Глава 37. Анатомия укрощения

Скарамуш не ослабил хватку. Напротив, его ладонь, сковавшая плечо Самии, превратилась в тиски, сквозь которые пульсировал нестабильный, агрессивный ток. Каждая фиолетовая искра, соскакивавшая с его перчаток, отзывалась в теле девушки серией микроскопических взрывов. Серебряные нити — результат алхимического вмешательства Альбедо — гудели, работая на пределе возможностей. Это была чудовищная, изматывающая смесь агонии и облегчения: лед Синьоры, сковавший органы Самии прозрачным панцирем, начал поддаваться, но цена за эту термическую реакцию была едва ли выносимой. — Ты смеешь угрожать мне ошейником? — голос Предвестника опустился до едва слышного, вибрирующего шепота, от которого по загривку пробегал холод, не имеющий отношения к магии Крио. — Глупая смертная... Ты действительно веришь, что я не найду способ вытрясти из тебя душу раньше, чем эта сумерская игрушка успеет подать сигнал? Алхимия Академии — это детский лепет в сравнении с технологиями, которые выковали меня в подвалах Инадзумы и закалили в Бездне. Самия медленно выдохнула, стараясь, чтобы пар от дыхания не выдал её дрожи. Её лицо, скрытое под широкими полями шляпы и затененными стеклами очков, оставалось маской академического беспристрастия. Внутри неё, за барьерами воли, работал холодный, расчетливый процессор, анализирующий каждый децибел его голоса, каждую микро-судорогу его пальцев. Она не просто слушала его — она считывала его архитектуру. — Можешь попробовать, — ровно ответила она, и её голос прозвучал удивительно четко в тишине ночного леса. — Но давай разберем факты, Куникудзуши. Этот ошейник — не сыворотка правды и не детектор лжи. Его функция — блокировать истину, когда это необходимо, но он оставляет мне полную свободу лгать. Понимаешь, к чему я клоню? Если ты начнешь пытать меня, мой мозг, запуская протоколы самосохранения, выдаст тебе сотню самых красивых, логически безупречных версий твоего прошлого. Я назову тебе любые имена, любые даты, которые ты так жаждешь услышать. Я скормлю тебе фальшивку, упакованную в правдоподобную боль. И ты никогда — слышишь, никогда — не узнаешь, в какой момент я сказала правду, а в какой просто сочинила сказку, чтобы ты перестал выворачивать мне суставы. Скарамуш замер. Давление на плечо не уменьшилось, но электрическая канонада на мгновение стихла. Его зрачки, похожие на две узкие щели в бездну, расширились. Её логика была безупречной, хирургически точной, и именно это бесило его больше, чем если бы она плюнула ему в лицо. Она не боролась с ним силой — она обесценивала его насилие. — Мне нужно твое Электро, — Самия приподняла голову, глядя на него сквозь темные линзы. — Или твои знания о том, как Розалина пропитала мои каналы своей Крио-порчей. Мое состояние критическое: либо я снимаю это проклятие, либо нейтрализую его постоянным притоком внешней энергии. Ты будешь давать мне контролируемый разряд раз в сутки — ровно столько, чтобы выжигать излишки льда, не превращая мои нервы в пепел. Взамен ты получишь мой интеллект. Я стану твоим внешним процессором, твоим архивом, твоим аналитиком. — И ты думаешь, я куплюсь на эту сделку? — Скарамуш оскалился, обнажая идеально белые зубы. — Я могу просто забрать тебя в Снежную. Запереть в лаборатории Дотторе, где из тебя выжмут информацию по капле, как сок из перезрелого фрукта. — Не можешь, — Самия качнула тенистой шляпой. — Потому что ты захочешь все знания себе. И потому что ты сам себе не доверяешь. Если я выдам тебе всё сразу — все имена предателей, все мотивы тех, кто превратил твою жизнь в этот бесконечный парад ярости — ты сорвешься. Ты побежишь вершить свою «справедливость» немедленно, без подготовки, и те, кто стоит за кулисами этого мира, сотрут тебя, как случайную кляксу на чертеже. Ты слишком эмоционален, Куни. Твои старые обиды — это не топливо, это кирпичи, которые ты таскаешь в своем пустом нутре. С ними ты не взлетишь, ты только глубже увязнешь в иле. Шестой Предвестник резко дернул её на себя, заставляя оторваться от ствола ели. Расстояние между ними сократилось до опасного минимума. — Я сильнее, чем ты можешь вообразить в своих жалких расчетах! — прорычал он. — Не-не-не, никаких имен, — холодно прервала его Самия, игнорируя вспышку его гнева. — Даже не надейся выкупить их раньше срока. Если я назову их сейчас — ты сойдешь с ума от жажды мести. Ты сейчас напоминаешь мне пловца, который уверен, что может переплыть океан в шторм. Ты полон амбиций, но на тебе надета тяжелая, пропитанная грязью одежда твоих травм. Эти кирпичи потянут тебя на дно в первые же пять минут заплыва. А вода там, на глубине истины, пиздец какая холодная. Ты просто замерзнешь раньше, чем увидишь берег своего триумфа. Она медленно, почти вызывающе, коснулась пальцем его груди — прямо там, где под слоями шелка и брони скрывалась пустота, предназначенная для сердца. — Я научу тебя «моржеванию». Научу терпеть этот холод правды и контролировать свою ярость, превращая её в холодный расчет. Если ты перестанешь выпендриваться и начнешь следовать моим указаниям, мы постепенно снимем с тебя эту одежду. И тогда ты сможешь нырнуть — красиво, профессионально, чтобы достичь другого берега живым. А если ты так и не научишься плавать... что ж, я хотя бы научу куклу правильно отталкиваться от дна, чтобы не захлебнуться в собственной желчи. Сделка? Скарамуш не просто не отпустил её — он вдавил пальцы в её ключицу так, что послышался жалобный хруст ткани. Его лицо, лишенное человеческих пор и несовершенств, застыло в паре сантиметров от её очков. Он не дышал — искусственному телу не нужен был воздух, — но Самия кожей чувствовала, как от него исходит сухой, обжигающий жар перегруженных цепей. — Кукла? — его голос стал похож на скрежет лезвия по тонкому льду. — Ты думаешь, это слово дает тебе право распоряжаться моей судьбой? Ты — всего лишь мешок с костями, временно полезный носитель данных. Я могу вырвать твой позвоночник вместе с этим ошейником прямо сейчас и посмотреть, останется ли в твоем «холодном разуме» хоть капля этой наглости, когда твои легкие окончательно превратятся в глыбу льда. Ты для меня — даже не насекомое. Ты — системная ошибка, которую проще удалить, чем исправлять. Самия лениво перевела взгляд на его искрящие пальцы. Внутри неё серебро Альбедо уже начало резонировать с его Электро, создавая невыносимый зуд под кожей. Но она лишь демонстративно выдохнула, обдавая Предвестника терпким запахом дешевого дорожного чая. — Ой, ну началось... — Самия закатила глаза так выразительно, что это было понятно даже через темные линзы. — Смени пластинку, Куни. «Вырву позвоночник», «сотру в пепел»... Тебе самому не надоело косплеить главного злодея из дешевого балагана на площади в Инадзуме? Ты сейчас выглядишь как капризный механизм, который обиделся на лаборантку за то, что она назвала его деталью системы. Ну кукла ты, технически — изделие. Продукт высоких технологий Райдэн. Смирись с терминологией и не трать мой и свой ресурс на эти пустые угрозы. Нам обоим нужно выжить. Скарамуш издал звук, средний между рыком зверя и коротким замыканием высоковольтной линии. Фиолетовые молнии с треском вспороли ночную мглу, срезая верхушки кустов вокруг них. — Ты смеешь сравнивать меня с кухонной утварью?! — его голос сорвался на высокую, звенящую ноту, в которой слышалась первобытная, почти механическая обида. — Я Шестой Предвестник Фатуи! Моя сила способна стирать города с карт! Я прошел через такие бездны, которые твоему крошечному мозгу даже не снились! Я — бог, лишенный трона, а ты — всего лишь бракованная деталь, которая сдохнет через пару часов без моей милости! — Шестой, пятый, десятый... Какая разница, какой номер на твоем клейме? — Самия фыркнула, демонстративно зевнув в его лицо. — В иерархии ты — просто удобный инструмент с высоким КПД. Тебя держат в штате ровно до тех пор, пока твоя истеричность окупается твоей разрушительной мощью. А насчет «бога»... Слушай, парень, божественность — это состояние сознания и полнота власти над собой, а не количество вольт в твоих ладонях. Ты сейчас — просто перегретая батарейка с колоссальным комплексом неполноценности. И эта батарейка мне нужна. Не как господин, а как сервисный центр. Понимаешь разницу между Богом и розеткой? Она покровительственно похлопала его по руке, которой он прижимал её к дереву. Этот жест был настолько обесценивающим, настолько будничным, что Скарамуш на мгновение лишился дара речи. Его внутренние алгоритмы дали сбой, столкнувшись с полным отсутствием страха смерти. — Убери. Свои. Грязные. Руки. — Прошипел он, но хватку, как ни странно, не усилил. Его поразило то, с каким хладнокровием эта женщина препарирует его гордость, превращая вековую ярость в «комплекс неполноценности». — Ну вот, опять ты грубишь, — вздохнула Самия, поправляя воротник. — Давай честно. Ты ведь сам чувствуешь, как фонит этот мир. Ты чувствуешь фальшь в небесном своде и ложь в каждом слове своих хозяев. И ты в ужасе от того, что какая-то сумерская лаборантка видит твою внутреннюю прошивку яснее, чем ты сам. Тебе страшно остаться один на один с пустотой. И я — твой единственный интерфейс, способный перевести язык твоих страданий в понятные данные. Так что либо ты прекращаешь этот цирк с «великим и ужасным Сказителем», либо я просто выключаю твой доступ к обновлениям. Выбирай: ты эффективный механизм или просто гора пафосного металлолома в дорогом шелке? Скарамуш смотрел на неё взглядом, в котором жгучая ненависть боролась с диким, болезненным любопытством. Он хотел раздавить её череп. Хотел видеть, как она будет молить о пощаде. Но слова о «внутренней прошивке» и «интерфейсе» попали в самую уязвимую точку его искусственного существа. Она не боялась его силы — она её классифицировала. — Ты думаешь, что можешь дрессировать меня своими аналитическими сказками? — он наконец отпустил её плечо, но лишь для того, чтобы схватить за подбородок, заставляя смотреть прямо в электрическую бездну своих глаз. — Думаешь, я стану твоим ручным зверем ради пары туманных намеков? Я выжму из тебя всё, Самия. Каждое слово. И когда твои архивы опустеют, я выброшу тебя в самую грязную канаву Ли Юэ, как обглоданную кость. — Ой, да-да, «выброшу в канаву», я записала в протокол, — Самия поправила съехавшую набок шляпу. Её голос вернул себе привычную сухость. — Жизнь научила меня ценить эффективность выше вежливости. Итак, каков итог? Мы заключаем контракт, или ты продолжишь сотрясать воздух, пока Итэр не пришел выяснять, почему от нас пахнет горелым озоном? Скарамуш сделал шаг назад, его фигура в лунном свете казалась неестественно тонкой и острой. — Я могу наложить на тебя свои собственные оковы, — холодно заметил он. — Моё Электро способно не только плавить лед, но и выжигать волю. Ты будешь ползать за мной, умоляя о каждом новом разряде. — Я и так на крючке у половины Тейвата, парень. Посмотри на меня внимательно. На мне ошейник Алисы, в моих венах — ртуть Альбедо, а в груди — Крио-яд Синьоры. Куда еще вешать твои оковы? Если тебе не лень, сходи на Драконий Хребет и попроси у Альбедо моё медицинское заключение. Или спроси у Розалины, как весело мы играли в «угадайку» в её подвалах. Я вся состою из чужих запретов. Одним больше, одним меньше — для меня это лишь вопрос оптимизации ресурсов. Предвестник прищурился. Он искал в её позе хоть каплю блефа, но видел лишь бесконечную, выжженную усталость человека, которому нечего терять. — И какова твоя цена за то, чтобы твой «процессор» работал на меня? — Моя цена — комфорт, — Самия поправила мантию. — Я хочу спать на мягком, а не на корнях деревьев. Я хочу есть еду, которая не прошла через алхимическую дистилляцию. И мне нужен твой Электро-заряд раз в сутки, чтобы мои каналы не разорвало от давления Крио-порчи. Это базис. Остальное обсудим по ходу эксплуатации. — А что получу я, кроме твоих дерзких комментариев? — Получишь ты самое ценное — правду, которую сможешь вынести. И то, что я буду единственным существом в этом мире, которое не падает перед тобой ниц и не ждет твоей милости. Твоему эго ведь чертовски не хватает тех, кто говорит с тобой на равных, не так ли? Давай так: неделю ты терпишь мой характер и кормишь меня энергией. Если через семь дней ты не увидишь прогресса в своем плане — можешь превратить меня в кучку пепла. Твой ошейник даже не успеет среагировать. Лицо Скарамуша дернулось, фиолетовые искры снова заплясали на его шляпе. — Мое терпение — не самая надежная вещь в мире, смертная. Я согласен на неделю. Но предупреждаю: если ты попытаешься играть в двойную игру... я сделаю твою смерть настолько долгой, что ты успеешь изучить каждую секунду своей боли. — Договорились, — Самия протянула ему руку. — Начнем прямо сейчас. Выжги избыток льда в районе ключиц. И постарайся без своего обычного желания устроить локальный апокалипсис. Мне нужна терапия, а не лоботомия. Скарамуш брезгливо, почти с ненавистью, обхватил её запястье. Его пальцы вспыхнули ровным, густым фиолетовым светом. Самия вскрикнула — коротко, сквозь зубы, — когда по её серебряным контурам понесся направленный поток тока. Это было похоже на удар тысячи раскаленных игл, мышцы спины мгновенно одеревенели, а перед глазами поплыли белые пятна. Но через секунду ледяная корка внутри груди хрустнула и начала таять. Тяжелое, давящее удушье сменилось обжигающим, почти наркотическим теплом. Она снова могла дышать полной грудью. — Приемлемо... — Самия высвободила руку, потирая покрасневшую кожу. — Первое техобслуживание прошло успешно. А теперь идем обратно. Итэр, скорее всего, уже нафантазировал себе нашу совместную гибель, а мне бы не хотелось портить мой единственный источник питания из-за его праведного гнева. Она повернулась и уверенно зашагала сквозь кусты, чувствуя, как по телу разливается непривычная стабильность. Скарамуш следовал за ней тенью, и колокольчики на его шляпе снова звенели тонко и беззаботно, маскируя монстра, который только что заключил контракт с опасной и изломанной женщиной.