Глава 10. Цена золота

Сон Марины был липким, рваным и пропитанным запахом прелых листьев. Ей снилось, что она снова в Воронеже, стоит в очереди за кофе, но вместо баристы за стойкой сидит Двалин и монотонно спрашивает: «Вам с сахаром или с порчей?». Она пыталась ответить, но горло было забито мокрым песком. Она проснулась рывком. Сердце колотилось о ребра, как пойманная птица. В нише под скалой было темно, хоть глаз выколи, и только слабый, призрачный свет луны, пробивающийся сквозь тучи, ложился на вход неровным пятном. Плечо онемело, превратившись в монолитный блок боли. Марина попыталась вздохнуть, но холодный воздух обжег легкие. Рядом, под её рукой, тихо и мелко дрожала Паймон. Кроха не спала — она сидела, вперившись взглядом в темноту снаружи, и её маленькие пальчики до белизны сжали край Марининой рубахи. — Т-с-с... — едва слышно выдохнула Паймон, почувствовав, что Марина проснулась. — Там... там кто-то есть. Марина замерла, боясь даже сглотнуть. Сначала ей показалось, что это просто шум прибоя или хруст веток под лапами кабана. Но потом до неё донеслись голоса. Человеческие голоса. Сухие, грубые, лишенные той благородной мелодичности, к которой она привыкла в штабе рыцарей. — ...точно тебе говорю, Гвоздь, я видел, как она отлетела. Прямо из того смерча, как пробка из бутылки, — голос был хриплым, пропитым. — Мне пацаны из города маякнули: эта девка в белом крутилась в штабе Ордо Фавониус. Сама Джинн её за руку водила. Стопудово важная шишка. — Да ладно, — ответил второй, помоложе и позлее. Раздался отчетливый звук высекаемой искры — кто-то пытался зажечь огниво. — Если она так шмякнулась об воду, там от неё только мокрое пятно осталось. Нахрена нам труп? С мертвого даже выкупа не стрясешь. — Дурак ты, — первый хохотнул, и этот звук «гы-гы» заставил волосы на затылке Марины встать дыбом. — У неё платье — чистый шелк, заколки золотые, а туфли... я таких даже у дочек лордов в Ли Юэ не видел. Обберем труп — и нам на полгода вина хватит. А если жива... — он сделал паузу, и в этой тишине Марина почти физически почувствовала, как по ней ползет нечто липкое и грязное. — Если жива, то такая породистая кобылка в «Рассвете» или в Снежной уйдет за бешеные деньги. На такие лоты всегда есть спрос у любителей... экзотики. Марина почувствовала, как внутри всё обледенело. «Похитители сокровищ». В игре они были просто мобами, которых можно было раскидать одной кнопкой «Е». Они смешно разлетались в разные стороны, крича: «Просчитался, но где?!». Но сейчас, слушая их рассуждения о рабстве и «экзотике», она поняла — перед ней не мобы. Перед ней были бандиты. Преступники. Мужчины, которые видели в ней не героиню, а мясо. Товар. — Паймон... — одними губами прошептала Марина. — Улетай. Прячься. — Нет! — Паймон вцепилась в неё сильнее. — Паймон не бросит Люмин! — Глянь сюда! — внезапно выкрикнул «молодой» снаружи. — Следы! Свежие, на песке. Видишь, как глубоко вмято? Она была мокрая и тяжелая. И шла вон туда, к камням. Живая девка, Гвоздь! Живая! Марина в панике попыталась забиться еще глубже в нишу, буквально вжимаясь спиной в холодный гранит. Она надеялась, что в густой тени её не заметят. Она молилась всем Архонтам сразу, чтобы они прошли мимо, чтобы туман скрыл вход... — Опа... — голос раздался совсем рядом, буквально в метре. — Смотри-ка, какая уютная норка. Гвоздь, тащи фонарь! Кажется, наша рыбка решила поиграть в прятки. Тьма в нише внезапно взорвалась ослепительно ярким, желтым светом масляного фонаря. Марина зажмурилась, выставляя перед собой здоровую руку. — Ого... — Гвоздь, рослый мужик в грязной кожаной жилетке и с маской, сдвинутой на подбородок, присвистнул. — Ты только посмотри на это. Живая. Целехонькая, только плечико, кажись, подбито. Он шагнул внутрь, заполняя собой всё пространство. От него пахло дешевым табаком, застарелым потом и луком. Марина видела его небритую харю, его желтые зубы и то, как его глаза сально маслятся, осматривая её фигуру в мокрой, облепившей тело рубахе. — Уйдите! — Марина попыталась закричать, но вышло лишь жалкое, надтреснутое хрипение. — Я... я почетный рыцарь, Люмин! Ордо Фавониус вас казнит! Итэр вас убьет! — Слышь, красавица, — Гвоздь протянул руку и грубо схватил её за волосы, наматывая пряди на кулак. — Твой «Итэр» сейчас в городе развалины считает. А ты здесь, с нами. И поверь, магистру Джинн сейчас не до какой-то там утопленницы. Он дернул её на себя. Марина вскрикнула от боли в плече и шее. — Вылезай на свет, золотко. Покажись дяде Гвоздю целиком. Посмотрим, насколько ты «важная шишка». Её буквально вытащили из пещеры волоком. Марина проехалась коленями по острым камням, чувствуя, как рвется ткань рубахи. Её вышвырнули на берег, под холодный свет луны. Второй бандит, щуплый и с длинным ножом на поясе, тут же подскочил, приставляя лезвие к горлу Паймон, которая пыталась бить Гвоздя своими крошечными кулачками. — Мелкую в клетку, если не заткнется, — бросил Гвоздь, наступая сапогом на подол Марининого платья, чтобы она не смогла убежать. — А с этой... С этой мы сейчас пообщаемся по-плохому, если она не скажет, где её кошелек и магические побрякушки. Марина лежала на мокром песке, глядя снизу вверх на двух хищников. Тейват перестал быть игрой. Прямо сейчас, на этом безлюдном берегу, начинался квест, в котором не было кнопки «Пауза», и единственным призом в котором была её собственная жизнь. Она посмотрела на темную стену леса, надеясь увидеть там золотую вспышку или серую шляпу Академии, но лес молчал. Она была одна. — Ну что, девочка? — Гвоздь присел перед ней на корточки, доставая из-за пояса моток пеньковой веревки. — Поиграем в пленницу? — ПОМОГИТЕ! КТО-НИБУДЬ! — Марина вложила в этот крик все остатки кислорода в легких. Голос сорвался на хриплый, отчаянный визг, который, казалось, должен был долететь до самых стен Мондштадта. — УБИВАЮТ! ГВАРДИЯ! ИТЭР! — Ори-ори, — Гвоздь лениво отвесил ей пощечину. Несильно, но унизительно, заставив голову Марины мотнуться в сторону. — Здесь на мили вокруг только волки да совы. А те, кто мог бы услышать, сейчас дыры в своих штанах латают после драконьего налета. Молодой бандит, которого Гвоздь называл Щуплым, присел рядом, поигрывая ножом. Его взгляд скользил по лицу Марины с пугающим, плотоядным интересом. — Слышь, Гвоздь, а че мы её сразу вязать будем? Давай я с ней... ну, пообщаюсь поближе. Девочка вон какая ладная, кожа белая, за ушком пахнет цветочками. Душа просит праздника после такого шторма. Марина почувствовала, как к горлу подступила тошнота. Она видела это в кино, читала в фанфиках, но там всегда был «защитный монтаж» или внезапное появление героя. А здесь... здесь Щуплый протянул руку и коснулся её шеи холодными, грязными пальцами. — Стоять! — Марина дернулась, отползая на локтях. — Послушайте! У меня есть сокровища! Много сокровищ! Я знаю, где зарыт Драгоценный сундук под деревом в Шепчущих лесах! Там золото, артефакты, камни истока... Отпустите меня, я покажу! Я всё отдам! Гвоздь захохотал, и этот смех был похож на хруст костей. — Драгоценный сундук? Девочка, мы эти леса прочесали вдоль и поперек еще до того, как ты из пеленок вылезла. Твои байки на дураков рассчитаны. А судя по тому, что ты мокрая как мышь и без охраны, сокровища твои — это ты сама. — Ну Гвоздь... — Щуплый уже начал расстегивать верхнюю пуговицу своей куртки, не сводя глаз с Марины. — Ну один разок. Никто не узнает. — Руки убрал, щенок, — Гвоздь резко перехватил запястье напарника и сжал так, что тот охнул. — Я сказал — проверим её в лагере. Если девка «непорченая», за неё в Снежной дадут в пять раз больше. Богатые уроды любят таких «диких птичек» с золотыми волосами. А если ты её сейчас приложишь, цена упадет до стоимости мешка муки. Понял меня? Щуплый злобно сплюнул, но руку убрал. Марина слушала их спор об её «стоимости», и её надежда таяла с каждой секундой. В игре Похитители сокровищ были просто кучкой пикселей, которые исчезали в облаке дыма. В реальности это были работорговцы, для которых она была просто инвестицией. Она посмотрела на Паймон. Кроха была зажата в руке Щуплого и отчаянно пыталась укусить его за палец. — Люмин... прости... Паймон не может... — всхлипывала малютка. «Это конец», — подумала Марина, закрывая глаза. — «Самия, прости. Итэр, я так и не нашла твою сестру...» Внезапно лес за их спинами перестал шуметь ветром. Наступила странная, вакуумная тишина, которую через секунду прорезал низкий, гортанный рык. Это не был рык зверя. Это был рык существа, которое стоит на самой границе между человеком и хищником. — Кто... здесь? — Гвоздь мгновенно вскочил, выхватывая из-за спины тяжелый тесак. Из темноты между соснами вылетела фиолетовая искра. Она с треском пронеслась над песком и ударила в фонарь, выбивая его из рук Щуплого. Свет погас, оставив их в призрачном сиянии луны. — Молния... — выдохнул Щуплый, хватаясь за нож. — Электро? Маг из города?! Среди деревьев мелькнула серая тень. Она двигалась так быстро, что человеческий глаз не успевал сфокусироваться. Раздался оглушительный треск электрического разряда, и огромный двуручный меч, объятый фиолетовым пламенем, врезался в песок прямо между бандитами. — Моя... добыча, — раздался хриплый, ломаный голос. Из тени вышел мальчик. Его волосы были длинными, всклокоченными и белыми, как снег. Одежда состояла из обрывков ткани и кожи, а на груди висел сверкающий Глаз Бога. Рейзор смотрел на похитителей сокровищ взглядом вожака стаи, чью территорию посмели осквернить. — РЕЙЗОР! — Марина едва не закричала от восторга, захлебываясь слезами. — СЮДА! — Малец-дикаяк? — Гвоздь оскалился, пытаясь скрыть страх. — Сгинь в лес, щенок, пока я из тебя воротник не сделал! Рейзор не стал отвечать словами. Он сделал рывок вперед — резкий, звериный. Бандиты даже не успели замахнуться. Первый удар плашмя огромным мечом отправил Щуплого в полет до ближайших камышей. Второй удар — ногой в живот — заставил Гвоздя согнуться пополам, выплевывая ужин. Фиолетовый волк, сотканный из чистой энергии Электро, на секунду воплотился за спиной Рейзора, скаля зубы. Бандиты, увидев призрачного зверя, в ужасе побросали оружие. — Демон! Лесной демон! — закричал Гвоздь, бросаясь наутек в гущу леса. Щуплый, поскуливая, пополз следом. Рейзор не стал их преследовать. Он тяжело дышал, его меч медленно гас, теряя искры. Он повернулся к Марине. Она всё еще лежала на песке, дрожа и прижимая больную руку к груди. — Ты... цела? — Рейзор подошел ближе и присел перед ней на корточки. От него пахло мокрой шерстью, грозой и... мятой. — Да... спасибо... — Марина всхлипнула, пытаясь сесть. — Ты спас нас. — Рейзор! — Паймон подлетела к нему и начала нарезать круги вокруг его головы. — Ты самый лучший волк в мире! Ты как нас нашел?! Рейзор принюхался, забавно шевеля носом. — Человек... просил. Сказал — найти запах молнии и яблок. Ветер был злой. Запах... потерялся. Озеро пахнет водой. Искал долго. Но потом... крик. Твой крик. Громкий. Как у птицы. — Человек просил? — Марина замерла. — Кто? Самия? Или Итэр? — Не знаю имени, — Рейзор покачал головой. — Волосы... странные. Глаза... как камни. Сказал — девчонка в белом в беде. Сказал — еще двое ищут. Мальчик-неудачник и девочка-птица. Марина сообразила: Самия (или Итэр) каким-то образом умудрились запрячь в поиски всех, кого нашли. «Мальчик-неудачник и девочка-птица... Беннет и Фишль! Черт, Самия реально мастер логистики! Подключила всех мондштадтских искателей приключений!» — Пошли, — Рейзор протянул ей руку. Его ладонь была мозолистой и грубой, но он тянул её очень осторожно, стараясь не задеть вывихнутое плечо. — Надо... в лагерь. Передать Беннету и Фишль. Ты — нашлась. Стая будет рада. Марина оперлась на его плечо, чувствуя, как по телу наконец-то разливается тепло. Она была спасена. Но теперь, глядя на Рейзора и понимая, какая масштабная поисковая операция была развернута ради неё, она почувствовала не только облегчение, но и жгучий стыд. Она больше не хотела быть «главной героиней». Она просто хотела вернуться к Самии, сесть в углу библиотеки и выучить все таблицы глаголов, которые та ей даст. Лишь бы больше никогда не слышать голоса Гвоздя в темноте. — Идем, Рейзор, — тихо сказала она. — И спасибо... еще раз. Они двинулись вглубь леса. Паймон летела впереди, уже вовсю обсуждая с Рейзором, какое мясо лучше жарить на костре, а Марина шла, спотыкаясь, и впервые в жизни радовалась тому, что этот мир оказался не просто игрой, а местом, где люди (и волки) приходят на помощь, когда ты кричишь в темноту. Лес за пределами Мондштадта жил своей, тяжелой и первобытной жизнью. Под ногами хрустели сухие сосновые иглы, а из темноты доносилось уханье сов. Рейзор шел впереди, уверенно раздвигая ветки своим огромным мечом, который он теперь использовал просто как мачете. Марина плелась следом, вцепившись здоровой рукой в край его меховой накидки — её всё еще колотило, и близость этого странного, пахнущего грозой мальчика была единственным, что удерживало её от нового приступа паники. Минут через двадцать они вышли на небольшую прогалину, скрытую между тремя массивными валунами. В центре тлели угли старого костра, а рядом стоял небрежно сколоченный из веток навес. — Здесь... безопасно, — Рейзор указал на место у огня. — Садись. Грейся. Марина буквально рухнула на поваленное бревнышко. Холод Сидрового озера, казалось, пробрался в самые кости. Паймон тут же зависла над углями, пытаясь отогреть свои крошечные ладошки. Рейзор подошел к навесу и вытащил из-под вороха сухой травы нечто тяжелое и серое. Это была огромная, грубо выделанная шкура лесного кабана. Он подошел к Марине и просто набросил её ей на плечи. Шкура оказалась тяжелой, жесткой и пахла мускусом, старой кровью и сосновой смолой. Марина инстинктивно поморщилась — в её мире одежда пахла кондиционером «Ленор», а не диким зверем — но уже через секунду она вцепилась в мех, чувствуя, как исходящее от него плотное тепло начинает медленно вытеснять озноб. — Спасибо... — прошептала она, кутаясь в шкуру с головой. Теперь она выглядела не как изящная Люмин, а как испуганный зверек, забившийся в нору. Рейзор тем временем выудил из костра обгоревшую ветку, поворошил угли и достал из тайника в камнях кусок вяленого мяса. Он насадил его на кинжал, подержал над пламенем, пока жир не начал весело шипеть, и протянул Марине. — Ешь. Мясо дает силы. Сила нужна стае. Марина взяла кусок дрожащими пальцами. Жир обжигал кожу, запах был резким и честным. Она вгрызлась в мясо, и ей было плевать, что оно жесткое как подошва. В этот момент она поняла, почему Самия так фанатела от еды. Когда твой организм на грани истощения, кусок жирной свинины кажется ценнее всех примогемов вселенной. — Рейзор, — Марина проглотила кусок, чувствуя приятную тяжесть в желудке. — Ты сказал, что нас ищут Беннет и Фишль. Но как они узнают, что ты нас нашел? Лес огромный. Рейзор замер, прислушиваясь к чему-то в темноте. Затем он запустил руку в глубокий карман своих кожаных штанов и вытащил оттуда странный предмет. Это был ярко-красный цилиндр, обмотанный бечевкой, с торчащим из него фитилем. — Беннет... дал это, — Рейзор поднес цилиндр к лицу, рассматривая его с легким недоверием. — Сказал: «Рейзор, если найдешь золотоволосую, жги палку». Назвал это «Огненным чудом». Сказал, что этот... фейерверк сделал кто-то очень громкий. — Это же сигнальная ракета! — пискнула Паймон, подлетая ближе. Рейзор кивнул, соглашаясь. — Беннет... часто падает. Часто горит. Но он добрый. Он пахнет жареным хлебом и верой. Рейзор подошел к краю прогалины, где деревья расступались, открывая вид на темное небо. Он чиркнул кремнем о лезвие меча. Искра упала на фитиль. Раздалось шипение, повалил густой едкий дым, и через секунду в небо с оглушительным свистом взлетела ярко-оранжевая звезда. Она разорвалась высоко над верхушками сосен, рассыпаясь на тысячи искр, которые на мгновение осветили берег озера. — Теперь... — Рейзор вернулся к костру. — Они увидят. Птица Фишль увидит. Беннет прибежит. Он сел на землю напротив Марины, скрестив ноги. Его глаза в свете костра казались глазами волка, но в них не было угрозы. Для Рейзора мир был прост: есть стая, и есть те, кто вне её. Марина сейчас была частью его ответственности, потому что за неё «попросили». — Расскажи о них, — попросила Марина, пытаясь отвлечься от боли в плече. — О твоей стае людей. Рейзор нахмурился, подбирая слова. Человеческая речь давалась ему с трудом, он предпочитал запахи и ощущения. — Беннет... он несчастный. Но сильный. На него падает камень — он встает. На него нападает слайм — он смеется. Он говорит, что его «удача» — это проклятие. Я говорю — это испытание. Он мой брат по огню. — А Фишль? — Марина улыбнулась, вспоминая образ эксцентричной девушки из игры. — Девочка-птица... — Рейзор качнул головой. — Она говорит много. Слова длинные. Громкие. Как гром среди ясного неба. Половину слов — не понимаю. Но её птица... Оз... он переводит. Оз умный. Фишль говорит, что она из другого мира. Что она — Принцесса Осуждения. Он посмотрел на Марину в упор. — Она тоже... не отсюда? Как ты? Марина замялась. — Ну... в каком-то смысле. Мы все тут немного не отсюда, Рейзор. — Паймон тоже думает, что Фишль слишком много воображает! — вставила свои пять копеек кроха. Рейзор замолчал, уставившись в пламя. — Она... одинокая. Под словами — прячет страх. Как волк, который громко воет, чтобы не было скучно в темноте. Мы сошлись в лесу. Она кормила Оза, я искал коренья. Теперь мы... лупикал. Помогаем друг другу. Марина слушала его, и в её сознании образ «карточек персонажей» окончательно рушился. Фишль не была просто «электро-лучницей с забавными репликами». Она была живой девчонкой, которая пряталась за маской принцессы от собственного одиночества в этом огромном лесу. И Рейзор, этот дикий мальчик, видел её суть гораздо лучше, чем любой игрок. — Тот человек... который просил найти тебя... — внезапно добавил Рейзор, не отрывая взгляда от углей. — Он был в ярости. Но тихой ярости. Как небо перед большой молнией. Он не спал всю ночь. Марина представила эту картину: Итэр, молчаливый и смертоносный в своей тревоге. — Они... они моя стая, Рейзор, — тихо сказала Марина, чувствуя, как к глазам снова подступают слезы, но на этот раз — от облегчения. — Самая странная стая в мире. — Хорошо, — Рейзор кивнул. — Стая — это жизнь. Спи. Скоро они будут здесь. Я буду слушать ветер. Рейзор положил голову на свои сложенные руки, мгновенно переходя в режим чуткой дремоты. Костер уютно потрескивал. Марина посильнее закуталась в вонючую, но такую теплую кабанью шкуру и закрыла глаза. Теперь, когда в небе погасла искра Беннета, а рядом сидел защитник лесов, тьма Тейвата перестала казаться ей такой уж безнадежной.