Часть 27

Когда У Ен наконец отстранился, между ними натянулась тонкая, почти осязаемая нить прерывистого дыхания. Да Ён бессильно прислонилась затылком к прохладному кирпичу, её плечи судорожно вздымались, а на шее, прямо у ключицы, горели яркие, наливающиеся багровым следы от его зубов и губ. Она выглядела зацелованной, растрепанной и абсолютно беззащитной перед ним. У Ен тяжело дышал, глядя на дело своих рук. Его темный взгляд скользнул по её лицу, по следам слез на бледных щеках и остановился на покусанной шее. Внутри него всё еще клокотал тот самый дикий, собственнический азарт, но, заметив, как сильно дрожат её колени, Кан заставил себя остановиться. Он был уличным бойцом, но не зверем, и ломать её до конца не входило в его планы. Он медленно убрал руку из-под её юбки и аккуратно опустил Да Ён на землю, давая её ногам обрести опору. Его ладонь легла ей на бледную щеку, большой палец бережно стер остатки влаги под глазом. На его лице больше не было той пугающей, темной одержимости — осталась только тяжелая, глубокая забота. — Всё, кошечка, — глухо, с сильной хрипотой в голосе произнес У Ен, поправляя воротник её школьной формы, чтобы хоть немного прикрыть свежие метки. — На сегодня хватит. Иначе я тебя отсюда вообще не отпущу. Да Ён медленно открыла глаза, всматриваясь в его резкие черты лица. Опаска постепенно уступала место какому-то странному, глухому покою. Она кивнула, всё еще не в силах вымолвить ни слова, и осторожно потянулась к скамейке, где лежал её рюкзак. У Ен опередил её. Он сам подхватил сумку за лямку, перекинул через плечо и, взяв Да Ён за руку — крепко, переплетая свои длинные пальцы с её тонкими, — повел её к дверям подъезда. Воздух вокруг стал чистым и прохладным, а злая химия Бёнтака, которая только что едва не сожгла их двоих, медленно превращалась в то томительное, прочное чувство, от которого уже никто из них не мог сбежать.

***

Тишину подъезда, в которой всё еще эхом отдавалось их тяжелое дыхание, бесцеремонно разрезал резкий, пронзительный звук. В кармане школьной юбки Да Ён разрывным снарядом затрещал мобильный телефон. Она вздрогнула, словно её поймали на месте преступления. Пальцы всё еще мелко дрожали, когда она выудила трубку и взглянула на экран. Высветившийся незнакомый городской номер заставил её сердце пропустить удар, а остатки лихорадочного тумана от поцелуев У Ена мгновенно испарились. Из больницы Бёнтака просто так не звонили. У Ен, заметив, как резко побледнело её лицо, мгновенно подобрался. Его ладонь, только что собственнически сжимавшая её пальцы, переместилась на её плечо, слегка сжав его в безмолвной поддержке. — Да?.. — сорвавшимся, сиплым голосом ответила Да Ён, прижимая трубку к уху. — Ан Да Ён? Из приемного отделения беспокоят, — раздался сухой, уставший голос дежурного врача. — Ваш брат, Ан Сухо. Около двадцати минут назад он пришел в себя. Динамика положительная, сознание ясное. Можете приехать на краткосрочное посещение, пока его переводят из реанимации. Телефон чуть не выскользнул из её руки. На секунду Да Ён показалось, что земля уходит у неё из-под ног. Сухо проснулся. Тот, ради чьей безопасности она пошла на сделку с самым опасным парнем района, тот, чья тень невидимо стояла между ними всё это время, вернулся. — Он... он очнулся? — вымолвила она, и из глаз хлынули новые слезы — на этот раз чистые, принесенные диким, захлестывающим облегчением. — Да, я... я сейчас буду. Скоро буду. Она нажала отбой и подняла взгляд на У Ена. Тот стоял неподвижно, застыв как каменное изваяние. Его рука медленно соскользнула с её плеча. Он всё слышал. Каждое слово. В одно мгновение весь их закрытый, наэлектризованный мир, который они только что выстроили у этой кирпичной стены, дал огромную трещину. Химия Бёнтака, укусы на шее, которые всё еще горели огнем, её покорность — всё это внезапно столкнулось с жестокой реальностью. Сухо очнулся, а значит, правила игры, по которым они жили последние недели, только что разлетелись в щепки. У Ен молча смотрел на неё, и на его лицо медленно возвращалась та самая привычная, непроницаемая броня уличного бойца. Черная толстовка словно снова стала его щитом. Но где-то глубоко в его темных глазах, за серой пеленой цинизма, мелькнуло то пугающее, новое чувство, которое он так отчаянно пытался контролировать. Он понимал: с этого момента Да Ен больше не связана с ним прежним долгом. У Ен молча смотрел на её заплаканное лицо. На секунду в его глазах мелькнула тень — не холода или отстранения, а глубинного, глухого страха потерять её теперь, когда прежний повод быть рядом исчез. Но любовь, которую он так неумело пытался скрыть за маской циника, оказалась сильнее. Он не отступил назад и не надел свою привычную броню. Вместо этого Кан шагнул еще ближе, уверенно и бережно стирая большими пальцами слезы с её щек. — Эй, кошечка, ты чего? — тихо, непривычно мягко произнес он, заглядывая ей в самые зрачки, словно пытаясь передать всю свою силу. — Он очнулся. Всё хорошо. Слышишь меня? Да Ён судорожно кивнула, шмыгая носом и до боли сжимая пальцами ткань его толстовки. В его глазах она увидела то, что давало ей силы дышать — он не собирался её отпускать. Договор больше не имел значения. Они были связаны чем-то куда более опасным и прочным, чем любые уличные правила. — Я поеду с тобой, — отрезал У Ен, закидывая её рюкзак себе на плечо и снова крепко, до хруста переплетая свои пальцы с её ладонью. — Пошли.