Глава 11. Слова и руины

Марина проснулась от того, что кто-то очень долго и витиевато объяснял разницу между «ничтожным смертным» и «Принцессой Осуждения». Голос был девичьим, звонким, но интонации — такими, будто их читали с суфлера на сцене дешевого театра. Она приоткрыла один глаз. Утренний свет, пробивающийся сквозь густые кроны сосен, резал с непривычки. Плечо ныло тупой, но уже терпимой болью. Волчья шкура по-прежнему укрывала её, сохраняя тепло, а Паймон спала рядом, засунув палец в рот. Осторожно повернув голову, Марина увидела, что у потухшего кострища Рейзор уже не один. На поваленном бревне сидела девушка в черном корсете, с повязкой на левом глазу и двумя светлыми хвостиками, торчащими в разные стороны. За её плечом парил огромный ворон, сотканный из фиолетовых искр Электро-магии. — ...Ибо когда тьма Нирваны Ночи опускается на сей бренный мир, лишь я, Фишль фон Луфтшлосс Нарфидорт, способна разглядеть нити судеб, сплетающиеся во мраке! — вещала девица, картинно вскидывая руку, затянутую в кружевную перчатку. — Мой глаз, взирающий сквозь миры, узрел огненный знак твоего триумфа, о дикий страж лесной чащи! Рейзор сидел на корточках, жевал кусок сырого мяса и смотрел на неё с тем невозмутимым, слегка озадаченным видом, с каким смотрят на сломавшуюся музыкальную шкатулку. — Ты много говоришь. Громко. Птицы боятся, — констатировал мальчик-волк. — Моя госпожа желает сказать, что она глубоко признательна вам за поданный сигнал, — густым, бархатистым басом перевел ворон. — И что наша ночная поисковая экспедиция увенчалась успехом благодаря вашему... обонянию. Марина завороженно смотрела на эту сцену. Одно дело — видеть Фишль в игре, кликая на её реплики, и совсем другое — проснуться в грязном лесу и слушать этот словесный водопад вживую. Она попыталась сесть, но шкура зацепилась за ветку, и Марина невольно охнула. Разговор у костра мгновенно стих. Фишль резко обернулась. Её единственный глаз, зеленый и пронзительный, сфокусировался на Марине. Секунду девушка вглядывалась в неё, а затем спрыгнула с бревна и церемонным шагом приблизилась, остановившись в паре метров. — О, чужеземная странница, чья аура сияет светом иных звезд! — Фишль приложила руку к груди и сделала изящный реверанс. — Приветствую тебя в пределах моих угодий! Должно быть, сами боги Нирваны Ночи направили тебя в эти дебри, дабы испытать твою волю! Ибо узреть меня — значит обрести надежду в час великого мрака! Марина заморгала, пытаясь переварить этот поток пафоса спросонья. — Э-э... привет? — хрипло выдавила она. — Я Марина... то есть, Люмин. Спасибо, что пришли. А где... где тот мальчик? Беннет? Рейзор говорил, что он тоже искал меня. Лицо Фишль на секунду потеряло свою надменность, сменившись обычным подростковым сочувствием, но она быстро взяла себя в руки. — Ах, мой верный, хотя и подверженный проклятию кармы оруженосец Беннет! — Фишль взмахнула рукой. — Узрев в небесах спасительный огонь, он взял на себя смелость отправиться в Цитадель Ветров, дабы донести весть о твоем спасении до ушей Магистра. Увы, его путь тернист. Я лишь надеюсь, что он не пал жертвой коварной гравитации или не был поглощен пучиной коварной грязевой ямы по дороге! — Госпожа хочет сказать, что Беннет ушел в Мондштадт докладывать об успехе, — флегматично перевел Оз, приземляясь на плечо Фишль. — Если, конечно, он снова не заблудился в трех соснах. Марина почувствовала, как по губам расползается слабая улыбка. Несмотря на весь этот шекспировский бред, от Фишль исходила невероятная, теплая энергетика. Она не смотрела на Марину как на «пустую оболочку», не анализировала её как Самия. Для Фишль Марина была просто попавшей в беду героиней из её собственного выдуманного эпоса. — Спасибо, Фишль, — Марина с трудом сбросила с себя волчью шкуру и, пошатываясь, встала на ноги. Паймон, проснувшись от голосов, сонно протерла глаза и взмыла в воздух. — Паймон тоже говорит спасибо! — пискнула кроха. — Но Паймон думает, что нам пора уходить. В лесу сыро, и у Паймон урчит в животе! Рейзор молча поднялся, закинул свой огромный меч за спину и ногой закидал угли землей. — Идем. Лес не спит. Дракон улетел, но страх остался. Город... пахнет дымом. Слова Рейзора заставили Марину вздрогнуть. Вчерашний кошмар с торнадо и падением в озеро снова всплыл в памяти. Обратный путь занял почти два часа. Всё это время Фишль не замолкала ни на минуту. Она рассказывала Марине эпические истории о том, как сражалась с Громовым Ужасом, как подчинила своей воле Оза (ворон при этом снисходительно покашливал) и как её левый глаз скрывает силу, способную разрушить Тейват. Марина, обычно болтливая, сейчас только слушала. Каждое слово Фишль, каждая её нелепая поза и высокопарная фраза казались Марине спасательным кругом. Это был тот самый «фан», которого ей так не хватало. Впервые с момента попадания она почувствовала искреннее желание подружиться с кем-то в этом мире не ради квестов или выгоды, а просто потому, что человек классный. — Слушай, Фишль... — Марина прервала её на полуслове, когда они вышли на широкую грунтовую дорогу. — А давай дружить? Ну, по-настоящему. Без этих там... Нирван Ночи. Просто как Люмин и Фишль. Фишль споткнулась на ровном месте. Её глаз комично округлился, а бледные щеки залил густой румянец. На секунду маска Принцессы Осуждения треснула, и под ней оказалась обычная, одинокая девчонка-изгой, которая привыкла, что над ней все смеются. — Д-дружить? Со мной? — Фишль замялась, её руки нервно затеребили кружева на корсете. — Ну... Ибо сказано в свитках древних... что лишь избранные могут идти рядом с... — Госпожа крайне польщена и с радостью принимает ваше предложение, — тактично перебил Оз, спасая свою хозяйку от неловкости. Марина улыбнулась и протянула ей здоровую руку. Фишль, поколебавшись, неуверенно, но крепко сжала её пальцы. Идиллия закончилась ровно в тот момент, когда они вышли на холм, с которого открывался вид на мост и ворота Мондштадта. Марина замерла. Сердце ухнуло куда-то в желудок. В игре, когда вы возвращаетесь в город после атаки Двалина, всё выглядит нормально. Пара NPC жалуются на ветер, но дома стоят целые, а солнце светит. Реальность Тейвата ударила по Марине с размаху. Мондштадт был в руинах. Главные ворота были сорваны с петель и валялись в Сидровом озере. Десятки домов на нижних ярусах стояли без крыш, обнажая переломанные стропила, похожие на ребра мертвых животных. Улицы были завалены битым камнем, обломками телег и разбитыми бочками. Воздух был сизым от дыма — несколько пожаров всё еще тлели, и люди, выстроившись в цепочки, передавали друг другу ведра с водой. У ворот царил организованный хаос. Стражники Ордо Фавониус, перепачканные сажей, разбирали завалы. Суровый, седой рыцарь (кажется, его звали Хаффман) орал на группу горожан, заставляя их отойти от обрушившейся башни. Плакали дети. На носилках несли раненого стражника, чья нога была неестественно вывернута. Это была не «кат-сцена». Это была настоящая зона бедствия после удара стихии. Марина попятилась. Иллюзии рухнули окончательно. Тот факт, что она выжила, упав в озеро, не делал её бессмертной. Она видела кровь на брусчатке. Она видела реальную боль на лицах людей, чьи дома были уничтожены. — Это... это не игра... — прошептала она, прикрывая рот ладонью. Глаза наполнились слезами, но не от жалости к себе, а от первобытного ужаса перед масштабом катастрофы. — Конечно, не игра, мартышка. Доброе утро, Тейват. Марина вздрогнула и обернулась. На обочине дороги, сидя на перевернутой телеге и скрестив ноги, обнаружилась Самия. Её сумерская мантия была покрыта серой пылью, шляпа валялась рядом, а под глазами залегли такие черные круги, что она сама походила на жертву катастрофы. В руке она держала надкушенный пирожок с яблоками. — Самия! — Марина сорвалась с места, забыв про боль в плече, подбежала и, к огромному ужасу Самии, уткнулась здоровым плечом в её живот, обхватив её талию. — Ты здесь! Я думала... я думала, вы меня бросили! Меня унес смерч, и я чуть не разбилась, а потом бандиты, а потом... — Отлепись от меня, я сейчас пирожок уроню, — проворчала Самия, но её руки, вместо того чтобы оттолкнуть Марину, неловко и жестко похлопали её по спине. Это был максимум тактильной эмпатии, на который был способен такой человек, как она, в состоянии стресса. Фишль, подойдя ближе, уважительно поклонилась Самии. Очевидно, «ученый» успела произвести на Принцессу Осуждения впечатление своими «академическими» угрозами ночью. — Итэр где? — спросила Марина, поднимая заплаканное лицо. — У Джинн. Планируют ответный удар. Парень рвет и мечет, я еле уговорила его не идти в одиночку прочесывать озеро, — Самия откусила пирожок и тяжело вздохнула. — Ну всё, всё, горе луковое. Ты жива, руки на месте. Инстинкты сработали, как я и учила. Выдыхай. Самия поднялась с телеги, отряхивая пыль с колен. — Пошли в город. Там в «Хорошем охотнике» Сара раздает бесплатную похлебку для пострадавших. Я займу очередь, ты пожрешь, а потом подробно расскажешь, как ты умудрилась вляпаться в бандитов в зоне, которую Ордо Фавониус патрулирует каждые три часа. У меня есть пара вопросов к местной логистике. Марина кивнула, вытирая слезы. Глядя на спокойную, ворчливую Самию, на разрушенный город впереди и на молчаливого Рейзора за спиной, она поняла одно: «главная героиня» Люмин умерла в том смерче. На её месте осталась Марина Сюсина.