Глава 22. Вентилятор и дегустация пепла

С момента битвы у Собора прошло три дня. Мондштадт, хоть и выглядел как после хорошей пьяной драки в таверне, постепенно отскребал лед со своих фасадов. Стук молотков и звон пил сливались в единый монотонный гул, который для жителей города был музыкой возвращения к норме. Но в самом Соборе Барбатоса, превращенном в полевой лазарет, царила иная атмосфера. Здесь пахло жженым ладаном, целебными травами Барбары и — в самом дальнем углу, за плотными белыми ширмами — озоном и электричеством, остававшимся после ежедневных визитов Лизы. За этой ширмой, на двух соседних койках, разворачивалась драма, достойная дешевого театрального помоста. — О-о-о-х... — протяжный, полный неизбывной муки стон взлетел к готическим сводам. Венти, чья голова, шея и правая рука были замотаны бинтами так плотно, что он напоминал жертву мумификации, картинно заломил левую, свободную руку над головой. — Я самый больной человек во всем Тейвате... Мой дух угасает, как несчастный одуванчик под градом. Барбара, милая! Если ты не принесешь мне хотя бы глоточек яблочного вина, я точно не дотяну до вечерней молитвы! Я чувствую, как мои крылья превращаются в прах! На соседней койке лежала Самия. Точнее, она пыталась сидеть, привалившись к стене, потому что лежать на больничном матрасе для неё было всё равно что лежать на колотом кирпиче. Под её глазами залегли черные тени, а кожа приобрела тот самый сероватый оттенок, который бывает у людей, спящих по два часа в сутки. Она медленно, со скрипом, будто несмазанный механизм, повернула голову в сторону соседней койки. — Заткнись, бард, — её голос был сухим и шершавым. Каждое слово давалось с трудом. — Твои завывания резонируют с моими нервными окончаниями. Если ты не перестанешь изображать умирающего лебедя из Мондштадтского ТЮЗа, я попрошу Лизу прикрутить тебе на спину пропеллер. Будешь у нас первым в мире Карлсоном. Или портативным ВЕНТИлятором. Хоть какая-то польза обществу будет от твоей бесконечной болтовни. Венти приоткрыл один ярко-зеленый глаз из-под повязки и лучезарно улыбнулся, ничуть не оскорбившись. — Вентилятор? — он хмыкнул. — Какое грубое, техногенное сумерское слово. В нем нет никакой поэзии! Но вот Карлсон... Звучит как имя великого героя Снежной! А пропеллер поможет мне летать, когда нет ветра? О, дорогая «ученая», ты такая заботливая. В твоей грубости скрыто истинное милосердие! Самия закрыла глаза и сцепила зубы. Крио-метка Синьоры, засевшая где-то под ключицей, пульсировала тупой, ноющей болью, распространяя по всему телу волны противоестественного холода. — Ты даже не представляешь, насколько я хочу сейчас быть грубой физически, — выдохнула она. — Как там дела на твоей койке, спаситель Мондштадта? — О, чудесно! — Венти поправил одеяло. — Монахини кормят меня с ложечки бульоном, а Барбара поет мне песни. Правда, она немного фальшивит на верхних нотах, но я ей об этом не говорю. А у тебя как? — Прекрасно, — Самия саркастично скривила разбитые губы. — Просто восхитительно. Сижу на колючей проволоке, завернутая в наждачную бумагу. Ем на завтрак мочалку со вкусом сырой земли, ржавчины и гноя. Очень рекомендую для расширения гастрономического кругозора. Синьора — просто мастер кулинарных иллюзий. Вчера мне пытались дать кусок свежего хлеба. Знаешь, какой он был на вкус? Как стекловата, вымоченная в хлорке. Она сглотнула, и её лицо перекосило от отвращения. — А еще... вчера Итэр принес мне сока с винокурни «Рассвет». Говорят, лучший в регионе. На вкус — как аккумуляторная кислота вперемешку с кошачьей мочой. Алкоголь и вообще любые напитки для меня теперь официально мертвы. Я пью воду, зажимая нос, чтобы меня не вырвало. Улыбка Венти мгновенно сползла. Он резко сел на кровати, забыв про «смертельные раны» и бинты. Его зеленые глаза расширились от неподдельного, почти религиозного ужаса. — Вино?! Невкусное?! — Архонт схватился за сердце так, будто его только что пронзили копьем. — Самия, это... это преступление против самого мироздания! Синьора — истинный, абсолютный монстр! Пытать тело — это одно, это можно пережить. Но лишить душу способности чувствовать вкус одуванчикового вина... Селестия, за что нам это испытание?! Это же варварство! Самия лишь устало отмахнулась здоровой рукой. — Остынь, алкоголик. У меня сейчас другие приоритеты. Лиза вчера честно мне сказала: «Милая, я могу прочищать твои каналы Электро-разрядами, чтобы ледяная заноза Восьмой не парализовала тебя окончательно. Но это как чинить тонкие часы кувалдой». — Электро-массаж от Лизы? — Венти содрогнулся. — Звучит... бодряще. — Это звучит как «электрофорез в районной поликлинике», только вместо медсестры у тебя садистка с молниями, — Самия потерла виски. — Ощущение такое, будто в позвоночник вставили вилку и включили режим турбо. Помогает на два часа. Вкус возвращается процентов на десять, кожа перестает гореть от каждого прикосновения. Но потом реакция спадает, и Крио-метка снова вгрызается в нервы. Пока меня спасают только очищающие зелья Сахарозы, которые она синтезирует из пылающих цветков, но они кончаются. Лиза сказала, что тут нужен не маг. Тут нужен тот, кто умеет перестраивать саму структуру материи. Ждем «Спасителя». В этот момент белая ширма отодвинулась, и в их «палату» зашли Итэр и Марина. Паймон летела чуть позади, держа в руках небольшую корзинку. Оба выглядели вымотанными. Итэр, чьи доспехи были покрыты свежими вмятинами, казался еще более мрачным, чем обычно. Марина, переодетая в простую, но чистую льняную рубаху и штаны (её знаменитое платье Люмин опять отмокало в прачечной), держалась неуверенно. Под её глазами залегли тени — последние три ночи она почти не спала, пытаясь научиться готовить хоть что-то съедобное, чтобы Самию не тошнило от еды. — Привет, — тихо сказала Марина, подходя к кровати Самии. Она осторожно поставила на тумбочку деревянную миску. — Я... я сварила рисовый отвар. Паймон нашла рецепт в книгах Сянлин. Я не добавляла ни соли, ни сахара, ни специй. Просто клейкая вода. Попробуешь? Самия посмотрела на миску, потом на Марину. В глазах «солнечной девочки» было столько немого, собачьего чувства вины за то похищение, что Самии стало тошно. Не от еды, а от собственной беспомощности. — Спасибо, малая, — Самия через силу заставила себя взять ложку. — Я попробую. Позже. Итэр подошел к кровати Венти. Его золотые глаза буквально прожигали бинты барда. — Мондштадт восстанавливается. Фатуи затаились. Джинн говорит, что Синьора покинула город. Но Двалин всё еще в ярости. Он кружит над Руинами Старого Мондштадта. Мы не сможем его остановить, если... Итэр сделал паузу, покосившись на Марину. — Если у нас нет Сердца Бога, — жестко закончил он. Венти, убедившись, что Барбара действительно ушла на обед, вдруг лучезарно улыбнулся. Он подмигнул Итэру, и в этом жесте было столько древней, лукавой хитрости, что Самия даже перестала жевать свой безвкусный рис. — Эй, ну что вы такие кислые! — Венти потянулся, ничуть не заботясь о том, что бинты на его груди съехали. — Ваш Архонт не так глуп, чтобы отдавать свои лучшие игрушки первой встречной ледяной девице! Синьора, конечно, была очень эффектна со своей речью про «грызунов», но унесла она с собой лишь очень красивую, очень дорогую, но абсолютно пустую стекляшку. Иллюзию. Подделку высшего качества! Марина застыла, выронив ложку, которую держала в руках. — Ч-что? — прошептала она, её глаза округлились до размеров блюдец. — Она... она не забрала Гнозис?! — Разумеется, нет! — фыркнул Венти. — Я не мог отдать ей оригинал сейчас. Моему старому другу Двалину было бы очень больно, если бы наша связь оборвалась так грубо и внезапно, пока он болен. Настоящий Гнозис сейчас в надежном... ну, скажем так, в облачном хранилище, до которого ледяным пальцам не дотянуться. Марина выдохнула так громко, что у Венти действительно съехала шляпа, лежавшая на тумбочке. — Блин! — она едва не подпрыгнула. — Гнозис цел! Канон... канон пошатнулся, но устоял! Итэр, ты слышишь?! Мы можем спасти дракона! — Марина, тише! — Самия зашипела, хватаясь за голову. — От твоего радостного визга у меня в черепе бьют в набат. Радуйся молча. Итэр не разделял радости Марины. Он смотрел на Венти с холодным подозрением. — Зачем тогда весь этот спектакль? Зачем ты позволил ей думать, что она победила? И зачем лежишь здесь, изображая полумертвого? — О, мой дорогой рыцарь, — Венти посерьезнел. — Синьора сильна. Если бы я сражался с ней всерьез, используя всю мощь Архонта, от площади перед собором не осталось бы даже пыли. А горожане задавали бы слишком много неудобных вопросов. К тому же... удар-то я получил настоящий. Её Крио-порча сейчас фонит в моих каналах почти так же, как у Самии. Мне реально нужен отдых. А пока Синьора летит в Снежную с куском стекляшки, радуясь своей «победе», у нас есть время, чтобы спокойно вылечить Двалина. Самия смотрела на Венти и в очередной раз убеждалась: этот «пьяница» был опаснее любого монстра. Он переиграл Синьору на её же поле, использовал город как декорацию и теперь лежал тут, наслаждаясь шоу. «Кстати, о пыли...» — вдруг подал голос Венти, поворачиваясь к Самии с хитрой ухмылкой. — «Я тут подумал... Может, мне реально стоит начать кашлять на Деда при нашей следующей встрече? Представь его лицо: он читает мне нотацию о нарушении контрактов, а я просто чихаю на него Анемо-энергией, и он осыпается песком! Это же гениальная театральная постановка!» Самия застонала, закрывая лицо руками. — Я тебя умоляю, бард... Не буди во мне Мемолога. Мне больно смеяться. У меня от смеха трескается кожа на губах. В этот момент ткань ширмы резко отодвинулась. В лазарет, чуть не сбив с ног Паймон, влетел молодой рыцарь в форме Ордо Фавониус. Он запыхался, его доспехи звякали от бега. — Господа! — выкрикнул он, отдавая честь Итэру. — Ученый Самия! Магистр Джинн велела срочно передать! Главный алхимик Альбедо только что вошел в городские ворота. Он направляется в штаб. Вас ждут в его лаборатории через десять минут! Самия замерла. В её потухших глазах впервые за три дня мелькнула настоящая, живая искра надежды. Она медленно, преодолевая боль в каждом суставе, спустила ноги с кровати. Итэр мгновенно оказался рядом, подставляя плечо. Самия оперлась на него, чувствуя, как ткань его рубахи обжигает ей ладонь, но проигнорировала боль. — Альбедо... — прошептала она, и на её лице появилась кривая, хищная улыбка человека, который увидел свет в конце туннеля. — Ну наконец-то. Идем, Итэр. Принц Мела прибыл. Пусть он вернет мне вкус кофе, или я за себя не ручаюсь. Я готова выпить хоть концентрированную кислоту, если она смоет этот морозный ад. Марина схватила свою сумку с Пиро-флаконами и поспешила следом. Оставляя Венти наедине с его песнями и фальшивым Гнозисом, они направлялись навстречу единственному человеку в Мондштадте, чей интеллект мог тягаться с загадками Бездны и проклятиями Предвестников.