2 глава. Вторая производная отчаяния

      Кэсси стояла в тупике за круглосуточным магазином «Воут-Фреш». Мигающая вывеска отбрасывала на мокрый кирпич красные блики. Это было идеальное место для сделок, которые корпорация не одобряла, но на которых всё равно зарабатывала через подставные счета.       Барыгу звали Скип. Тощий, дерганый парень лет двадцати пяти, в мешковатой куртке с логотипом Поезда-А. Логотип был кривым — китайская подделка, купленная в переходе. Скип постоянно оглядывался, его челюсть ходила ходуном от дешевых стимуляторов. Он был типичным продуктом пищевой цепи Квинса: слишком тупой, чтобы стать менеджером, и слишком трусливый, чтобы грабить банки. Поэтому он торговал корпоративным чудом в розницу.       — Ты принесла бабки? — Скип шмыгнул носом.       — Сначала покажи товар.       Скип воровато оглянулся на пустой переулок, залез во внутренний карман своей фальшивой куртки и вытащил небольшой металлический футляр из-под сигар. Щелкнула застежка.       Внутри, на куске белого поролона, лежала стеклянная ампула.       Резиновая пробка в ампуле, запечатанная металлической фольгой. Внутри перекатывалась маслянистая жидкость синего цвета. В полумраке она светилась. На стенках ампулы прилип какой-то осадок.       Надежда. Лотерейный билет, где главный приз — жизнь сына и место на Олимпе.       — Это что за дерьмо? — Кэсси отдернула руку от ампулы. — Почему она выглядит так, будто кто-то нассал в антифриз?       — Эй, полегче! — Скип оскорбленно прижал футляр к груди. — Это чистяк, Гейдж! Суррогат экстра-класса. Варево от бывших лаборантов «Воут-Медикал», которых поперли за профнепригодность. Они вынесли формулу в голове. Это крафтовая «Ви». Фермерский продукт, поняла? Никаких корпоративных ГМО, чистая органика.       Кэсси криво усмехнулась. Капитализм — это когда уличный барыга продает тебе кислоту, сжигающую вены, и называет её «органикой».       — Три тысячи долларов, Скип. За эту мутную жижу?.       — Это активные энзимы! — взвизгнул дилер, его голос дал петуха. — Слушай, баба, ты хочешь стать супером или нет? Завтра кастинг. В Йорк-Холле соберутся тысячи придурков.       Если ты придешь туда пустой, Хоумлендер прожжет в тебе дыру просто за то, что ты дышишь его кислородом. Эта дрянь перепишет твою ДНК за час. Да, побочки есть. Может, облысеешь. Может, будешь сраться под себя пару часов. Но завтра ты выйдешь на сцену и сможешь гнуть арматуру пальцами.       Кэсси смотрела на синюю жидкость. Три тысячи долларов. У неё в кармане было только тридцать четыре.       — Гарантии есть? У меня кровь не закипит?       Скип ударил себя кулаком в узкую грудь.       — Бля буду, Кэсси! Матерью клянусь. Моя старушка до сих пор живет в Бронксе, святая женщина. Если бы у неё сердце не шалило, она бы сама это вколола. Это чистый, мать его, концентрат. Я продал партию парням из Бруклина пару дней назад, они сейчас, наверное, уже машины поднимают. Бери, пока я не отдал её кому-то другому. Завтра цены взлетят в три раза, когда кастинг начнется.       — Я возьму её, — тихо сказала Кэсси.       Скип просиял, обнажив кривые, прокуренные зубы.       — Отлично. Гони кэш.       — У меня сейчас нет, — отрезала она.       Лицо дилера вытянулось. Он громко захлопнул кейсик с сывороткой.       — Ты что, издеваешься? Я тут под дождем мерзну, чтобы послушать твои сказки? Нет бабок — нет суперсил, Гейдж. Это Америка.       — Завтра в обед, Скип, — Кэсси сделала шаг вперед, вторгаясь в его личное пространство. — Встречаемся здесь же. У меня будут ровно три тысячи наличными. Придержи ампулу для меня.       — С хера ли? Если мне кто-то предложит три с половиной через час, я её солью!       — Потому что если ты её сольешь, — Кэсси смотрела ему прямо в глаза. — Я найду твою святую старушку в Бронксе. И расскажу ей, чем её сыночек зарабатывает на жизнь. А потом сломаю тебе колени.       Скип сглотнул. Он был трусом, а Кэсси выглядела так, словно уже вколола себе сыворотку ярости.       — Ладно, чокнутая. Ладно. Завтра в обед. Здесь. Три куска. Без опозданий.       Это было вчера вечером. Тогда план казался идеальным — отработать смену у Тодда, выбить старые долги и забрать ампулу. Но сегодня бар «У Тодда» высасывал из неё последние силы. Бар не был дном. Дно подразумевает наличие пола, от которого при желании можно оттолкнуться ногами. Это место было скорее выгребной ямой. Бесконечным свободным падением в чан с корпоративными отходами, где гравитация работала только для того, чтобы тянуть тебя всё глубже в дерьмо.       Он находился в подвале старого индустриального здания в Квинсе, прямо под эстакадой надземного метро. Каждые семь минут потолок вибрировал, и в дешевое, разбавленное водой пиво с потолочных балок сыпалась канцерогенная асбестовая крошка.       В воздухе стоял удушливый, многослойный смрад, который невозможно было вычистить никакими дезинфекторами. Нижняя нота — скисшее пиво, дешевый хлор и застарелая моча, въевшаяся в трещины линолеума со времен дефолта семидесятых. Но была и верхняя нота, уникальная для этого заведения. Специфический, едкий химический озон.       Так пахнет перегоревшая проводка, смешанная с немытым телом. Это запах суперов. Когда в твоих венах течет сыворотка V, твои потовые железы работают иначе. Твой пот — это токсичный побочный продукт американской мечты. В Башне Воут на Манхэттене этот запах улавливают климатические системы стоимостью в бюджет небольшого африканского государства. В баре «У Тодда» он висел в воздухе плотным желтоватым туманом.       Бар «У Тодда» был официальным отстойником для бракованного материала «Воут Лимитед». Здесь не было парней с белоснежными улыбками и контрактами на рекламу хлопьев. Здесь собирается массовка. Низшая лига. Четвертый эшелон. Те, у кого в крови V-синий течет пополам со шмурдяком. Стажеры, чей максимум — раздавать флаеры в костюмах из дешевого спандекса на открытии региональных супермаркетов. Массовка, которую нанимали играть разорванные трупы в фильмах с Хоумлендером. Региональный мусор, который держали на контрактах в три бесплатных бизнес ланча ради массовки на похоронах настоящих героев или для съемок в региональной рекламе средств от геморроя.       Суперы из низшей лиги, чьи способности были настолько жалкими, или настолько отвратительными, что пиар-отдел Воут заблокировал им пропуски на верхние этажи.       Вон там, в углу, глушил уже пятый шот парень по кличке Светлячок. Его суперсила заключалась в том, что его кожа светилась в темноте. Но не ярко и красиво, как неон, а тусклым, болезненным трупно-зеленым светом, как гнилушка на болоте. К тому же, для этого ему нужно было задержать дыхание, отчего он постоянно падал в обморок. Воут нанимал его исключительно для ночных съемок, где нужно было изображать радиоактивный труп в массовке за спиной у Солдатика.       Рядом с ним сидела Барби-Шок — бывшая надежда женской лиги Нью-Джерси, которая умела генерировать электричество. Звучит круто, пока не знаешь, что её мощности едва хватает, чтобы зарядить севший телефон, и то, если она засунет зарядный кабель себе в рот и будет пускать слюни полчаса.       А у самой стойки храпел огромный, бесформенный амбал по кличке Скала. Его кости были сделаны из титанового сплава. Абсолютная неуязвимость. Скелет, способный выдержать прямой удар бронебойного снаряда. Проблема была в том, что мышцы, кожа и внутренние органы у него остались самыми обычными, человеческими. Три года назад во время инсценированного пиар-ограбления банка Поезд-А случайно задел его плечом на скорости триста миль в час. Титановые кости Скалы остались целы. А вот всё его мясо, сухожилия и лицо превратились в багровое пюре. Воут оплатил ему экстренную пластическую операцию, которая сделала его лицо похожим на кусок расплавленного на солнце воска, выдал компенсацию в виде бесплатного купона на бургеры и выставил на улицу.       Эти люди были идеальными потребителями системы. Их поимели, выжали до капли, лишили здоровья и выбросили на помойку Квинса, но они продолжали молиться на сине-белый логотип «V» на экране телевизора. Они сидели здесь, бросали фисташковую шелуху прямо на пол, лапали девок и обсуждали последние слухи из Башни так, словно их завтра ждали в Супер Семёрке.       И над всем этим парадом уродов возвышался Тодд.       — Гейдж! — взревел Тодд, вытирая липкую стойку сальной тряпкой. — На шестом столике клиенты хотят жрать. Шевели задницей, пока я не вычел стоимость их ожидания из твоего оклада!       Кэсси даже не посмотрела на него. Она взяла пластиковый поднос с тремя кружками самого паршивого лагера и пошла в зал.       За шестым столиком сидели трое. Здоровяк по кличке Кора, чья кожа реально напоминала кору старого дуба. Рядом с ним сидел широкоротый парень в грязном латексном костюме без опознавательных знаков — маску он сдвинул на затылок, обнажая прыщавый лоб. Третьим был бледный задохлик с дергающимся веком, который постоянно крутил в пальцах пустую стопку.       — Я тебе говорю, Воут в этот раз обосрался по-крупному, — широкоротый шумно втянул пивную пену. — Десять миллиардов долларов на кону. Они никогда столько не давали за стартовый пакет. Даже Хоумлендер начинал с меньшего.       — Так им деваться некуда, — Кора хмыкнул, отчего с его щеки на стол упало несколько сухих чешуек. — После того, как этот старый хрен Солдатик разнес половину Башни, а потом его вроде как упаковали обратно в криокамеру где-то в подвалах ЦРУ, у Хоумлендера окончательно потекла крыша. Мне пацаны из пиар-отдела рассказывали — он теперь в каждом углу видит заговор. Лазерами выжигает людей за то, что они не так вздохнули. Акции Воут летят в пизду. Им нужно новое шоу. Срочно. Чистый пиар для реднеков.       — Да какое шоу, — бледный задохлик дернул плечом. — Для него все мы — и обычные люди, и другие суперы — это просто бутафория. Как фигурки Lego. Единственный человек, которого он по-настоящему видит в зеркале — это он сам. Ну, может, ещё своего сына, и то только потому, что считает его мини-копией своего божественного величия.       Все трое молча опрокинули стаканы, будто поминая собственные шкуры наперед. Хотя Хоумлендеру было глубоко насрать на этот подвал. Окажись он здесь, он сжег бы их всех к чертям чисто из соображений гигиены.       — Там в жюри посадили Сестру Сэйдж. Вы вообще понимаешь, кто это? Баба — Пиздец. Я вообще не понимаю, как с ней разговаривать. Она на меня смотрит, а у меня ощущение, что она знает, что я в третьем классе у мамы из кошелька сто баксов украл. Мой менеджер сказал, она вычисляет ложь по частоте пульса и по тому, как у тебя расширяются зрачки. На этом кастинге «Наследие Супергероев» ни один фейк не проскочит. Если ты хоть в чем-то соврешь — тебя прямо со сцены вынесут ногами вперед.       — А Эшли? — широкоротый заржал, обнажая мелкие зубы. — Директор по пиару, блять. Когда она говорит чистую правду или раздаёт приказы слабакам, она смотрит прямо в глаза и орет как бешеная чайка. Но стоит ей начать врать суперам о том, что «всё под контролем», её взгляд падает на пол. Она буквально начинает изучать текстуру ковра или свои туфли. Помнишь, когда А-Трейн спросил её, куда делся его прошлый пиарщик, которого Хоумлендер за кулисами грохнул? Эшли три минуты чесала нос и рассказывала ковру, что парень «внезапно уволился и уехал к бабушке в Айдахо».       Они заржали.       — А если Эшли скрывает грандиозный пиздец от Хоумлендера, она начинает машинально тянуть себя за пряди на затылке. Чем сильнее ложь, тем ближе она к тому, чтобы оставить себя лысой. Если видишь, что у неё из хвоста петухи торчат, а рука так и тянется к макушке — значит, отчёты Воут переписаны сверху донизу, а акции компании летят в ад.       — Она точно скоро облысеет! Реально, я видел, как она клоками себе волосы вырывала, пока с кем-то по телефону базарила. У неё глаза дергаются. Мой кореш из охраны сказал, она мысли читает. Телепатка хуева. Прикинь, каково ей постоянно слышать, как все вокруг хотят её убить или трахнуть?       Кэсси молча забрала пустую посуду. Она старалась дышать через раз, чтобы ничего не упустить.       Сестра Сэйдж. Эшли Барретт. Хоумлендер.       Боги из телевизора, которые вершили судьбы мира, пока она вытирала липкие столы за 11 долларов в час.       — Эй, крошка, — Кора вдруг ухватил её за запястье. Его пальцы были шершавыми и жесткими, как наждачка. — А ты чего такая смурная? Хочешь, я тебе покажу свою настоящую суперсилу после смены? Воут меня не ценит, но девки в Квинсе от моего корня кончают сразу.       Кэсси медленно повернула к нему голову. Её взгляд был пустым, как разбитое окно.       — Отпусти руку, — тихо сказала она.       — Чо ты сказала? — амбал сузил глаза. — Ты вообще знаешь, с кем говоришь, овца?       В этот момент Тодд сделал погромче старый пузатый телевизор, который висел над стойкой. Амбал чуть разжал хватку. Все в баре повернулись к небольшому пузатому телевизору. Вместо рекламы чипсов там горела красная плашка:       «ЭКСТРЕННЫЙ ВЫПУСК ВОУТ-НЬЮС».       В кадре появилось идеально симметричное лицо Марка Фаулера: безупречная укладка и глубокая, профессионально отрепетированная скорбь в глазах.       «Мы прерываем вещание ради экстренного сообщения, — произнес Фаулер своим фирменным баритоном. — Трагедия в Бруклине. Сегодня утром служба безопасности Воут совместно с полицией Нью-Йорка ворвалась на территорию заброшенного складского комплекса в районе доков. То, что они там обнаружили, шокировало даже бывалых детективов».       Кадр сменился. Любительская съемка, дерганая камера. Без цензуры — Воут любил давать мясо, если это поднимало рейтинги утреннего эфира. Серый бетонный пол. Ряды черных пластиковых мешков для трупов. Огромные, густые лужи темно-багровой жидкости, смешанной с желтоватой пеной. Кое-где из этой жижи торчали обугленные кости и куски расплавленной ткани. Это выглядело так, словно людей пропустили через гигантский блендер и поджарили.       «На данный момент подтверждена смерть двенадцати человек, — чеканил диктор. — Все они стали жертвами нелегального рынка. Подросткам продали опасное химическое вещество, известное как "копия сыворотки V". Лабораторный анализ показал: суррогат вызывает мгновенное разрушение клеточных мембран. Проще говоря, неочищенная химия за секунды нагревает кровь до температуры кипения. Сосуды лопаются одновременно. Смерть наступает в течение тридцати секунд в страшных мучениях».       В углу экрана появилась фотография главной улики. Стеклянная ампула с резиновой пробкой. Внутри плескалась густая, маслянистая жидкость неоново-синего цвета. С тем самым характерным грязным отливом. В точности такая же, какую Скип показывал ей вчера в металлическом кейсике. Крафтовая "Ви". Органический фермерский продукт, который сварил этих подростков заживо. У Кэсси перехватило дыхание, и она выронила поднос с собранной посудой на пол.       — Гейдж, блять! — заорал Тодд с другого конца бара, переваливаясь через липкую стойку. — Ты вообще страх потеряла?! Минус пятьдесят баксов из твоей кассы! Ты у меня до конца жизни отрабатывать это будешь!       Но Кэсси его не слышала. Мир сжался до пятна синей жидкости на экране. Она должна была быть там. В одном из этих черных мешков. Двенадцать трупов. Воут контролирует всё. Они владеют судами, полицией, химией, даже самим небом. Пытаться играть с ними на их поле, колоть себе подвальную дрянь в надежде стать богом — это путь на Харт-Айленд. Биология — это сука, которая работает только на тех, у кого есть деньги и власть.       Она медленно опустилась на корточки, собирая крупные осколки стекла дрожащими пальцами. Завтра утром администрация клиники Святого Иуды потребует чек на две с половиной тысячи долларов за следующую неделю терапии для Мэттью. У неё на счету было ровно тридцать четыре доллара.       Капитализм — это когда твой ребенок умирает, а ты не можешь оплатить даже воздух в его палате. Единственный шанс Кэсси на суперспособности только что превратился в багровую лужу на экране телевизора. Силы не будет.       Кэсси вдруг почувствовала тяжелую волну тепла. В нос ударил резкий, въевшийся в кожу запах чесночного соуса, противный запах одеколона «Брут» и кислого пота.       Она сбросила осколки в пластиковое ведро и поднялась, отряхивая колени. Секундой позже она почувствовала спиной огромное, рыхлое брюхо Тодда. Горячее, сиплое дыхание обожгло её шею сзади, оставив на коже влажный след.       — Гейдж, — проревел Тодд прямо ей в ухо. От вибрации его голоса у Кэсси заложило перепонку. — Ты какого хера тут застыла, как памятник нищете? Шестой столик орет, им нужны крылышки.       Кэсси попыталась сделать шаг в сторону, но Тодд навалился сильнее, перекрывая любой путь к отступлению и вдавливая её бедра в деревянный край стола. Ловкие, жирные пальцы, скользкие от фритюрного масла, грубо перехватили её за талию, а затем спустились ниже, по-хозяйски сминая ткань форменных брюк прямо на её ягодице. Кэсси почувствовала, как сквозь тонкую материю в её правое бедро уперлось что-то тупое и твердое.       За соседним столом кто-то из суперов-неудачников придурковато заржал. Светлячок лениво свистнул сквозь зубы, подначивая Тодда: «Давай, Тодди, покажи ей, кто тут супергерой». Остальному залу было откровенно насрать — этот контингент лениво косился на бесплатное шоу, продолжая сплевывать арахисовую шелуху прямо на грязный линолеум. Для них это была обычная комедия положений в подвале Квинса.       — Фритюрница сдохла, Тодд, — тихо сказала Кэсси. — Трубчатый электронагреватель сгорел. Масло не греется. Я говорила тебе об этом еще в полдень.       — Мне насрать на фритюрницу! — Тодд схватил Кэсси под локоть, больно сдавив сустав, и потащил вглубь узкого туалетного коридора, подальше от чужих глаз. — Ты должна была принести им эту жратву, даже если бы тебе пришлось жарить её дыханием изо рта!       Тодд впечатал Кэсси спиной в холодную кафельную стену, нависая сверху. Его лицо, обычно цвета сырой свинины, налилось багровым оттенком. По краям абсолютно гладкой, лоснящейся лысины, покрытой мелкими пигментными пятнами, бежали крупные капли пота.       — Ты думаешь, я не вижу, как ты на меня смотришь? — Тодд открыл рот, и Кэсси заставила себя не зажмуриться, когда в лицо ударила кислая, тухлая вонь из его гнилой пасти. На его передних, пожелтевших от никотина зубах виднелся налет, а из угла губы вылетела капля слюны, шлепнувшись ей на щеку. — Ты ходишь здесь с такой рожей, будто ты гребаная принцесса в изгнании, а мы все тут — черви под твоими ногами. Ты думаешь, ты лучше этих парней? Лучше меня?       Кэсси смотрела на пульсирующую синюю вену на его толстой шее, утопающей в трех подбородках. Хорошего было мало.       — Отпусти мою рубашку, Тодд, — сухо произнесла она.       — А то что, блять?! — Тодд мерзко заржал, обнажая воспаленные, кровоточащие десны. Его толстые пальцы со сломанными, грязными ногтями еще сильнее впились в ткань на её плече, с треском разрывая верхний шов. — Пожалуешься в пиар-отдел Воут? Или своему выродку в больнице? Да ты никто, Кассандра. Обычная, бракованная девка со сломанной жизнью. Ты держишься за эту работу только потому, что я проявляю христианское милосердие и позволяю тебе подбирать крохи с моего пола.       Он придвинулся еще ближе, снова вжимая свой плотный, горячий живот в её ребра, лишая возможности нормально вздохнуть. С его съехавших набок сальных волос сорвалась капля пота и медленно потекла по щеке Кэсси, смешиваясь с его слюной.       — Ты обычная шлюха, Кэсси, — выплюнул он, и его тройной подбородок затрясся от возбуждения и злости. — Просто тупая сука, которая даже не может нормально раздвинуть ноги перед клиентами, чтобы они оставляли нормальные чаевые. Пошла вон. Ты уволена. Прямо сейчас. За порчу имущества и хамство. И денег за эту неделю ты не увидишь, я всё спишу в счет ремонта фритюрницы.       Кэсси не шевелилась. Её темные глаза смотрели сквозь Тодда, изучая трещины на противоположной стене.       — И не думай, что ты найдешь себе другое место, — Тодд победно ухмыльнулся, ткнув своим коротким, покрытым густыми волосами пальцем ей в грудь, прямо туда, где под тканью билось сердце. — У меня все менеджеры в этом секторе — кореша. Мы каждую среду играем в покер. Я лично обзвоню каждого ублюдка отсюда до Бруклина. Я скажу, что ты крысила деньги из кассы. Тебя даже говно убирать в привокзальном сортире не возьмут.       Он сделал предпоследнюю паузу, тяжело и сипло вдыхая воздух через нос, из которого торчали жесткие серые волоски.       — У тебя один путь остался, Гейдж, — прошептал он, и его влажная нижняя губа выпятилась вперед, обнажая гнилые нижние резцы. — На Восьмую авеню. Будешь стоять под дождем возле заправки и сосать у дальнобойщиков за пять баксов. Это твоя настоящая рыночная стоимость. Ты закончишь в сточной канаве с передозом, а твоего ракового ублюдка сдадут на сырье в лабораторию Воут-Медикал. Будут тестировать на нем новые дозы, пока он не лопнет. И знаешь что? Я лично приеду на эту заправку, брошу тебе десятку в грязь и заставлю ползать за ней на карачках.       Повисла тишина. Тяжелая, душная, нарушаемая только сиплым, свистящим дыханием Тодда и далеким, глухим гулом надземки сверху.       Кэсси почувствовала, как во рту собирается влага. Много. Густая, вязкая жидкость со вкусом злости. Всё, что накопилось за три года уборки чужой блевотины, за каждый синяк на бедрах от пьяных стажеров, за каждую секунду терпения этого потного борова. Она не стала тратить слова. Слова для таких, как Тодд — слишком дорогой ресурс.       Она просто чуть качнула голову назад, утробно, с хрипом толкнула воздух из легких и со всей силы харкнула. Прямо в центр его лысины.       Сгусток прилетел со звуком мокрой пощечины. Тодд дернулся, но не отпрянул. Плевок замер на макушке, а затем медленно, собирая сальные редкие волоски, пополз по лбу вниз, оставляя блестящую дорожку, и застрял прямо в жирной складке между бровями. Тодд застыл.       Его поросячьи глаза расширились до предела, обнажив мутные желтоватые белки с лопнувшими капиллярами. Он поднял дрожащую, толстую ладонь, неуклюже смазал лоб пальцами и уставился на свою мокрую руку. Калькулятор в его голове выдал критическую ошибку. Рабы не плюют в лицо хозяевам. Функция не оскорбляет систему.       Кэсси оттолкнулась спиной от липкого кафеля и выпрямилась. Оказалось, что в своих старых, стоптанных ботинках она была почти на дюйм выше него. И теперь этот трехсотфунтовый зажатый кусок сала смотрел на неё снизу вверх.       Она медленно вышла из темного коридора обратно в зал бара. Весь зал теперь пялился только на них. В наступившей тишине было отчетливо слышно, как Барби-Шок со стуком уронила свой кнопочный телефон на стол. Суперы-неудачники, минуту назад улюлюкавшие Тодду, теперь сидели с открытыми ртами. Они ждали увидеть размазанную по полу плачущую официантку, а вместо этого из тупика вышла Кэсси — с ледяным лицом и ровной, пугающей осанкой. Тодд семенил за ней из темноты, судорожно утирая лоб краем майки, и выглядел на редкость жалко.       — Знаешь, Тодд, — её голос зазвучал тихо, но в этой тишине был ледяной, режущий металл. Суперы за ближним столиком инстинктивно подались назад, ловя каждое её слово. — В твоем бизнес-плане касательно Восьмой авеню есть одна маленькая, чисто техническая неувязка.       Кэсси сделала короткий шаг вперед, заставляя его самого попятиться к стойке. Она смотрела прямо в его налитые кровью глаза, и ее губы разошлись в холодной ухмылке человека, которому больше нечего терять.       — Единственная женщина в этом гребаном мире, которая согласится дать тебе себя оттрахать, не требуя предварительно завернуть твою голову в непрозрачный пакет для мусора, — это твоя собственная покойная мамаша, — Кэсси наблюдала, как капля пота смешивается с остатками её плевка на его переносице. — И то, поверь мне на слово, Тодд... Даже этой несчастной женщине на том свете приходится глушить галлонами технический спирт, чтобы её не вывернуло наизнанку от одного вида твоей сальной, вонючей туши.       Вены на черепе Тодда вздулись, став похожими на синие черви под кожей. Он задрожал всем своим огромным телом, хватая ртом воздух, как вытащенная на берег рыба.       — УБЬЮ! СУКА! ПОШЛА ВОН! — взревел он на весь бар, окончательно сорвав голос до писклявого фальцета. — ТЫ УВОЛЕНА! ПОШЛА НАХУЙ!       — Ну и отъебись от меня, Тодд, — крикнула она в ответ, показав ему два средних пальца. — Ну и соси свой хуй!       Когда ты понимаешь, что пять минут назад разминулся со смертью, остаток жизни начинает казаться бесплатным бонусом.       Она толкнула тяжелую дверь и вышла из подвала. Южная сторона Квинса под дождем пахла, как забившаяся сточная труба на скотобойне. Смесь мокрого асфальта, гниющего в мусорных баках мусора из китайских забегаловок и канализации.       Кэсси стояла промокшая под дырявым пластиковым козырьком закрытой автобусной остановки. Вода капала ей за шиворот. Она достала из кармана вибрирующий телефон с разбитым экраном. Номер не определялся. Только логотип — синяя галочка «V» на белом фоне.       Она прижала телефон к уху.       — Мисс Кассандра Гейдж? — раздался в динамике женский голос с идеально отшлифованной вежливостью автоответчика. — Это биллинговый отдел клиники Святого Иуды.       — Я слушаю.       — Звоним уведомить вас о критических изменениях в протоколе лечения. Сегодня в пятнадцать ноль-ноль корпорация «Воут-Фарма» обновила патент на ингибиторы клеточной регенерации. Формула монополизирована.       Кэсси смотрела на серую лужу под своими ногами. В ней расплывалось бензиновое пятно. В неоновой воде плавал размокший бычок.       — Ближе к делу.       — Ваш социальный тарифный план больше не покрывает базовые издержки, мисс Гейдж. Стоимость поддерживающей терапии для Мэттью Гейджа пересчитана по новой рыночной ставке. Чтобы пациент остался в изолированном боксе и продолжил получать кислород, на вашем счету должен быть баланс в размере четырех тысяч восьмисот долларов.       — До конца месяца? — хрипло спросила Кэсси.       — До полуночи, — отчеканила администратор. — В противном случае система автоматически отключит подачу препаратов, и пациент будет переведен в общий коридор паллиативного отделения. Проще говоря, выписан за неуплату. Вы подтверждаете готовность внести оплату?       Пять тысяч долларов — это просто куча свернутой бумаги из-за которой в Квинсе человека могут зарезать прямо на автобусной остановке. Математика Кассандры Гейдж была простой, как удар кастетом в челюсть. Корпорация просто переложила бумажку из одной папки в другую. Капитализм — это идеальный убийца, он не оставляет следов крови на руках акционеров.       — Я внесу деньги, — сказала Кэсси.       Она сбросила вызов, сунула телефон в карман и шагнула под дождь. До полуночи оставалось двенадцать часов. Кэсси пошла по разбитому тротуару под эстакадой наземного метро, чувствуя, как под подкладкой её старого пиджака приятно давит ребра длинный обвалочный нож, подарок Альмы.       Ей нужно было собрать долги. Пять тысяч баксов, раскиданных по самым падшим уголкам Южной стороны. Люди, которые были ей должны, относились к той категории граждан, которые при виде полиции либо начинают стрелять, либо резко уезжают в Нью-Джерси. Но Кэсси знала их уязвимые места. Паранойя и страх перед корпоративной машиной «Воут» — это рычаг, которым можно перевернуть любое подполье.       С некоторыми ублюдками не начинают вести дела от скуки или ради острых ощущений. К таким людям идут, когда все остальные двери уже заколочены ржавыми гвоздями, а на пороге лежит счет за жизнь твоего ребенка.       Силки, Док Боб и Ларри Два Пальца не были мафиозным синдикатом из кино. Они были экосистемой. Черной гравитационной воронкой на самом дне Квинса. Ты приходишь в их пищевую цепь с наивной мыслью просто подработать. Слить инсайд, принести краденый морфий, познакомить с нужными людьми. Думаешь, что срубишь немного кэша на стороне, останешься чистенькой и выйдешь из игры в любой момент.       Но так это не работает. Подобная троица — как зыбучие пески, стоит сунуть туда ногу, надеясь просто подзаработать пару баксов, как тебя затягивает по самую шею. И вот ты уже не случайный свидетель, а полноправная шестеренка их устоявшегося механизма и твои руки в крови.       У судьбы вообще было специфическое, извращенное чувство юмора по отношению к Кассандре. Жизнь методично, с математической точностью сводила её исключительно с кончеными, эталонными мразями. Если в радиусе мили находился садист, торчок или барыга, гравитация Квинса обязательно сталкивала их лбами. Но сегодня ночью этот кармический сбой играл ей на руку. Чтобы завтра обмануть глянцевых богов из телевизора, нужно было сперва выпотрошить тех демонов, что копошились в подворотнях.       Первым в списке был Силки.       Стрип-клуб «Розовый неон» располагался между круглосуточной прачечной и складом б/у автомобильных покрышек. Вывеска над дверью давно сдохла — буква «Н» в слове «Неон» погасла, превратив название в убогое «Розовый еон». Изнутри доносился глухой, давящий бас, от которого вибрировали даже лужи у входа. Это была выгребная яма, куда стажеры «Воут» таскали девок из массовки. Кэсси работала в баре и просто сводила спрос с предложением.       Силки сидел в глубине зала, за полукруглым диваном из ободранного кожзаменителя. На нем был костюм из настоящего японского шелка кислотно фиолетового цвета — отсюда и кличка. Он был худым и постоянно дергал носом, шмыгая, и подтирая ноздри костяшкой большого пальца. Белки его глаз отливали мутным желтым цветом.       Силки улыбнулся подошедшей Кэсси. Передние четыре зуба были ослепительно белыми винирами, слишком крупными для его челюсти. А вот по бокам, там, куда не доставал свет неоновых ламп, зияли черные, гниющие пеньки. На его пальцах поблескивали массивные перстни из латуни, а под длинными ногтями чернела грязь.       Рядом с ним стояли двое здоровых типов. Обычные шкафы с русским акцентом в обтягивающих черных футболках. По двести фунтов тупого мяса на брата.       Кэсси подошла к столу, не дожидаясь приглашения, и села на лакированный стул напротив.       Силки медленно поднял взгляд от своего телефона, на экране которого крутилось видео с рекламой онлайн казино. Он широко улыбнулся, как улыбаются давнему другу.       — Кого я вижу, — пропел Силки. Голос у него был скользкий, как капля масла на сковородке. — Кэсси Гейдж. Наша маленькая пчелка из подвала Тодда. Ты чего без куртки? Дождь на улице. Пришла выпить за мой счет?       — Я пришла за деньгами, Силки, — Кэсси положила руки на стол, сцепив пальцы в замок. — Четыре девки. Двести пятьдесят баксов за голову, как мы договаривались. С тебя штука.       Силки картинно вздохнул, прижав ладонь к фетровой шляпе, лежащей на диване. Громилы за его спиной синхронно зашевелились.       — Ох уж эта молодежь, — вздохнул Силки, обращаясь к своим шкафам. — Никакой романтики. Сразу про бабки. Кэсси, детка, бизнес сейчас идет туго. «Воут» ввел новые правила корпоративной этики, прикинь? Стажерам теперь запрещено тратить суточные на «лиц с пониженной социальной ответственностью». Акции падают, расходы режут.       — Мне плевать на акции Воут, Силки, — Кэсси подалась вперед, сокращая дистанцию. — Четыре девки из массовки. Помнишь мелкую, которая умеет делать кожу прозрачной? Ты продал её VIP-клиентам из строительного департамента на три дня. Они оставили тебе три куска. Таксу я знаю. Моя доля — тысяча долларов. Жду.       Сутенер перестал улыбаться. Его виниры спрятались за тонкими губами. Он наклонился над столом, и из-под его фиолетового расстегнутого воротника повалил резкий запах пота.       — Послушай меня сюда, бэйби, — тихо сказал Силки, и в его голосе прорезалась бруклинская шпана. — Ты привела мне девок. Молодец. Но одна из них, эта твоя прозрачная сучка, залезла в карман к парню из департамента и сперла у него часы. Воут выставил мне претензию. Мне пришлось заносить охране полторы тысячи баксов, чтобы замять дело. Так что, если посчитать... ты мне еще и должна осталась.       Кэсси смотрела прямо на его гниющие боковые зубы.       — Прозрачная сучка боится собственной тени, Силки. Часы ты снял с пьяного клиента сам, они сейчас болтаются на твоей левой руке. Ремешок великоват, да?       Охранники за спиной сутенера напряглись. Силки инстинктивно дернул левой рукой, пряча часы под стол.       Громилы за спиной Силки ухмыльнулись. Силки просто не хотел расставаться со штукой баксов.       Ее пальцы обхватили деревянную рукоять ножа Альмы. Она не собиралась устраивать поножовщину — Силки прав, за ним сила. Но Кэсси пришла сюда не просить.       — Силки, — Кэсси улыбнулась. — Ты ведь знаешь, что я ушла от Тодда?       Сутенер на секунду замешкался, его узкие глаза сошлись на переносице.       — Мне насрать, что ты уволилась.       — Потому что завтра в десять утра я иду на кастинг «Наследник Суперов», — спокойно произнесла она. — И знаешь, какая у меня сила, Силки? Я заставлю тебя снова увидеть твою сестру на берегу реки. Голую и разодранную вдвое. Ты будешь смотреть на её кишки всю ночь, пока твое сердце не остановится от ужаса. Хочешь попробовать?       Силки на секунду замер. Это была главная фобия любого нормального гангстера — нарваться на скрытого супера, который превратит твои кишки в галстук просто потому, что у него выдался плохой день. Однажды, когда они с ним набухались, Силки расплакался и пригрозил, чтобы Кэсси молчала. Наутро Кэсси притворилась, что ничего не помнит. Но с Силки они больше никогда вместе не пили.       — Ты врешь, — Силки попытался вернуть лицу уверенность, но его правое веко едва заметно дернулось. — Я тебе не верю!       — Придется поверить на слово, Силки. Если, конечно, не хочешь удостовериться самолично, — Кэсси показалась ему открытую ладонь, явно намекая, чтобы тот коснулся ее. Это первое, что пришло Кэсси в голову. — И если ты сейчас не отдашь мне мою штуку баксов, я пройду этот кастинг. Я стану членом Семерки. И первое, что я сделаю с их бюджетом — это натравлю на твой «Еон» налоговую инспекцию Воут-Финанс. Они перевернут твой подвал вверх дном, найдут твой черный нал и закроют тебя в тюрьме Воут-Медикал в качестве подопытной свиньи. Ты ведь знаешь, что они делают с теми, кто мешает их бизнесу?       Силки смотрел Кэсси в глаза. Его лоб блестел от мелких капель пота. Один из шкафов что-то шепнул Силки на ухо, но тот оттолкнул его и встал с дивана, застегивая на себе пиджак. Калькулятор в его голове лихорадочно просчитывал риски. Тысяча долларов сейчас или призрачный, но вполне реальный шанс, что эта сумасшедшая баба завтра подпишет контракт с Воут и сотрет его с карты Квинса за пять минут.       Или еще чего хуже - покажет ему самый страшный кошмар, мертвую разодранную старшую сестру. Образ кишок и мяса до сих пор приходят к нему в тех недолгих снах, которые Силки уже привык видеть.       — Вышвырните её, — каркнул Силки своим охранникам.       — Давайте. Троньте меня. И завтра сюда приедет фургон с логотипом «V». Вы все пойдете по статье за похищение корпоративной собственности.       Охранники переглянулись. Ни один не сделал шага. Никто не хотел связываться с юристами «Воут».       Силки судорожно сглотнул. Желваки на его впалых щеках задергались.Он судорожно вздохнул, нервно переминаясь с ноги на ногу и достал из внутреннего кармана пиджака толстую пачку денег в резинке, отсчитал десять хрустящих стодолларовых купюр и швырнул их на стол, прямо перед Кэсси.       — Забирай свои бабки, Кэс, и убирайся, — процедил он сквозь зубы. — Если ты завтра не пройдешь этот кастинг, я лично найду тебя и сниму с тебя шкуру. Ты меня поняла?       Кэсси спокойно забрала деньги, пересчитала их, не торопясь, и спрятала в карман.       — Спасибо за сотрудничество, Силки, — Кэсси встала. — Купи себе нормальную букву «Н» на вывеску. А то выглядит убого.       — Эй, — позвал Силки. — Хочешь совет? Не выбирай себе друзей. Выбирай себе врага. И держи его как можно ближе. Черт бы тебя побрал, Кэсси. Ты не знаешь, с чем связываешься.       — Отъебись, Силки.       Кэсси скрылась за танцующими под бешеный бит молодыми людьми. Первая тысяча была в кармане. Оставалось четыре.       Следующей остановкой был Док Боб.       Его кабинет находился на техническом этаже заброшенной многоэтажной парковки. Чтобы добраться туда, Кэсси пришлось подняться по бетонному пандусу, покрытому лужами машинного масла и копоти. Здесь не горел ни один фонарь, только сырой ветер свистел между бетонными перекрытиями.       Док Боб был ветеринаром для тех, у кого вместо крови тек пиар Воут. Бывший хирург из центральной больницы Манхэттена, которого лишили лицензии после того, как он под спидами отрезал здоровую ногу какому-то важному сенатору. Теперь он зашивал раны суперам третьей лиги, которых нельзя было везти в официальные госпитали из-за штрафных санкций в контрактах. Если ты получил люлей от грабителя в подворотне, Воут расторгнет с тобой контракт за «потерю лица». Поэтому суперы шли к Бобу.       Кэсси поставляла ему краденый морфий и стерильные бинты, которые она потихоньку таскала из клиники Святого Иуды, пока навещала Мэттью. Боб торчит ей полторы тысячи долларов за три коробки швейцарского обезболивающего.       Она толкнула тяжелую железную дверь, на которой мелом было написано «Мест нет». Помещение провоняло кошачьей мочой, формалином и жженой проводкой. В центре стоял стальной операционный стол, на котором виднелись темные, засохшие потеки крови.       Боб сидел в углу. Его лицо и шея были покрыты свежими кровавыми расчесами — он раздирал кожу ногтями, пытаясь достать невидимых жуков. Зрачки — две огромные черные дыры. В трясущихся руках дед сжимал двустволку, направленную прямо в грудь Кэсси.       — Стоять! — зычно крикнул Боб, и его нижняя челюсть мелко затряслась. — Кто прислал? Это Хоумлендер? Он прислал за мной своих ищеек? Я знаю, что «Воут» хочет зачистить всех, кто знает про их дефектных суперов!       Кэсси сделала глубокий вдох, впуская в легкие запах формалина. С такими нельзя спорить, и перед ними нельзя показывать слабость. Если ты покажешь страх перед человеком с ружьем, он выстрелит просто ради того, чтобы больше не паниковать.       — Боб, опусти ствол, не смеши меня, — махнула Кэсси. — Мы оба знаем, что Хоумлендеру нет до тебя никакого дела. Он сейчас занят геноцидом на четвертом этаже Башни Воут.       Боб моргнул. Его дергающийся взгляд скользнул по окрашенным черным волосам Кэсси. Он медленно опустил дробовик, положив его на колени, но пальцы продолжали лежать на спусковых крючках.       — Кэсси... — пробормотал он, вытирая рукавом халата выступившую у рта пену. — Зачем ты покрасилась? Ты стала похожа на ту девку из Семёрки... как её... Грозовую стерву. Зачем пришла? Морфия больше нет, Воут перекрыл все каналы поставок через больницы. Они ввели новые штрих-коды на каждую ампулу! Социальный контроль, Кэсси! Цифровой концлагерь!       — Я пришла за долгом, Боб, — Кэсси подошла к операционному столу и оперлась на него рукой. — Полторы тысячи долларов. За швейцарский морфий. Мне нужны эти деньги прямо сейчас.       Боб издал сухой, лающий смешок.       — Деньги? У меня нет денег, Кэсси. Все ушло на кокс и защиту от прослушки. Я обклеил всю спальню фольгой! Эшли Барретт со своей телепатией сломает себе зубы о мою фольгу!       — Боб, посмотри на меня, — её голос стал тихим, вкрадчивым, похожим на шуршание змеи в сухой траве. — Ты думаешь, фольга тебя спасет? Ты думаешь, Эшли Барретт глупая? Сестра Сэйдж сидит в жюри кастинга. Самый умный человек на земле. И знаешь, что она сделала сегодня утром? Она подняла все архивы нелегальных медицинских зачисток в Квинсе. Твое имя в её списке на первом месте, Боб.       Старый замер, его зрачки расширились, став огромными черными лужами.       — Откуда... откуда ты знаешь? — прохрипел он.       — Мой отец работает на главном складе Воут-Логистик, — сказала Кэсси. — Он видел список. Твое имя там на третьем месте, Боб.       Боб судорожно сглотнул.       — Она знает про твои амфетаминовые марафоны, — продолжала Кэсси, вбивая каждое слово ему в уши. — Она знает, кому ты зашивал списанным суперам. Завтра утром штурмовая группа «Воут-Секьюрити» приедет на эту парковку. Тебя отвезут в лабораторию «Воут-Медикал» и сделают тебе лоботомию. Ты будешь сидеть на стуле, пускать слюни и не сможешь вспомнить даже собственное имя. Единственный способ вычеркнуть тебя из списка — это внести долю Эшли Барретт через её доверенного пиар-менеджера. Я знаю этого человека. Но ему нужны полторы тысячи долларов наличными. Прямо сейчас.       Боб судорожно сглотнул. Он вскочил со стула, подбежал к старому, ржавому холодильнику для вакцин, стоящему в углу и яростно выгреб оттуда коробки с просроченными лекарствами. На самом дне, под банкой с заспиртованным суперовским пальцем, лежал плотный пластиковый пакет. Боб вытащил его, трясущимися руками разорвал пластик и достал пачку денег. Он с усилием отсчитал пятнадцать сотенных купюр из-за дрожащих рук.       — Возьми! Отдай им, Кэсси! Скажи, что Боб чист! Я просто лечу собак! Обычных бродячих собак! — умолял Боб.       Кэсси забрала деньги. Пятнадцать сотен. Ровно половина пути.       — Всё будет хорошо, Боб, — спокойно сказала она. — Холодильник тоже обклей фольгой. На всякий случай.       Оставался последний долг. Самый крупный и самый опасный. Две с половиной тысячи долларов.       Ларри Два Пальца.       Ларри был букмекером и мелким ирландским уголовником с Южной стороны. Он принимал ставки на нелегальные бои суперов третьей лиги, которые проходили каждую пятницу в подвале заброшенного депо пригородных поездов. У Ларри не хватало двух пальцев на левой руке — их откусил пьяный супер-регенератор во время спора из-за исхода поединка. Ларри тогда не растерялся и застрелил супера радиоактивной пулей из револьвера. Ларри уверен, что свинец работает быстрее, чем клеточная регенерация.       Кэсси сливала ему инсайды из бара Тодда. Пьяные суперы перед боями часто трепались у неё за столами. Кто растянул связку, кто перебрал с контрабандным «Ви-лайтом», а кто получил приказ от своего менеджера слить бой ради страховки. Благодаря её наводкам Ларри поднял огромный банк на тотализаторе три недели назад. И «забыл» отдать ей её долю.       Депо встретило её запахом мазута и мокрого угля. Бои уже закончились, и из подвала доносился только лай мексиканских уборщиков, смывающих кровь с импровизированного ринга посреди пыльного ангара.       Ларри сидел в бывшей диспетчерской будке на втором ярусе депо. Окна будки были затянуты железной сеткой-рабицей. Внутри горела одинокая лампа без абажура.       Он был в куртке из толстой кожи, которая едва сходилась на его жирном брюхе, считал выручку, раскладывая пачки денег по железным кейсам. Вокруг него крутились трое парней с короткими стрижками — на вид обычные бруклинские парни, но с пушкой в штанах. Под столом у Ларри лежал огромный питбуль с порванным ухом, который при виде Кэсси утробно зарычал.       — Сидеть, Босс, — скомандовал Ларри собаке. Питбуль лег, но продолжал следить за Кэсси налитыми кровью глазами. Букмекер улыбнулся, обнажая прокуренные зубы. — Кэсси, детка. Слышал, ты сегодня устроила шоу у Тодда. Харкнула жирному в харю? Весь все парни только об этом и говорят! Пришла проситься ко мне на работу? Мне как раз нужны шустрые бабы на кассу.       — Я пришла за своей долей, Ларри, — Кэсси остановилась в центре будки, засунув руки в карманы штанов. — Бой между Железным Жалом и Кнутом. Три недели назад. Я сказала тебе, что Кнут не может пока быстро регенерировать после передоза. Ты поставил на Жало один к десяти и поднял тридцать кусков. Моя доля — две с половиной тысячи.       Ларри вздохнул, аккуратно закрывая железный кейс с деньгами. Замок щелкнул с тяжелым звуком. Фрэнк, чел с татуировкой паутины на кадыке, положил ладонь на пистолет.       — Кэсси... Ты хорошая девочка. Но Жало выиграл не потому, что Кнут не смог быстро излечиться. Он выиграл, потому что я лично занес судье штуку баксов перед боем. И парням из охраны «Воут» пришлось доплатить. Расходы, Кэсси. В итоге я сам едва в минус не ушел. Так что... извини, крошка. Денег нет. Но я могу налить тебе виски за счет заведения.       Парни у дверей тихо заржали. Ларри сально ухмыльнулся, осмотрев ее с ног до головы:       — Бабам деньги нужны только на шмотки, Кэсси. Зарабатывай тем, что у тебя между ног. А отсюда проваливай.       Кэсси подошла ближе, проигнорировав рычание питбуля, и оперлась ладонями о край деревянного стола Ларри.       — Ларри, посмотри на меня, — её голос зазвучал так тихо, что банда у дверей, вытащив пистолеты, инстинктивно подалась вперед. — Посмотри в мои глаза. Что ты там видишь? Страх? Слёзы простой официантки?       Букмекер прищурился, его правая рука медленно поползла под стол, ближе к кобуре.       — Я вижу девку, которая слишком много на себя берет.       — Мою суперсилу сегодня наконец-то утвердили в совете директоров. Ты ведь знаешь, какая у меня сила, Ларри? А я тебе расскажу: я могу переписать вероятность любого события в радиусе пятидесяти метров. Например... вероятность того, что твой питбуль прямо сейчас сорвется с поводка и перекусит тебе горло. Или вероятность того, что у Фрэнка случайно дернется палец на курке и он всадит пулю в затылок своему напарнику.       Парни у дверей переменились в лице. Фрэнк инстинктивно убрал ладонь от пистолета и зыркнул на своего напарника. В мире суперов ментальные силы пугали бандитов сильнее всего, потому что от них нельзя было закрыться бронежилетом.       Питбуль под столом вдруг жалобно заскулил и прижал уши к голове. Животные лучше людей чувствуют, когда человеку становится абсолютно насрать на смерть.       — Ты блефуешь, сука... — прорычал Ларри, но его лоб мгновенно заблестел от пота.       — Проверь, — Кэсси улыбнулась. Её ухмылка была пустой, как глазница черепа. — Рискни своими железными кейсами. Если ты сейчас не отдашь мне мои две с половиной тысячи, завтра утром Сестра Сэйдж получит от меня полный отчет о твоем тотализаторе. Со всеми адресами, именами суперов из низших лиг и суммами зачисток. «Воут» терпеть не может, когда кто-то зарабатывает на их бренде без их ведома. Сюда прилетит Нуар или Поезд-А. И это депо превратится в багровый фарш за тридцать секунд. Тебя не спасет твой револьвер, Ларри. От тебя останется только мокрое пятно на кирпичах.       Ларри смотрел в холодные глаза Кэсси и заметил тень смертника, который уже нажал на кнопку детонатора и просто ждет, пока догорит бикфордов шнур.       Букмекер ухмыльнувшись, медленно вытащил руку из-под стола. Он со вздохом вытащил из кейса пачки сотенных, отсчитал двадцать пять бумажек и швырнул на стол. Кэсси внимательно следила за его движениями.       — Забирай свои бабки, Кассандра, — процедил он. Его лицо приобрело землистый оттенок. — Здесь две с половиной тысячи. Наша сделка закрыта. И забудь дорогу в это депо. Если я увижу тебя здесь еще раз, мне будет насрать на Воут и твою Сэйдж. Я скормлю тебя своей собаке по куску.       Кэсси спокойно взяла деньги, еще раз пересчитала их под застывшими взглядами охраны. Пять тысяч долларов были собраны. Тютелька в тютельку.       — Удачи на боях, Ларри, — Кэсси повернулась к выходу. — И покорми питбуля. Он очень умный, он чувствует, когда его хозяин собирается обосраться от страха.       Она вышла из будки, спустилась по железной лестнице и пошла к выходу из депо. Дождь на улице усилился. Вода смешалась с грязью и убегала в сточные канавы. Кэсси стояла под козырьком закрытого магазина электроники, прижимая руку к груди.       У неё оставалось четыре часа до начала регистрации в Йорк-холле. Четыре часа на то, чтобы окончательно ампутировать у себя остатки человечности и подготовиться к встрече с самым смертоносным оружием человечества - усовершенствованными солдатами.       Чтобы вылечить смертельную болезнь, нужно заставить весь мир поверить в твое лекарство. Даже если это лекарство — обычный кусок мела, завернутый в глянцевую обертку корпорации Воут.       До кастинга осталось четыре часа. Если Кэсси не сможет продать всем свою ложь, она станет тринадцатым трупом в мешке.