41 ☕ БУДНИ

В гостиной Эффи было светло и по-домашнему уютно. В воздухе витал запах чая — травяного, с мятой и липой — смешиваясь с ароматом свежей зелени. Эффи и Анджела сидели на полу, примостившись на больших декоративных подушках. Столик перед ними был завален тетрадями, учебниками, распечатками, а также веточками и листьями — что-то для учёбы, что-то просто так, для настроения. Кружки с чаем стояли прямо на ковре — многоцветном, с классическими прованскими орнаментами. Эффи что-то увлечённо объясняла Анджеле, водя ручкой по схеме в тетради, когда Джессика, сидевшая на диване, поджав под себя ноги, вдруг издала протяжный, полный страдания стон. — Почему мы вообще этим занимаемся в выходной? — жаловалась она, откидываясь на спинку. — Это мы занимаемся, — спокойно ответила Анджела, не поднимая головы от конспекта. — У нас групповой проект. А ты сама напросилась за компанию. — Я думала, мы поболтаем… ну… о всяком, — протянула Джессика. Анджела подавила желание закатить глаза. Эффи усмехнулась, не отрываясь от записей. Эффи понимала, почему Джессика так рвётся поговорить именно здесь. Чужую личную жизнь она могла обсуждать где угодно — хоть на весь кафетерий. Но когда речь заходила о её собственной, особенно об интимной, ей нужны были надёжные слушатели и отсутствие лишних свидетелей. — Он очень настойчивый! — не выдержала Джессика, и слова посыпались из неё быстро, громко, будто плотину прорвало. — Не то, чтобы я была против, но он даже не пытается сделать что-то особенное! Просто лезет своими руками везде, и постоянно просит о чём-то… Эффи подавила смешок. В последнее время Джессика только и делала, что говорила об их с Майком зарождающихся отношениях. Это привело к тому, что их небольшая компания часто разделялась по половому признаку, а Майк, судя по всему, был не против такой договорённости. — А чего ты ожидала? — спросила Эффи, откладывая веточку бузины. — Он парень. И подросток. Джессика перевела на неё взгляд, и в её глазах мелькнуло что-то, похожее на зависть. — Готова поспорить, «Мистер Идеальный» сделал что-то романтичное, — выдала она с таким видом, точно речь шла об уже свершившемся факте. — Розы, шоколад, свечи… — Ты насмотрелась романтических комедий, — усмехнулась Эффи. — Ну уж точно не могу себе представить Эдварда Каллена, который, сидя в кузове старого фургона, сказал бы: «Да просто потрогай его»! Эффи расхохоталась и чуть не пролила чай, стоявший на полу рядом. Анджела скривилась. — Господи, Джесс! — прошипела она с укором. — Но это правда! — Джессика выдержала драматичную паузу. — Я не так себе это представляла… — В этом твоя проблема! — Эффи указала на неё ручкой. — Ты фантазируешь о том, что не можешь контролировать. Потом превращаешь фантазии в ожидания. А потом расстраиваешься, когда ожидания не совпадают с реальностью. Просто расслабься. — Она помолчала и добавила уже мягче: — И не делай того, чего не хочешь. Джессика воззрилась на Эффи так, словно перед ней сидела не подруга, а сама Дева Мария, сошедшая с иконы. Глаза заблестели, и она, рывком поднявшись с дивана, попыталась обнять Эффи, сидящую на полу. Чай в очередной раз оказался в зоне риска, но Анджела успела отодвинуть кружку. За окнами послышался звук колёс по гравию. Джессика мгновенно напряглась, отпрянула и резко вернулась на диван, поправив блузку с открытой линией декольте. Эффи ничего не сказала, но про себя хихикнула. Входная дверь открылась, и на пороге появился Эдвард с книгами и тетрадями в руках. Они с Эффи нежно улыбнулись друг другу. — Привет, — выдохнул он, и уголки его губ дрогнули. — Привет, — ответила Эффи, тепло улыбаясь. — Привет! — воскликнула Джессика с дивана, подавшись вперёд. Эдвард перевёл на неё взгляд, сдержанно улыбнулся, поджав губы, и кивнул. — Много я пропустил? — спросил он, присаживаясь рядом с Эффи на ковёр. Его взгляд встретился с Анджелой. Они молча, но вежливо кивнули друг другу. Он заглянул в их записи, оценивая прогресс. — Сделать тебе чай? Мятный, — спросила Эффи, касаясь его плеча. — Я сам могу, — ответил он, собираясь встать обратно. Эффи опередила его. Она быстро поднялась, наклонилась, чмокнула его в макушку и упорхнула на кухню. Эдвард молча улыбнулся, глядя в записи. — Извините, если что, — обратилась Анджела к Эдварду, — но в общих отчётах я не дам Эффи писать её крипто-почерком. Эдвард весело усмехнулся. — Да, я тоже. — Я всё слышу! — крикнула Эффи с кухни. — И хорошо, — парировала Анджела, и уголки её губ дрогнули в улыбке. Дверь за девочками закрылась, и Эффи наконец позволила себе выдохнуть. Они с Эдвардом принялись убирать со стола. Анджела, как всегда, собрала свои вещи аккуратно, а Джессика оставила после себя небольшой беспорядок — смятую салфетку, надкушенное печенье, кружку с недопитым чаем, которую Эффи отнесла на кухню. Когда всё было на своих местах, Эффи подошла к Эдварду, обняла его и запрокинула голову, уткнувшись подбородком твёрдую в грудь. — Такими темпами мы случайно напишем докторскую диссертацию, — выдала она так ровно, отчего было не ясно — шутит ли она. Эдвард хмыкнул и кивнул. Потом его взгляд ушёл куда-то вдаль — за окно, за стены, за сегодняшний день, туда, где ещё недавно было темно и страшно. Они постояли так немного, обнявшись. Эффи терлась подбородком о его грудь, как какой-то маленький тёплый зверёк. А Эдвард неосознанно перебирал пальцами пряди распущенных длинных волос, пропуская их сквозь пальцы. — Мы не говорили о том, что случилось, — сказал он вдруг. — Ага. — Эффи даже не моргнула. — Ты хочешь? — Не знаю. Она помолчала, и в этой тишине он почувствовал, как её пальцы чуть сильнее сжали его спину. — Хочешь спросить, о чём я думаю, да? Эдвард не ответил. Она обещала рассказывать, если он спросит. Но ему казалось — если будет постоянно задавать вопросы, это начнёт её раздражать. А этого он не хотел больше всего на свете. Эффи, разумеется, поняла, что означало его молчание. Она уткнулась в него уже лбом, и продолжила тереться — словно кошка, соскучившаяся по хозяину. — Мне было грустно, — рассказала она тихо. — Когда я использовала огонь. Я не хотела этого. Всего, что было — я не хотела. Но знаю, что по-другому было нельзя. Она выждала паузу, и Эдвард почувствовал, как её дыхание стало глубже. — Сейчас мне уже не грустно. Только немного странно. Вот так сидеть с одноклассниками и делать домашку, когда всего пару дней назад… Эдвард сглотнул. Он прижал её к себе сильнее. В голове вспыхнули картинки — поляна, корни, Джеймс, её тёмные глаза. Ему снова стало дурно от того страха, который он пережил за неё. Но потом вспомнил кое-что другое. — Я думал о том, что видел, — начал он, подбирая слова. — Те корни, которые я увидел в лесу. Я вспомнил, как ты показала мне их раньше — на пляже. Я тогда подумал, что это очаровательно и безобидно. Даже не представлял, насколько ошибаюсь. Они не заметили, как начали покачиваться. Медленно, почти незаметно, их тела двигались в каком-то своём, только им двоим известном ритме. Танец без музыки, без правил. — Теперь моя сила не кажется тебе очаровательной? — спросила Эффи спокойно, но Эдвард уловил в её голосе лёгкие нотки тревоги. — Если честно — наоборот, — ответил он. — Теперь мне кажется невероятным то, как осторожна ты была со мной. С самого начала. Во всём. Эффи прижалась к нему щекой, продолжая свой звериный обряд — она всё ещё ластилась о него, будто не могла насытиться его присутствием. — А я с самого начала был идиотом, — выдохнул он. Она негромко засмеялась и подняла взгляд. Её глаза были светлыми, счастливыми — такими, какими он любил их видеть. — Не страшно, — заявила она весело. — Ты всё равно мне нравишься. Даже если ты идиот. Они перестали танцевать. Эдвард коснулся её щеки, наклонился и поцеловал — чувственно, нежно. Её пальцы на его спине вцепились в ткань рубашки. Он отстранился первым и заглянул ей в глаза. — Я не хочу больше существовать без тебя, — произнёс он серьёзно, без тени улыбки, осторожно касаясь любимого лица кончиками пальцев. Эффи выдохнула так, словно ей стало больно от этих слов — в самом хорошем смысле. — Ну почему ты такой милый?! — вздохнула она и отпустила его талию, но только чтобы броситься на шею. Она целовала его быстрыми, короткими поцелуями — в губы, в щёки, в подбородок, в уголки губ, будто клевала. И Эдварду это очень нравилось.