Часть 28

Они почти бежали по вечерним улицам Бёнтака. Город вокруг шумел своей привычной, равнодушной жизнью, но для них двоих этот путь казался переходом в какую-то совершенно новую реальность. Да Ён шла быстро, едва успевая за широкими шагами У Ена, а её пальцы до боли переплетались с его горячей, шершавой ладонью. Опаска, которая еще полчаса назад заставляла её сжиматься у кирпичной стены, окончательно уступила место глухому, отчаянному доверию. Она знала, что за воротником её блузки всё еще горят багровые метки от его губ, но сейчас это казалось неважным. Он был рядом. Сам, по своей воле. В больничном коридоре пахло хлоркой, медикаментами и тем самым давящим, стерильным покоем, от которого у Да Ён всегда сжималось горло. У Ен уверенно вел её мимо постов дежурных медсестер, которые лишь испуганно провожали взглядами его высокую фигуру в черной толстовке — наемника с Бёнтака здесь знали слишком хорошо. У дверей реанимационного отделения Кан наконец остановился. Он повернулся к Да Ён, мягко высвобождая свою руку, и аккуратно снял с плеча её рюкзак, бережно опуская его на пластиковый стул у стены. — Иди, куколка, — тихо, но твердо произнес он. Его взгляд, лишенный прежней хищной издевки, был наполнен такой глубокой, концентрированной заботой, что у Да Ён снова перехватило дыхание. — Я буду ждать здесь.. Взгляд Сухо на секунду скользнул по воротнику её блузки, но он не стал ничего спрашивать. В его глазах не было ни злости, ни упрека — только бесконечная, глубокая усталость человека, который наконец-то вернулся домой после долгой и темной бури. Он смотрел на свою бледную, исхудавшую младшую сестру, которая за эти недели вынесла на своих плечах слишком много, и на его сухих губах снова появилась теплая, мягкая улыбка. — Ну ты чего, мелкая... — тихо, с трудом ворочая языком, прошептал он, чуть сильнее сжав её пальцы. — Всё уже нормально. Я здесь… Эта его простая, родная улыбка окончательно разрушила плотину, которую Да Ён так долго удерживала внутри себя. Все страхи, все уличные сделки, угрозы, укусы на шее и безумная, удушающая химия Бёнтака — всё это разом отступило, освобождая место чистой, пронзительной боли облегчения. Из её груди вырвался громкий, судорожный всхлип. Она больше не могла сдерживаться. Да Ён резко поднялась со стула и, наплевать на пищащие датчики и капельницы, аккуратно, но отчаянно припала к его груди, пряча лицо у него на плече. Она плакала навзрыд, крупно дрожа всем телом, а её тонкие руки крепко обхватили брата, словно она пыталась защитить его от всего мира. Сухо слабо, но надежно обнял её в ответ, медленно поглаживая ладонью по спине и позволяя ей выплакать всё то, что скопилось в её душе за это время. А за тонкой белой дверью палаты, привалившись спиной к холодной стене коридора, стоял Кан У Ен. Он слышал её глухие, ломаные рыдания, и его собственные пальцы в карманах толстовки сжались в кулаки до белых костяшек. Внутри него больше не было злой химии или желания подчинять. Там, под ребрами, пекло от дикого, непривычного чувства — он любил эту девчонку так сильно, что готов был стоять здесь всю ночь, охраняя её покой и её право просто побыть слабой.