Глава 38. Декорации

Спуск в цветущую долину Мондштадта вернул группе долгожданное ощущение обитаемого мира, но это чувство было зыбким, как предгрозовое затишье. Дорога к Спрингвейлу петляла между невысокими холмами, поросшими рыжей осенней травой, которая теперь казалась серой под болезненным фиолетовым небом. Воздух сделался вязким, наполненным запахом озона и жженой земли. Время от времени сквозь рваные тучи с тихим шипением пролетали светящиеся метеориты, уходящие куда-то к южным границам, оставляя за собой тающие полосы неонового света. Телега Дилюка осталась позади, у развилки, и тишина, воцарившаяся после скрипа колес, казалась почти противоестественной. Итэр двигался впереди, его шаги были легкими, почти бесшумными, словно он сливался с самим ветром. Следом летела Паймон, испуганно прижимаясь к его плечу при каждом шорохе листвы. Марина шагала рядом с Фишль, то и дело поправляя ремень сумки, ставшей ощутимо тяжелее от Пиро-флаконов. Тяжелый 800-страничный фолиант Альбедо за спиной давил на лопатки, и этот физический вес был лучшим отрезвляющим напоминанием: халявы в этом мире больше не будет. За каждое знание придется платить либо мозолями, либо кровью. Самия и Скарамуш замыкали шествие. Ученая лениво опиралась на деревянный посох, её серебряные вены на шее слабо пульсировали лазурным светом, полностью успокоенные недавним разрядом Электро. Скарамуш шел рядом, и колокольчики на его огромной шляпе звенели сухо и неритмично, выдавая его внутреннее напряжение, которое он тщетно пытался скрыть за маской надменности. — Скажи, чужеземная дева, — Фишль нарушила тишину, поправляя свою кружевную перчатку. Она смотрела на Марину сквозь прорезь повязки, и в её взгляде читалось странное сочетание аристократичного любопытства и искреннего беспокойства. — Когда ты направляешь гнев пламени из своих стеклянных сфер, задумывалась ли ты о том, как сплетаются нити элементов в горниле битвы? Мой взор часто зрит, как простые смертные полагаются лишь на грубую силу стали, упуская величие элементального резонанса. Марина поправила лямку сумки, стараясь выдержать тон. — Если честно, Фишль, я пока просто пытаюсь попасть по цели левой рукой и не взорвать саму себя. Но Самия говорит, что поле боя — это как химическая формула. А как это делаешь ты? Ты ведь часто патрулируешь пустоши в одиночку. Фишль гордо вскинула подбородок, её светлые хвостики задорно качнулись. — О, когда Принцесса Осуждения ступает на тропу войны, её верная стрела — лишь проводник! — провозгласила она. — Я не просто пронзаю плоть врагов молнией. Я заставляю саму природу содрогаться. Оз, поведай ей о таинстве реакций! — Моя госпожа имеет в виду тактическое использование среды, — ровным, бархатистым басом перевел Оз, парящий над её плечом. — Если трава мокрая после дождя, один Электро-выстрел способен парализовать целую группу врагов. Но если почва сухая, госпожа использует Крио-ампулы, которые нам выдает алхимический отдел Ордо Фавониус. — Да! — Фишль закивала, её единственный глаз азартно блеснул. — Я разбиваю Крио-колбу прямо под ногами этих неотесанных громил со щитами. Холод сковывает их, покрывая броню тонкой ледяной коркой. И в ту же секунду, когда они замирают, Оз выпускает искру Электро-возмездия! Лед мгновенно трескается, разрушая прочность их защиты. Это и есть Сверхпроводник — момент, когда плоть становится хрупкой, как стекло. — Это очень логично, — Марина понимающе кивнула. В её голове игровая механика «снижения физ-резиста» наконец-то обросла физическим смыслом. — Сначала сделать структуру хрупкой от холода, а потом ударить током, чтобы она рассыпалась. — Именно! — Фишль обрадовалась пониманию. — А твои Пиро-флаконы — это идеальная основа для Перегрузки. Если Оз предварительно насытит врага искрой, твой бросок вызовет взрыв, который отбросит даже тяжелого митачурла. Главное — выдерживать дистанцию, Марина. Иначе ты сама станешь частью этой реакции. Марина жадно впитывала советы, мысленно пересчитывая свои запасы. Теперь её флаконы казались ей не просто «гранатами», а переменными в сложном уравнении, решение которого зависело от точности её движений. На привале у старой, заброшенной телеги Итэр резко остановился. Его тело напряглось, как натянутая струна. Он не стал призывать меч, но опустился на одно колено, прижав ладонь к сырой, покрытой инеем земле. Воздух вокруг его пальцев закрутился крошечными пыльными вихрями. — Метеориты падают не случайно, — произнес он, поднимаясь. Его голос был ровным, но в нем слышалась тяжелая уверенность ветерана тысячи сражений. — Вибрация лей-линий стабильна. Нас ведут. Эти камни выстроены в линию, которая уходит на юг. К самой границе Ли Юэ. Пока Итэр и Фишль изучали направление, Самия, привалившись к поваленной березе, продолжала методично «обрабатывать» Скарамуша. Её голос звучал монотонно, с интонациями профессора, которому смертельно надоело объяснять основы нерадивому студенту. — ...и в итоге, понимаешь, вся трибуна орет: «Рон Уизли — наш король», — Самия лениво чертила концом посоха бессмысленные круги на песке. — Это такой гимн в честь парня, который вечно был в тени «избранного», вечно лажал, но в самый ответственный момент взял и вытащил игру. Это глубокая метафора скрытого потенциала посредственности, Куникудзуши. Подумай об этом на досуге. О том, что истинная сила иногда кроется не в божественном происхождении, а в способности просто не сдаться, когда ты — всего лишь рыжий парень с поломанной палочкой. Скарамуш шел рядом, его пальцы под рукавами кимоно судорожно сжимались. Напряжение вокруг него было почти осязаемым, колокольчики на шляпе звенящей дробью выдавали его тихое, холодное бешенство. Он пытался проанализировать каждое её слово, судорожно ища скрытую формулу Бездны или шифр Каэнри'ах в именах «Рон Уизли» и «Король». «Уизли... Король... Это имя какого-то павшего монарха древности? Или это зашифрованная структура Сердца Бога, скрытая в аллегории?» — его мозг, привыкший к многослойным интригам Предвестников, буквально плавился от этой чепухи, которую Самия выдавала с абсолютно серьезным лицом. — Ты... издеваешься надо мной, — процедил он сквозь зубы так тихо, чтобы впереди идущие не услышали. — Я просвещаю твой кукольный разум, парень, — Самия зевнула. — Скажи спасибо, что я не заставляю тебя учить таблицу умножения. Идем быстрее, Паймон уже нашла какую-то фиолетовую гадость. Первый крупный осколок обнаружился в лощине, окруженной густым малинником. Камень размером с добрый сундук глубоко ушел в землю, и вокруг него лениво пульсировало плотное, фиолетовое марево. Земля в радиусе нескольких метров была выжжена, а трава почернела, свернувшись в пепел. Охраняла аномалию группа хиличурлов. Под воздействием энергии метеорита их движения стали медленными, рваными, а в глазах горел тусклый, болезненный огонь. Они бродили вокруг камня как лунатики, волоча за собой дубины. — Зрите, как порча оскверняет сию землю! — Фишль мгновенно заняла позицию на склоне, натягивая тетиву. — Оз, начни карающий шторм! Итэр не стал дожидаться пафосных речей. Он спустился в лощину стремительно, ветер послушно закрутился вокруг его сапог. Меч в его руке прочертил лазурную дугу. Он действовал с пугающей, механической эффективностью: короткий выпад — и поток воздуха сбивает нападавших, ломая их щиты. Следующее движение — и лезвие находит уязвимое место в броне митачурла. Марина держалась чуть позади. Её сердце колотилось о ребра, но слова Фишль о «Перегрузке» всё еще резонировали в сознании. — Оз! — крикнула она. — Дай ему искру! Фиолетовая молния ворона ударила в плечо наступающего врага. Марина поймала момент. Её левая рука, работая на чистых рефлексах, выхватила флакон. БДЫЩ! Реакция сработала идеально. Вспышка пламени породила мощную волну. Хиличурла буквально отбросило в ствол дерева. Марина почувствовала, как лицо обдал горячий ветер с запахом серы, но она устояла, чувствуя дикую радость от того, что её действия синхронизировались с движениями Итэра. — Ура! — Паймон захлопала в ладоши. — Марина попала! И у неё ничего не взорвалось в кармане! Пока Итэр добивал последних противников, Самия, даже не поменяв позы, продолжала свою трансляцию для Скарамуша. — ...и вот этот парень, Труман, плывет на лодке к самому краю своего мира, — Самия аккуратно переступила через обгоревший корень. — Он уверен, что впереди открытый океан. Но его мачта с глухим стуком втыкается в небо. Потому что небо оказалось просто раскрашенной стеной гигантского павильона. А режиссер по имени Кристоф наблюдал за ним через скрытые камеры и управлял погодой. Захотел — включил дождь, захотел — наслал шторм. Весь мир — декорация, Куникудзуши. Скарамуш на секунду замер. Его взгляд непроизвольно метнулся вверх, к фиолетовому куполу. Колокольчики на его шляпе издали короткий, тревожный звон. «Купол... Нарисованное небо...» — эти слова отозвались в его груди странной, ноющей болью. Будучи искусственным существом, он на глубинном уровне всегда чувствовал фальшь этого мира. Слова Самии о «Режиссере» звучали как бред, но концепция «границы неба» зацепила его за живое. — Ерунда, — процедил он, догоняя её. — Небо бесконечно. — Как скажешь, Куни, — Самия ухмыльнулась. — Как скажешь. Путь ко второму метеориту пролегал через каменистые уступы винокурни «Рассвет». К полудню небо окончательно потеряло лазурный цвет, превратившись в душный фиолетовый полог. Марина шла, тяжело дыша. Её ноги в тонких сапогах горели от усталости, а фолиант за спиной казался теперь отлитым из чугуна. Тело Люмин было выносливым, но её собственный разум требовал привала. — Паймон тоже устала! — уныло вздохнула маленькая спутница. — Нам срочно нужен... Ой! Смотрите! Там под деревом кто-то лежит! Из кустов снова донесся занудный голос Самии: — ...и вот, понимаешь, он падает в пятимерный куб за книжной полкой собственной дочери. Время там течет иначе. Он пытается передать ей данные через секундную стрелку наручных часов, используя азбуку Морзе. Время — это пластилин, Куникудзуши. Один день в черной дыре — это сто лет на Земле. Скарамуш кусал губы. Этот «спойлер» бил по его знаниям о Бездне. Он сам совершал туда экспедиции и знал, что время там идет по иным законам. «Откуда у этой ничтожной смертной данные о временных искажениях?!» — его мозг плавился, пытаясь соединить «секундную стрелку» и «Бездну» в одну формулу. — Итэр, берегись! — крик Марины прервал его мысли. Из-за камней выкатились три Крио-слайма. От их тел шел такой мороз, что трава мгновенно покрылась инеем. Марина вскинула арбалет. На этот раз она действовала спокойнее. Первый болт, снаряженный Пиро-порошком, врезался в землю между слаймами. — Оз! — крикнула Фишль, и ворон послушно ударил молнией в центр облака. Раздался резкий хлопок. Перегрузка разорвала ледяные щиты, а Итэр, мелькнув среди пара, завершил дело серией быстрых ударов. Марина тяжело опустилась на камень, чувствуя, как дрожат пальцы от напряжения, но на её лице была торжествующая улыбка. Пока Паймон собирала слизь слаймов, Самия, прислонившись к дереву, добивала остатки самообладания Скарамуша: — ...и в центре этой тюрьмы, Куникудзуши, высится черная башня. Заключенные не видят надзирателя, но знают, что он наблюдает. И поэтому они сами контролируют свою свободу, боясь сделать лишний шаг. Это идеальный способ укрощения. Скарамуш посмотрел на далекий парящий остров Селестии. Его взгляд стал стеклянным. — Идеальная тюрьма... — прошептал он. — Ты хочешь сказать... Селестия — это и есть та самая башня? А мы просто забыли, что в клетке? — Я хочу сказать, что твоя создательница заперлась в своем Царстве, потому что сама боится этого надзирателя, — Самия поправила шляпу. — А теперь пошли. Нам пора будить Фрица. Они подошли к палатке, где лежал спящий охотник. Марина опустилась перед ним на колени. Фриц тяжело дышал, обнимая ящик с припасами. — Как его разбудить? — Марина посмотрела на Самию. — Нужен элементальный толчок. Но аккуратный. Скарамуш выступил вперед с безупречной улыбкой «доброго странника». — Позвольте мне. В Инадзуме мы используем слабое Электро для таких случаев. Это безопасно. Он протянул руку. Его пальцы коснулись лба охотника. Тонкая искра пробежала по коже. Самия видела, как Скарамуш ювелирно дозирует силу, изучая реакцию организма на энергию метеорита. Фриц глубоко вздохнул и открыл глаза. — Ох... — простонал он. — Мне снилась гора... было так холодно... Пока Марина и Фишль помогали Фрицу подняться, Скарамуш медленно выпрямился. Его взгляд упал на оставшиеся осколки метеорита. Они пульсировали, испуская ту же частоту, что и его собственная, скрытая внутри природа. Самия затаила дыхание. Она видела, как изменилось его лицо. Взгляд стал отрешенным. Он медленно сделал шаг к самому крупному ядру, протягивая руку. Он хотел коснуться этой силы. «Сейчас...» — подумала Самия. — «Сейчас все мои сказки про Трумана и Паноптикум мгновенно сложатся в его голове. Сейчас этот кукольный мальчик поймет, что его мир — фальшивка». Скарамуш замер в сантиметре от фиолетового камня. Колокольчики на его шляпе издали один-единственный, вибрирующий звон, который, казалось, заглушил все звуки в долине.