рядами, теперь казались живыми, насмешливыми, они наклонялись к нему, хотели рассмотреть поближе. Он попятился — и упёрся в ствол. Но ствола здесь не было. Деревья сомкнулись за спиной, закрывая путь. Лес изменился. Пути назад не было. Он не чувствовал запаха других — тех, с золотыми глазами. Ни одного. Только её — везде и нигде одновременно. Он почти сделал шаг вперёд и вдруг понял, что не может двинуться с места. Он опустил взгляд. Корни. Они оплетали лодыжки слишком плотно, слишком быстро. Он дёрнулся, чтобы освободиться — но не смог. Они держали крепко, как цепи. Он дёрнулся ещё, сильнее, пытаясь вырваться. Его вампирская сила, которая никогда не подводила, встретила глухое сопротивление. Корни даже не дрогнули. Они сжались крепче, и он почувствовал, как кости застонали. — Что… — начал он, но не закончил. Потому что в этот момент он понял. Понял, что никогда не охотился на неё. Это она охотилась на него. Лес перестал смеяться. Стало тихо. Слишком тихо. Даже ветер замер. И тогда он услышал их. Он был окружён. Он не знал, откуда они взялись — не чувствовал их приближения. Но даже сейчас, всё о чём он думал — она. Её запах растворился, словно никогда и не существовал. Корни, чудовищные, монструозные, прочнее стали, уже оплетали бёдра. Липкое чувство паники, которое было ему чуждо, захлестнуло его. Когда он вновь поднял глаза, она стояла перед ним, совсем близко. Её глаза были темнее, чем он запомнил. Он махал руками, но не мог достать её. Он не знал, что кричит. Когда другие рвали его плоть, он мог смотреть только на неё. А потом всё исчезло.