Глава 9. Осколки золотой маски

Тишина на берегу Сидрового озера была не уютной, а пугающей — тяжелой, как мокрое одеяло. Буря над Мондштадтом утихла, оставив после себя лишь низкое, рокочущее эхо грома и рваные клочья свинцовых туч. Марина лежала лицом в грязи, чувствуя, как холодная озерная вода медленно просачивается сквозь шелк платья, забирая остатки тепла. Её плечо пульсировало острой, раскаленной болью — при каждом вздохе казалось, что в сустав вбивают ржавый гвоздь. Она попыталась пошевелиться, но рука отозвалась такой вспышкой искр перед глазами, что Марина снова рухнула на песок, захлебываясь кашлем. Она выплюнула горькую воду и тину. Перед глазами, прямо в воздухе, замерцали полупрозрачные иконки. Золотистая рамка инвентаря мигала, как испорченная неоновая вывеска, выдавая полосы помех. Надпись «Критическое состояние» горела тусклым красным цветом, но когда Марина попыталась мысленно «кликнуть» на иконку еды, интерфейс просто рассыпался на пиксели и исчез. — Сбой... — прохрипела она, и её голос прозвучал как хруст сухих листьев. — Почему... почему я не могу... отхилиться? Она снова зажмурилась. В голове всплыл образ Воронежа. Темная лестница у автобусной остановки. Скользкий бетон. Глухой удар затылком, от которого мир просто выключился, как старый телевизор. Это был не «ивент». Это была смерть. — Я умерла... — прошептала Марина в мокрый песок. — Я реально умерла. Тот лед... та кровь на бордюре... Осознание ударило сильнее, чем торнадо Двалина. До этого момента она бегала по Тейвату, как по парку аттракционов, флиртовала с рыцарями и ныла из-за отсутствия кофе. Но сейчас, лежа в грязи с вывихнутым плечом, одна в диком лесу, Марина наконец поняла: «Люмин» — это не её скин. Это её гроб. — Мама... — её губы задрожали. — Мамочка... я хочу домой... Истерика накрыла её внезапно, как лавина. Марина перевернулась на спину, не обращая внимания на боль в плече, и завыла. Это не был красивый плач главной героини из аниме. Она рыдала навзрыд, с соплями, размазывая грязь по лицу здоровой рукой. Она кричала в равнодушное небо Тейвата, выплескивая весь тот ужас, который копила с момента попадания. — Заберите меня отсюда! Я не хочу быть Люмин! Я хочу в свою кровать! Я хочу, чтобы было тепло! Мама, прости меня, что я не помыла посуду... Мама, мне страшно! Я не хочу умирать во второй раз! Её вопли распугали птиц в ближайших зарослях. Она колотила кулаком по песку, пока силы не иссякли, и в конце концов просто затихла, мелко дрожа от начавшейся лихорадки. — Люмин... милая Люмин, пожалуйста, не надо! — раздался тонкий, жалобный писк. Паймон, мокрая, с растрепанными волосами и прилипшим к плащу листиком, подлетела к ней. Её маленькое личико было искажено таким искренним горем и испугом, что даже Марина на секунду замолчала. Летающая кроха приземлилась прямо на грудь Марине и обхватила её щеку своими крошечными, ледяными ручками. — Не плачь, — прошептала Паймон, вытирая слезы Марины своим краем плаща. — Паймон тут. Паймон тебя не бросит. Мы... мы что-нибудь придумаем! Мы найдем Итэра, он сильный, он нас спасет! И Самия... она ведь умная, она точно знает, как нас найти! — Самия... — Марина всхлипнула, вспоминая её суровое лицо. — Она была права. Она говорила, что я сдохну. Паймон, я такая дура... Я думала, это игра. Я думала, у меня есть «сюжетная броня». А у меня только... только вывих и мокрые трусы. — Ты не дура! Ты просто... ты просто устала! — Паймон изо всех сил старалась звучать бодро, хотя её саму трясло от холода. — Давай, Люмин, нам нельзя тут лежать. Скоро стемнеет. Самия говорила, что в лесу ночью выходят крио-слаймы, мы замерзнем! Паймон начала тянуть Марину за воротник, пытаясь помочь ей сесть. Марина со стоном подчинилась. Каждое движение стоило ей колоссальных усилий. Тело Люмин, которое вчера казалось легким и всемогущим, теперь ощущалось как чугунная статуя. Мокрое платье весило добрых десять килограммов, липкие юбки путались в ногах. Марина огляделась. — Где мы, Паймон? — она попыталась вызвать карту в голове. — Это берег Сидрового озера. На той стороне должен быть Мондштадт. Но я не вижу города. Только туман. Она посмотрела на темную стену леса, подступающую почти к самой воде. В игре здесь была удобная тропинка с парой кабанов и сундуком. В реальности перед ней стоял древний, непролазный бурелом. Огромные сосны уходили вершинами в облака, переплетенные корни торчали из земли как ребра мертвых великанов. — Я не узнаю это место... — прошептала Марина в ужасе. — В игре тут было не так. Тут было... проще. Почему этот лес такой огромный?! Паймон, мы заблудились! Мы никогда не дойдем до города пешком! — Паймон взлетит повыше! — храбро заявила кроха. Она с трудом поднялась в воздух, преодолевая сопротивление намокшего плаща. — Паймон посмотрит, где огни! Через минуту она спустилась обратно, выглядя еще более подавленной. — Там... там везде деревья, Люмин. И горы. Мондштадт слишком далеко, его закрывает скала. Но вон там, — она указала пальцем в сторону севера, — берег загибается. Если мы пойдем вдоль воды, мы не потеряемся. Паймон видела там что-то похожее на навес из камней. Нам нужно укрытие! Марина поднялась на ноги, опираясь на здоровую руку. Её трясло так сильно, что зубы выбивали дробь, слышную в вечерней тишине. — Идем... — Марина сделала шаг, споткнулась о корягу и едва не упала снова. — Господи, как же холодно. В игре не было дебаффа на холод, кроме Драконьего хребта. Почему мне так плохо? — Потому что ты мокрая! — Паймон летела рядом, подталкивая её в спину. — Иди, Люмин! Грейся движением! Они брели по кромке воды больше часа. Для Марины этот путь превратился в бесконечный кошмар. Каждый шаг отдавался болью в плече. Ветки кустарника царапали лицо, шипы ежевики впивались в голые щиколотки (её изящные туфельки Люмин давно заполнились грязью). В какой-то момент она поймала себя на мысли, что больше не думает о Дилюке, Кейе или примогемах. Всё, чего она хотела — это кусок сухого хлеба и теплая батарея в своей воронежской хрущевке. — Смотри! Пещера! — радостно вскрикнула Паймон. Это была не пещера, а просто глубокая ниша под нависшей скалой, заваленная сухими листьями и хвоей. Но для Марины это место выглядело как пятизвездочный отель. Она буквально рухнула внутрь, забиваясь в самый дальний угол, где было суше. — Ох... — она свернулась калачиком, прижимая больную руку к груди. — Паймон, я больше не могу. Я хочу спать. — Нет-нет, нельзя спать в мокром! — Паймон засуетилась, собирая вокруг какие-то щепки и ветки. — Нужно развести костер! У тебя есть спички? Или... или магия?! Ты же Путешественница! Сделай «вж-жух» и подожги дерево! Марина горько усмехнулась, закрывая глаза. — У меня нет магии, Паймон. Лиза же сказала... я пустая. Я просто девка из другого мира в чужом теле. Я даже инвентарь открыть не могу, чтобы достать те яблоки, что вчера собирала. — Паймон попробует сама! — Кроха начала тереть одну палочку о другую, как видела в каких-то сказках. Через десять минут у неё только разболелись руки, а ветки остались холодными. — Черт... Паймон бесполезная! Паймон не может даже согреть своего друга! Паймон подлетела к Марине и, не зная, что еще сделать, просто забралась к ней под мышку здоровой руки, пытаясь поделиться своим крошечным теплом. — Самия... — прошептала Марина, засыпая. — Самия, приди и спаси нас... Пожалуйста... Я буду учиться... Я буду собирать яблоки молча... Только не оставляй меня здесь одну. Темнота Тейвата окончательно поглотила берег. Где-то в глубине леса завыли волки, а над озером пронесся ледяной ветер, принесший запах гари от далекого, сражающегося города. Марина спала тревожным, лихорадочным сном, и в этом сне она снова стояла на той лестнице в Воронеже, а над ней склонялась Самия в сумерской шляпе и говорила: «Вставай, Марина. Это еще не конец игры». Но когда она открыла глаза среди ночи от собственного озноба, над ней были только холодные камни и тихий, виноватый плач маленькой Паймон.