1 глава. Маркетинг умирающих детей

1 глава. Маркетинг умирающих детей

      Кожа мисс Альмы Родригез напоминала салон старого Шевроле, в котором тридцать лет курили дешевые сигареты без фильтра и проливали яблочный сидр. Складки у губ, складки на шее, сухие темные пятна на тыльной стороне ладоней — стопроцентный ретро-стайл из Бруклина семидесятых. Мисс Альме было глубоко за семьдесят, но если бы прямо сейчас в дом ворвался грабитель с дробовиком, Альма, скорее всего, отобрала бы ствол и заставила его сожрать патроны без соли.       Слово «миссис» в этом доме каралось смертной казнью или, как минимум, тяжелым чугунным подносом по затылку.       — Меня зовут Альма, девочка, — говорила она Кэсси, когда та впервые пришла смотреть комнату три года назад, пряча под растянутым свитером Мэттью, которому тогда было всего два месяца от роду. — Никаких «миссис». Луиджи Родригез лишился права называть меня своей женой в тысяча девятьсот восемьдесят втором году. Запомни эту дату. День, когда Нью-Йорк избавился от одного мудака.       Кэсси тогда кивнула. У неё в кармане было сто двенадцать долларов, чемодан с вещами, которые пахли сыростью, и ребенок без свидетельства об отцовстве. Выбирать не приходилось. Квинс, Южная сторона, дом с протекающей крышей и видом на кирпичную стену прачечной самообслуживания. Рай на земле для тех, у кого нет будущего.       Историю про Луиджи Кэсси слышала примерно раз пятьдесят. Каждый раз, когда Альма выпивала вторую чашку крепкого черного кофе, сваренного в медной джезве, которая выглядела ровесницей Римской империи.       — Этот кусок дерьма решил, что если я беременна его единственным сыном, то моя голова — это боксерская груша, — Альма ставила чашку на фальшивый мрамор кухонного стола с таким стуком, что фарфор жалобно звенел. — Он пришел пьяный от своего букмекера. Пах дешевым джином и потом. Замахнулся. Я была на шестом месяце, Кэсси. Живот огромный, как арбуз. Я не стала плакать. Плачут сучки из Нью-Джерси. Я взяла с магнитной ленты обвалочный нож. Знаешь, такой длинный, для мяса, с узким лезвием. Схватила эту жирную свинью за сальный воротник его рубашки, дернула вниз и швырнула на сосновые половицы. Альма всегда показывала это в лицах, сухой узловатой рукой имитируя удар.       — Его нос встретился с деревом. Хруст был прекрасный. Как сухая ветка под сапогом. Я прижала лезвие к его левому глазу и сказала: «Если ты, рыбья отрыжка, еще раз поднимешь на меня руку, я выпущу тебе кишки и скормлю их бродячим псам в порту». На следующий день он собрал свои шмотки. Мы развелись через месяц. Больше я его не видела. И знаешь что? Мой сын вырос нормальным человеком. Потому что он никогда не видел, как его отец ведет себя как альфа-самец из рекламы пива.       Кэсси слушала, лениво помешивая свой чай. Ей было двадцать восемь лет. У неё были мозоли на указательном и среднем пальцах правой руки от тяжелых подносов в баре «У Тодда» и постоянная боль в пояснице. Двадцать восемь — это возраст, когда ты уже понимаешь, что мир не крутится вокруг тебя. Он вообще не крутится. Он просто лежит на тебе тяжелой бетонной плитой, а ты пытаешься дышать через раз.       Кассандра Гейдж была умела отмывать засохшую томатную пасту с фальшивого мрамора барных стоек за тридцать секунд до того, как менеджер Тодд оштрафует её на полцены смены.       Ещё она умела сдерживать рвоту, когда пьяные суперы из второсортных лиг Воут зажимали её в туалете заведения «У Тодда» и предлагали «подержаться за молнию». В двадцать восемь лет Кэсси знала о жизни две вещи: Воут контролирует всё, а у неё на счету в банке тридцать четыре доллара.       Альма перевернула кофейную чашку на блюдце. Традиционный ритуал. Черная жижа медленно стекала по белому боку, оставляя узоры, похожие на дорожную карту после наводнения. Старуха прищурилась, глядя на темные разводы. Её острый, как у ястреба, нос почти касался фарфора.       — Удача, — проскрипела она, победно усмехаясь и обнажая ровные, слишком белые для её возраста протезы. — Тебе улыбнется удача, Кассандра. Настоящая. Не дешёвый выигрыш в лотерею на заправке, а крупная рыба.       — Мисс Альма, моя единственная удача на этой неделе — это если менеджер Тодд забудет вычесть из моих чаевых стоимость разбитого стакана, — сухо отозвалась Кэсси. Она подошла к окну, глядя на улицу, где мелкий, серый дождь поливал ржавые кузова брошенных пикапов.       — Закрой рот и слушай, что говорят карты и кофе, — оборвала её старуха. — Ты встретишь мужчину. Настоящего мужчину, Кэсси. Голубые глаза, улыбка как на плакате с зубной пастой, который Воут вешает на Таймс-Сквер. Силы в нем столько, что он может перевернуть этот чертов Квинс вверх дном и не запыхаться. Он позаботится о маленьком Мэттью. Он защитит тебя от самой большой опасности в твоей жизни.       Кэсси покачала головой. Ей хотелось рассмеяться, но внутри была только глухая, тяжелая усталость. Голубоглазый мужчина с немереной силой и красивой улыбкой. Во вселенной, где они жили, это описание подходило только под одну категорию граждан. Супергерои. Или, как их официально называли в пресс-релизах Воут Лимитед, «американские спасители». Боги в латексе и плащах, которые улыбались с упаковок кукурузных хлопьев, рекламировали антидепрессанты и имели привычку случайно разрывать обычных людей на куски во время погони за грабителями банков.       — Мужчины с голубыми глазами и большой силой обычно приходят для того, чтобы раздолбать твою жизнь в хлам, мисс Альма, — сказала Кэсси, возвращаясь к столу. — Они не заботятся о чужих детях. Они заботятся о своих контрактах, просмотрах на Воут+ и о том, чтобы их правая сторона лица выглядела идеально на пресс-конференциях. Ваша гуща врет. Ей пора на помойку.       Альма лишь победно усмехнулась, обнажив десны, и постучала длинным желтым ногтем по краю чашки.       — Посмотрим, девочка. Мой кофе никогда не врал. Когда Луиджи уходил, гуща показала мне нож и три капли крови. Я получила свой нож и три капли его соплей на полу. Твоя судьба — большая, интересная, грязная игра. Ты будешь стоять на вершине, а этот голубоглазый ублюдок будет смотреть на тебя снизу вверх.       Кэсси не верила ни единому слову. Это был просто плацебо-эффект для нищих. Старый, проверенный способ не сойти с ума, когда у тебя нет денег на аренду. Ты придумываешь себе сказку про прекрасного принца, который прилетит на золотом вертолете и закроет твои счета за электричество. Ты веришь в это ровно до тех пор, пока в дверь не постучит коллектор или хозяин дома с требованием освободить помещение.       Из маленькой спальни в глубине коридора донесся тяжелый, надрывный кашель. Он звучал так, будто кто-то тер наждачной бумагой по сухому дереву. Кашель трехлетнего ребенка, который весил всего двенадцать килограммов и почти не вставал с кровати последние три недели.       Мэттью.       Кэсси мгновенно забыла про Альму, про кофе и про голубоглазых гигантов. Она толкнула старую деревянную дверь, которая всегда скрипела на нижней петле.       В комнате пахло лекарствами, ментоловой мазью и сыростью. Мэттью лежал на узкой кровати среди пластиковых фигурок супергероев. У него был пластиковый Хоумлендер с облупившейся краской на плаще и Поезд-А, у которого не хватало одной ноги — Кэсси нашла её на распродаже в благотворительном магазине за пятьдесят центов. Мальчик был бледным, почти прозрачным. Под его огромными серыми глазами залегли глубокие фиолетовые тени, словно кто-то неаккуратно размазал грязь пальцем.       — Мама, — прошептал он, и его маленькая грудь судорожно вздохнула. — Внутри опять горячо.       Кэсси села на край матраса, положив холодную ладонь на его лоб. Кожа горела. Опять поднялась температура. Она взяла пластиковый стаканчик с водой, помогла ему сделать глоток. Каждое такое движение отзывалось у неё в груди острой, физической болью. Ей казалось, что внутри неё самой разрастается эта чертова опухоль. нейробластома четвертой стадии. Сложный, сука, медицинский термин, который врач в клинике Святого Иуды произнес с таким выражением лица, будто читал меню в придорожном кафе.       «Нам нужны дополнительные тесты, мисс Гейдж. И новый протокол лечения. Клинические испытания в лабораториях Воут-Медикал показывают отличные результаты, но... это не покрывается вашей базовой страховкой. Стоимость первого курса — девяносто пять тысяч долларов. Плюс депозит за палату».       Девяносто пять тысяч. Для официантки, которая зарабатывает восемь долларов в час плюс чаевые, эта сумма звучала так же реалистично, как предложение слетать на Марс на выходные. У Кэсси не было этих денег. Их никогда не было в её семье. У её родителей не было ничего, кроме долгов по кредиткам и старого дома в Огайо, который они заложили три раза, чтобы оплатить ремонт крыши и покупку нового телевизора.       Мэттью появился четыре года назад, и эта история была самым грязным и темным пятном в жизни Кэсси. Она пыталась стереть её из памяти, как стирают пятна жира с фартука, но шрамы на душе не поддаются отбеливателю.       Это был ночной клуб «Инферно» в центре Манхэттена. Кэсси тогда только исполнилось двадцать четыре, она была наивной дурой, которая думала, что если носить короткие юбки и улыбаться парням в VIP-зоне, то жизнь станет похожа на сериал с канала CW. В ту ночь в клуб заявился парень из «младшего состава» Героев Живерни — одной из сотен мелких команд, которые Воут содержал для регионального пиара. Его звали Кнут. Или как-то так. У него была сила растягивать свои конечности и кожа, похожая на резину. Он был пьян, от него пахло дорогим парфюмом, кокаином и той самой специфической химической гарью, которая всегда выделяется из пор суперов, когда они используют свои способности.       Он зажал Кэсси в узком, полутемном коридоре между служебным туалетом и складом с кегами пива. Когда она попыталась уйти, он просто удлинил свою руку, обмотал её вокруг её шеи и прижал к кирпичной стене так, что у неё потемнело в глазах.       «Будь хорошей девочкой, детка, — прошептал он ей прямо в губы, и его слюна пахла перегаром. — Воут платит за этот клуб. Я могу стереть это место с карты, и мне ничего не будет. Будь умницей».       Он не спрашивал разрешения. Он просто взял то, что хотел, пока Кэсси задыхалась от его резиновой хватки, глядя на мигающую неоновую вывеску над дверью склада. На следующий день менеджер клуба выдал ей конверт с пятью сотнями долларов и сказал, что если она откроет рот, её обвинят в шантаже национального героя, а Воут разрушит её жизнь за тридцать секунд с помощью одного юридического отдела.       Кэсси взяла деньги. Ей нужно было платить за комнату. Через девять месяцев родился Мэттью. Она никогда не искала этого резинового ублюдка Кнута. Ей было плевать, где он и жив ли вообще — говорят, его через год выкинули из команды за передозировку прямо во время благотворительного марафона. Кэсси не собиралась требовать алименты от корпорации, которая владеет судьями, полицией и сенаторами. Ей не нужен был отец, у которого в венах течет жидкий пиар Воут.       Суперы были везде. Они были как тараканы, только в ярких трико и с миллионными контрактами. Кэсси знала об их существовании с самого детства. Каждое утро начиналось с их лиц на автобусных остановках, каждый вечер заканчивался их подвигами в вечерних новостях.       И Кэсси всегда, каждую секунду своей нищей, жалкой жизни, желала только одного. Заполучить силу. Хоть какую-нибудь. Не для того, чтобы летать над облаками или спасать застрявших на деревьях кошек. Ей нужна была сила, способная лечить. Щелкнуть пальцами — и переписать биологические клетки. Убедить маленькое тело Мэттью, что оно абсолютно здорово. Выжечь эту чертову опухоль лазером из глаз, очистить кровь, перестроить костный мозг. Если бы у неё была сила, она бы не стояла на коленях перед врачами из клиники Святого Иуды, выпрашивая отсрочку платежа.       Но она родилась обычным человеком. Просто куском мяса, который умеет носить подносы и не падать на скользком полу. Именно поэтому её родители всегда видели в ней одно сплошное разочарование.       Отец Кэсси работал мелким диспетчером на одном из сотен складов Воут-Логистик в Цинциннати. Он молился на логотип в виде сине-белой буквы «V» как на икону. В их доме все стены были завешаны плакатами Семёрки разных лет. Отец всю жизнь мечтал, что у него родится ребенок-супер. Что Воут заметит его верность, пришлет агентов, сделает его дочери укол сыворотки V, и они переедут в пентхаус на Манхэттене. Когда Кэсси исполнилось шестнадцать, и никаких способностей у неё не обнаружилось, отец просто перестал замечать её присутствие. Она стала невидимкой. Браком в его идеальном плане.       «Обычная девка», — говорил он матери за ужином, даже не понижая голос. — «Из неё выйдет только хорошая шлюха для дальнобойщиков или кассирша в супермаркете. Никакого класса. Никакого потенциала».       Кэсси ушла из дома в восемнадцать. С тех пор она не разговаривала с родителями. Ей было плевать на их потенциал. Ей нужно было кормить сына. Отец хотел дочь-супера. Ну или хотя бы дочь, которая переспит с кем-то из маркетингового отдела. Получилась официантка с прицепом.       Она поправила одеяло на Мэттью. Мальчик закрыл глаза и снова погрузился в тяжелый, нездоровый сон. Кэсси вышла обратно на кухню, где Альма уже зажигала свою сигарету. Дым лениво поплыл к потрескавшемуся потолку.       — Тебе нужно поспать, Кассандра, — сказала старуха, не глядя на неё. — У тебя лицо как у покойника, которого забыли закопать.       — Мне нужно найти три тысячи долларов до пятницы, мисс Альма, — Кэсси села на стул, подперев голову руками. — Иначе Мэттью снимут с курса поддерживающей терапии.       — Деньги — это грязь, — Альма выпустила струю дыма через нос. — Они приходят к тем, кто готов жрать дерьмо ведрами. Ты готова?       — Я готова сожрать всю канализацию Нью-Йорка, если это поможет моему сыну, — тихо и раздельно произнесла Кэсси.       На кухонном столе стоял маленький старый телевизор «Sony» с кинескопом, который Альма подобрала на помойке пять лет назад. Экран постоянно моргал, выдавая серые полосы, но звук был четким. Прямо сейчас трансляция дневного ток-шоу прервалась яркой, оглушительной заставкой Воут-Ньюс. Музыка была такой торжественной, будто Америка только что выиграла третью мировую войну за пять минут.       На экране появилось лицо Эшли Барретт. Директор по связям с общественностью Воут выглядела так, словно ей в задницу вставили электрошокер и периодически нажимали на кнопку. Её глаза бешено вращались, а пальцы судорожно сжимали стопку бумаг с золотым тиснением.       «Внимание, Америка! — закричала Эшли, и её голос сорвался на визг. — Корпорация Воут Лимитед объявляет о начале беспрецедентного, величайшего события в истории супергероики! В связи с... трагическими кадровыми изменениями, в Супер Семёрке появилось вакантное кресло! Место, о котором мечтает каждый житель нашей великой страны!»       Экран моргнул, и на нем появились кадры: Хоумлендер, парящий над толпой в лучах солнца; Королева Мэйв, разбивающая стальной сейф; Поезд-А, пересекающий финишную черту на стадионе. Все они выглядели как боги. Идеальные, недосягаемые, чистые.       «В этот раз совет директоров Воут принял решение провести открытый национальный конкурс! — продолжала Эшли, натянуто улыбаясь на камеру. — Шоу под названием „Наследник Суперов“! Мы ищем не просто того, кто умеет сильно бить. Мы ищем лидера. Интеллектуала. Того, кто готов пройти через серию сложнейших психологических тестов, тактических игр и испытаний на прочность. Победитель получит официальный статус члена Супер Семёрки! Шикарную карьеру! Международные рекламные контракты! И... гонорар в размере десяти миллиардов долларов по условиям стартового пакета!»       Десять миллиардов долларов.       Кэсси замерла, глядя на экран через серую сетку помех. Цифра ударила её по мозгам как тяжелый обух. Десять миллиардов. Этого хватит, чтобы вылечить Мэттью сто раз. Этого хватит, чтобы нанять личный штат лучших онкологов мира, построить для сына собственную больницу на берегу океана и скупить всю медицинскую технику в стране. Это была не просто шикарная карьера. Это была путевка в жизнь, где больше не нужно считать центы на кассе и выслушивать оскорбления от менеджера Тодда.       — Десять миллиардов, — прошептала Кэсси. Её пальцы впились в край стола так, что ногти побелели.       Альма Родригез медленно повернула голову к телевизору, а затем посмотрела на Кэсси. Её узкие глаза превратились в две щелки.       — Вот она, твоя удача, Кассандра, — тихо сказала старуха. — Голубоглазый ублюдок с экрана ждет тебя.       — Это конкурс для суперов, мисс Альма, — Кэсси перевела взгляд на свои руки, покрытые мелкими шрамами от битой посуды и ожогов от кухонной плиты. — Туда пойдут парни, которые могут гнуть рельсы зубами, и девки, которые генерируют электричество задницей. Воут ищет новое лицо для своей пиар-машины.       — Они ищут мясо, которое сделает им рейтинги, — Альма выбросила окурок в чашку с недопитым кофе. Раздалось короткое шипение. — А ты — голодная сука, которой нечего терять. Такие выигрывают чаще, чем придурки со стальными мускулами.       Кэсси встала со стула. В её голове со свистом крутилась одна и та же мысль. Десять миллиардов. Она видела карту Мэттью. Она видела его прозрачную кожу. Время шло на недели, если не на дни. Шоу «Наследник Суперов» — это её единственный, безумный, самоубийственный шанс вытащить сына из могилы. Ей плевать на Воут, плевать на Хоумлендера, плевать на психологические игры суперов. Она пройдет этот кастинг. Она заставит их обратить на себя внимание.       Она была заинтересована. Более чем. Это была точка невозврата.       Кэсси посмотрела на разбитый пластиковый силуэт Хоумлендера, который лежал на тумбочке у двери. Конкурс Воут. Супер Семёрка. Величайшие гонорары в истории медиа-бизнеса. Всё это было прямо там, за углом, в Йорк-холле, где завтра утром начнется регистрация кандидатов со всего восточного побережья.       Оставался только один маленький, незначительный нюанс, который отделял Кэсси Гейдж от спасения её сына. У неё не было суперсил. Она не умела летать. Она не умела разрушать стены. Она была обычной официанткой из Квинса, которая умела только тереть столы и копить ярость.       Кэсси затянула узел своего старого халата, подошла к зеркалу в прихожей и посмотрела на свое бледное, злое лицо.       Где взять суперсилы?