Часть 23

Прошло пару дней и он каждый день забирал её со школы. У Ен проснулся на утром со странным, непривычным ощущением. Весь день в спортзале мысли крутились вокруг одного и того же. Он привычно выбивал дурь из боксерской груши, но в ушах то и дело стоял рваный всхлип Да Ён из темного переулка. Он никогда не считал себя садистом. На ринге он был жестким, в жизни — циничным, но к ней он не испытывал злости. Вчерашняя сделка у гаражей была для него скорее правилом игры: в Бёнтаке за всё надо платить, а он просто взял то, что причиталось за её безопасность. Он не хотел её уничтожить. Но то, с каким отчаянным упрямством Да Ён пыталась держаться, как закусывала губу и до последнего не сдавалась, пока тело само не предало её, оставило внутри У Ена странное, лихорадочное послевкусие. Ему впервые в жизни было мало просто забрать долг. В три часа дня он уже стоял у школьных ворот Бёнтака, лениво затягиваясь сигаретой. Когда Да Ён вышла на крыльцо, она не выглядела мертвой или окончательно сломленной. В её глазах, когда она заметила его черную толстовку, мелькнула привычная настороженность, смешанная с той самой ломаной, горячей химией, которая теперь намертво связывала их двоих. Она знала, на что шла, и принимала эти правила, но её гордость никуда не делась. Она подошла к нему, чуть вздернув подбородок, несмотря на легкую припухлость на разбитой губе. — Доброе утро куколка, — негромко произнес У Ен, выбрасывая сигарету и забирая у неё рюкзак. Он потянулся к её лицу, и Да Ён инстинктивно замерла, но не отступила ни на шаг, упрямо глядя ему прямо в глаза. В этом взгляде было согласие, но не рабская покорность. И именно это её тихое, но жесткое внутреннее сопротивление заставило сердце У Ена сделать тяжелый, непривычный удар. В груди глухо и горячо екнуло. Они пошли в сторону её дома через тихую парковую аллею. Да Ён шла рядом, сохраняя дистанцию, но У Ен внезапно поймал себя на том, что его взгляд то и дело косится на её тонкие пальцы, на то, как ветер треплет её волосы. Ему вдруг расхотелось сворачивать к гаражам. Та темная, эгоистичная потребность просто подчинить её уступила место какому-то новому, пугающему чувству. У Ен вдруг шагнул к ней вплотную и уверенно закинул правую руку ей на плечи. Он притянул её к себе, заставляя идти вплотную, бок о бок. Его жесткое, широкое плечо надежно закрывало её от редких прохожих и холодного ветра Бёнтака. Да Ён от неожиданности вздрогнула, но вырываться не стала — в этом властном жесте не было привычного вызова, только странная, тяжелая забота. — У Ен? — она удивленно подняла на него глаза, чуть повернув голову. — Мы куда? — Куда-нибудь, где нормально кормят, — лениво отозвался У Ен, не замедляя шага и продолжая уверенно вести её вперед по людной улице. — На тебе лица нет, кошечка. Изголодалась совсем со своими нервами. Да Ён на секунду замялась, а потом тихо, почти смущенно призналась: — Я правда со вчерашнего дня ничего не ела. На кухне пусто, да и аппетита не было... а сейчас прям до безумия хочется чего-нибудь горячего. У Ен ничего не ответил, но его пальцы на её плече чуть заметно сжались, прижимая её к себе еще плотнее. Внутри него снова ворочалось то самое новое, непривычное чувство. Ему, который всю жизнь привык не обращать внимания на чужие потребности, вдруг стало жизненно важно, чтобы эта девчонка была сыта и в тепле. Через десять минут они свернули к небольшому, неприметному круглосуточному ресторанчику на углу, откуда аппетитно пахло жареным мясом и наваристым бульоном. У Ен толкнул тяжелую дверь, пропуская её вперед. Они устроились за самым дальним столиком в углу. У Ен небрежно скинул её рюкзак на соседний стул и пододвинул к Да Ён меню. — Заказывай всё, что хочешь, куколка, — негромко произнес он, устраиваясь напротив и не сводя с неё своего тяжелого, но теперь непривычно теплого взгляда