44 📞 ЗВОНОК

Когда ни один из номеров телефона не ответил, у Эффи не осталось другого выхода. Она сидела на своей кровати ранним утром, скрестив ноги по-турецки, в длинной горчичной футболке — мягкой и выцветшей от многочисленных стирок — которую иногда использовала как ночнушку. В комнате было тихо. Она выставила руки вперёд, ладонями вверх, и замерла. Мысленно она произносила слова на языке вис. Она надеялась, что дозвонится, куда надо, и что её услышат. Сознание провалилось быстро — слишком быстро. Будто её с силой столкнули с качели на полном размахе. В груди ёкнуло, а потом наступила та особенная тишина, которая бывает только когда пытаешься попасть в чужой сон и ждёшь ответа. — Эффи? — Голос Радована раздался в голове — тихий, но встревоженный. — Что случилось? — Всё в порядке, — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Но мне нужно многое тебе рассказать. Радован молчал. Он знал, что Эффи ненавидит связываться с ним сама. И причина, по которой она это сделала, должна была быть веской. Очень веской. — Я сняла оберег. — Эффи… — А ещё я подружилась с кланом умбр-вегетарианцев, — затараторила она, чувствуя, что если остановится, то не сможет продолжать. — И один из них — мой парень. — Чт… — Ну и ещё мы убили одного кочевника, который охотился на меня. А ещё я впервые смогла использовать огонь. Не знала, что он будет зелёным… — Остановись. Почти беззвучный шёпот прозвучал в голове. Голос тьмы, голос самой смерти. Тихий, как трещина на льду под ногами. Как шёпот перед тем, как гаснет свет. Как последний вздох. Эффи стало дурно. Даже ей, вис, привыкшей к странным звукам и древним силам, было тяжело от этого. В ушах зазвенело, а сердце пропустило удар. Наступила давящая тишина. И если бы не чёрная с серебром дымка в сознании, она подумала бы, что потеряла его. — Покажи мне, — произнёс он спокойно, почти холодно. Но она знала, что под этой маской клокотало. — Я не хочу, — ответила она. Голос дрогнул, но она не собиралась сдаваться. Её замутило от одной мысли, что она позволит ему проникнуть к ней в сознание. Для этого Радовану пришлось бы взломать её врождённую защиту — сломать её, раздробить. — Я всё ещё твой наставник. — А ещё ты — моя семья. — Она почувствовала, как к горлу подступает обида. — Зачем ты принуждаешь меня? Радован замолчал. Тьма вокруг его голоса колыхнулась — он вздыхал. — Я хочу убедиться, что всё в порядке, — сказал он наконец. — Моих слов недостаточно? — Она мысленно сжала пальцы в кулаки, пока в реальности руки по-прежнему лежали на коленях. — Я могла бы вообще ничего не говорить… Но подумала, что обязана тебе честностью. Он молчал ещё какое-то время. Тьма пульсировала в такт его мыслям, и Эффи чувствовала, как он перебирает в голове варианты. В итоге произнёс: — Расскажи мне — всё. Эффи мысленно кивнула и начала. Она рассказывала долго. О доме, о волках, о школе, о Калленах. О том, как Эдвард увидел её, несмотря на оберег. И о том, как она в итоге сняла камень. О встрече с кочевниками, о Джеймсе. О зелёном пламени. Радован изредка останавливал её, задавая уточняющие вопросы. И она отвечала честно. Опуская разве что детали, вроде холодных ладоней у неё под свитером. Внезапно она почувствовала пульсацию. Глухую, тяжёлую, будто кто-то бил в барабан где-то в самом центре сознания. Радован тоже почувствовал. — Ты устала. Тебе нужно вернуться. Сейчас. Эффи не успела ответить. Сознание выдернуло из связи, словно её с силой вытолкнули из поезда на полном ходу. Голова раскалывалась. Будто её долбили арматурой всё то время, пока она была в отключке. Боль пульсировала в висках, отдавала в затылок, спускалась к шее. Ей хотелось упасть в постель и не вставать. Но она знала — если сейчас ляжет, голова не пройдёт. Она заставила себя подняться. Застонала — и тут же мысленно выругалась: стонать было ошибкой. Боль стала только сильнее. Не разгибаясь, держась за стены, она добрела до кухни. Нашарила банки в большом шкафу, высыпала содержимое нескольких в кружку, залила водой, перемешала. Получилась жижа болотно-зелёного цвета, которая пахла так, будто кто-то сварил радиоактивное болото. Эффи поморщилась, зажала нос и выпила залпом. Оставив грязный стакан на столешнице, она добрела до дивана и рухнула на него — лицом вниз, прямо на декоративную подушку, расшитую листьями крапивы. Сегодня точно никакой школы.