Глава 48. Дегустация абсурда

Павильон «Синьюэ» встретил их оглушительной, почти стерильной роскошью. В нос мгновенно ударил густой, обволакивающий аромат сандалового дерева, дорогой пудры и свежезаваренного чая высшего сорта. Марина на секунду замерла на пороге, чувствуя, как изящные туфельки Люмин, которые она так старательно оттирала от грязи Долины Гуйли, всё равно кажутся здесь инородным телом. — Боже… — выдохнула она, озираясь на резные перегородки и шелковые гобелены. — В игре это была просто закрытая дверь с красными фонариками, а внутри… Самия, глянь на эти люстры! Это же чистый кор-ляпис, они светятся ярче, чем мои надежды на нормальную жизнь. Самия лишь лениво поправила свою помятую шляпу, даже не удостоив интерьер взглядом. Её рецепторы, временно приведенные в норму «гневной зарядкой» Скарамуша, сейчас жаждали только одного — калорий. Хостес на входе — миниатюрная девушка в идеально отглаженном ципао — при виде их компании едва не выронила список бронирования. Её взгляд метался между запыленным, суровым Итэром с мечом на поясе и… Скарамушем. Предвестник Фатуи стоял чуть позади, скрестив руки на груди, и от него исходила такая волна ледяного, высокомерного превосходства, смешанного с запахом надвигающейся грозы, что бедной девушке захотелось немедленно уволиться. — Господа… — пролепетала она, бледнея. — У нас… у нас все столики заняты на неделю вперед… Скарамуш даже не удостоил её словом. Он лишь коротким, резким движением выхватил из-под кимоно тяжелый кожаный кошелек с чеканной эмблемой Банка Северного Королевства и молча швырнул его на лакированную стойку. Удар был таким тяжелым, что кошелек звякнул золотом на весь вестибюль. Колокольчики на шляпе Предвестника издали короткий, властный звук. — Самый тихий зал. Самое дорогое меню. Сейчас, — процедил он, и в его глазах на секунду полыхнуло фиолетовое пламя. Через тридцать секунд их уже вели по бамбуковым настилам в отдельный приватный кабинет. Окна в пол открывали потрясающий вид на ночную Гавань, где тысячи фонариков отражались в темной воде залива, превращая море в россыпь золотых искр. — Так, Куни, — Самия бесцеремонно отодвинула Скарамуша плечом и первой плюхнулась в кресло с мягкой подушкой. — Открывай счет, сегодня гуляем на все деньги Снежной. Нам нужны: «Золотой краб», две порции креветок «Тяньсинь» — я слышала, они тут нежнее облака, — три порции тушеного мяса «Тяньшу» с двойным жирком и тот самый суп из побегов бамбука, который в меню стоит как бюджет небольшого поселения. Марина, севшая рядом, быстро добавила, сияя глазами: — И десерты! Много десертов! Шарики из липкого риса, миндальное печенье и чай из лепестков глазурной лилии. Итэр, ты же будешь краба? Итэр молча кивнул, усаживаясь напротив Скарамуша. Его взгляд был спокойным, но он фиксировал каждое движение Предвестника, который сидел как на иголках, явно не привыкший к роли «папика» для этой странной компании. — Паймон кажется, что она попала в рай! — Паймон нарезала круги под потолком, пуская слюну. — Скарамуш, ты теперь мой самый любимый Предвестник! На ближайшие тридцать минут ты даже круче, чем Итэр! — Заткнись, консерва, — огрызнулся Скарамуш, но мешочек с морой со стойки он так и не забрал. Его гордость была удовлетворена тем, как быстро официанты начали метаться вокруг их стола. Ужин начался. Официанты вносили блюда одно за другим, и вскоре круглый стол из темного дерева превратился в натюрморт из пара, ароматов имбиря и звона тончайшего фарфора. Скарамуш сидел неподвижно, сложив руки на груди. Он смотрел на тарелку с «Мясом Тяньшу» так, будто это была замаскированная бомба Бездны. В его кукольном кодексе не было места совместным трапезам с мусором. Марина, жуя золотистый шарик с креветкой, мельком глянула на Предвестника. Её страх перед ним, копившийся с самой встречи, вдруг наткнулся на неожиданное наблюдение: Скарамуш выглядел… нелепо. Весь его пафос, его огромная шляпа и надменный взгляд разбивались о факт того, что он был чертовски худым и одиноким за этим ломящимся от еды столом. В голове Марины щелкнуло. Режим «фанатки» окончательно сменился режимом «куратора». Она взяла палочки, ловко (тело Люмин не подвело!) подхватила самый сочный, блестящий от карамели кусок свинины и, прежде чем Скарамуш успел среагировать, положила его прямо в его тарелку. — Куни, ну ты чего сидишь? — Марина посмотрела на него с той самой интонацией, которой воронежские бабушки угощают внуков на каникулах. — Посмотри на себя, одни кости да шляпа. Ешь давай, а то ворчишь как дед старый от недоедания. Тебе силы нужны, а то в следующий раз разряд будет слабый, Самия расстроится. В комнате наступила такая тишина, что было слышно, как фитиль в фонаре трещит. Официант, как раз вносивший чайник, замер в дверях, боясь дышать. Скарамуш медленно опустил взгляд на кусок свинины в своей тарелке. Его лицо начало приобретать странный, розовый оттенок. Колокольчики на шляпе издали тонкий, вибрирующий звон, похожий на звук закипающего чайника. — Ты… — он поднял глаза на Марину. Голос его дрожал от едва сдерживаемого бешенства. — Ты что творишь, ничтожный мусор?! Убери это немедленно! Я не нуждаюсь в подачках от смертных! — Не капризничай, — Марина даже не вздрогнула. Она с обезоруживающей, мягкой улыбкой пододвинула к нему пиалу с рисом. — В Ли Юэ не принято оставлять тарелку соседа пустой, это неуважение к повару. Ты же не хочешь обидеть мастера Линьсяо, который это готовил? На, попробуй еще вот этот шарик с креветкой, он очень полезен для… э-э… для проводимости шарниров. Скарамуш открыл рот, чтобы выдать тираду, которая должна была испепелить всё живое в радиусе мили, но Марина действовала на опережение. Она быстро схватила чистую салфетку и, подавшись вперед через стол, нежно промакнула ему уголок губ, куда секунду назад попала микроскопическая капля соуса от его собственного возмущенного выдоха. — Вот так, теперь чистенький, — покровительственно кивнула она. Скарамуш застыл. Его мозг, привыкший к интригам Предвестников, выдал критическую ошибку. Его «программа злодея» не знала, как реагировать на то, что ему вытирают рот салфеткой. Он покраснел настолько густо, что стал похож на спелый закатник. — Я… я тебя уничтожу… — прошипел он, но в этот момент Марина, пользуясь его замешательством, ловко сунула ему в приоткрытый рот тот самый золотой шарик. Скарамуш инстинктивно сомкнул челюсти. Вкус нежной креветки и хрустящего теста мгновенно заполнил рот. — Жуй, Куни, жуй! — Паймон радостно замахала руками, подлетая ближе. — Это реально вкусно! Если будешь хорошо кушать, может, даже вырастешь на пару сантиметров! Итэр, наблюдавший за этой сценой поверх своей чашки чая, впервые за вечер позволил себе тихое, едва слышное хмыканье. Он видел, как Скарамуш, продолжая метать фиолетовые искры глазами, начал медленно и обреченно жевать, не в силах сопротивляться напору «бабушки Марины». Самия лениво откинулась на спинку кресла, задумчиво вертя в пальцах пустую пиалу. Её взгляд был прикован к огням Гавани за окном, но голос, ровный и монотонный, начал заполнять пространство кабинета, вплетаясь в звон палочек и причмокивание Паймон. — ...Короче, Куни, слушай дальше, — Самия сделала паузу, чтобы официант обновил чай. — В том мире был пацан по имени Уэсли. Типичный офисный планктон, сидел в коробке три на три метра, его постоянно шпыняла толстая начальница, а лучший друг спал с его девушкой. Жизнь — дно, понимаешь? И вот однажды к нему подходит роковая баба в татуировках и говорит: «Твой отец был величайшим киллером, пошли со мной». Скарамуш, сосредоточенно пережевывающий второй золотой шарик (который он уже не пытался выплюнуть), нахмурился. — Киллером? Как наемники из «Цицинов»? Или элитные агенты Снежной? — Круче, — Самия мазнула взглядом по его шляпе. — Его привели в старое здание ткацкой фабрики. Гул, пыль, сотни станков работают. И вот там, в самом подвале, стоял он. Ткацкий станок Судьбы. Огромная такая дура из темного дерева, челноки так и летают: вжух-вжух, клац-клац. И из него выходила ткань, Куни. Обычное полотно, но с дефектами. Пропущенные нитки, дырочки... Если смотреть на это через лупу, получался двоичный код. Единички и нолики. Скарамуш замер. Его челюсть перестала двигаться, а в глазах вспыхнул фанатичный, лихорадочный блеск. «Станок... Ткань с кодом... Это же Ирминсуль! Она описывает Древо через примитивную механику своего мира! Код в структуре ткани — это записи судеб в элементальных потоках!» — И по этим дырочкам, — продолжала Самия, не замечая его состояния, — они вычисляли имена людей. Станок как бы говорил: «Этот чувак лишний, уберите его, иначе в мире начнется хаос». Баланс, понимаешь? Если нитка пошла криво, её надо обрезать. — Система контроля... — прошептал Скарамуш, сжимая край скатерти. — Значит, Селестия использует не только звезды, но и... — Да погоди ты со своей Селестией, — отмахнулась Самия. — Там самое мясо началось, когда его учить стали. Там пули, Куни... это вообще отпад. Стоит этот Уэсли, перед ним препятствие, а за препятствием мишень. И он берет пушку, делает такой резкий рывок рукой — бамс! — и пуля летит не по прямой, а по дуге. Огибает колонну и бьет точно в яблочко. Я не помню, как они это объясняли, вроде у них там сердце билось четыреста раз в минуту и время замедлялось. Короче, они просто махали руками и пули летели «вжух-вжух» по кривой. — Напитка снаряда кинетической энергией через ускорение нейронных связей... — Скарамуш закусил губу, его мозг судорожно пытался перевести «махание руками» на язык боевой алхимии. — Если я смогу закрутить поток Электро вокруг стрелы... — А, ну там еще главный был, Слоан, — Самия зевнула. — Он всех обманывал. Ткацкий станок выдал его собственное имя, а он его спрятал и заставил всех остальных убивать друг друга. А баба та, красивая, Анджелина Джоли... она в конце в ванне с воском сидела. Белый такой воск, густой, горячий. Уэсли туда закидывали, когда его избивали до полусмерти. Полежит там часок — и как новенький, ни одного синяка. Я забыла, почему воск так работал, наверное, чтобы ХП восстановить или чтобы моделька не посыпалась. Пока Самия осознанно забивала голову Предвестника очередным информационным мусором, на другом конце стола Марина и Паймон вели куда более приземленный, но не менее эмоциональный диалог. — Паймон, смотри! — Марина аккуратно подцепила палочками кусок «Мяса Тяньшу». — Видишь, как шкурка блестит? Это потому, что её сначала обжарили, а потом томили в соевом соусе с сахаром и бадьяном. Пять слоев жира и мяса, они должны таять на языке как сливочное масло. Паймон, чьи щеки уже были раздуты как у хомяка, восторженно запищала: — О-о-о! Это как сладкое облачко, которое превращается в мясной сок! Марина, а давай попробуем вон ту рыбу-белку? Она так смешно надрезана, что кажется, будто у неё реально есть мех! — Это карп, Паймон, — Марина начала «включать» свои знания лора Ли Юэ. — Его надрезают крест-накрест, чтобы при жарке чешуйки разошлись. А соус из облепихи дает ту самую кислинку. В Ли Юэ еда — это не просто жратва, это контракт между поваром и гостем. Повар обещает тебе идеальный баланс вкусов, а ты обещаешь съесть всё до конца. Если ты оставишь хоть кусочек — ты нарушаешь гармонию Ли Юэ. Скарамуш, вынужденный слушать этот диалог краем уха, почувствовал, как у него дергается глаз. «Ткацкий станок... двоичный код... Рон Уизли... И ТУТ ЖЕ ОБСУЖДЕНИЕ ТЕКСТУРЫ СВИНОГО ЖИРА! — орал его внутренний голос. — Мой мозг сейчас взорвется! Почему эта женщина рассказывает о судьбах мира так, будто это кухонный рецепт, а эта девка обсуждает рыбу так, будто это священный манускрипт?!» — Куни, ты не отвлекайся, — Самия лениво подкинула ему в тарелку еще одну креветку. — Там в конце Уэсли понял, что его обманули, ворвался на фабрику и всех перестрелял. Бам-бам, кровь по стенам, станки в щепки. Но я так и не поняла, зачем они эту ткань вообще ткали, если можно было просто список в блокнот писать. Глупая история на самом деле, пафоса много, а логики — как в твоих шортах. Скарамуш замер с открытым ртом, в который Паймон в этот момент пыталась засунуть кусок бамбука. — Как ты... как ты можешь называть Ткацкий Станок Судьбы глупой историей?! — прошипел он, едва не искрясь от возмущения. — Потому что сценарий хромал, — Самия невозмутимо отпила чаю. — Марина, подай-ка мне вон тот соус, кажется, мой ораторский блок требует увлажнения. Итэр, молча наблюдавший за этой комедией, медленно допил свой чай. Он видел, что Скарамуш окончательно потерял ориентацию в пространстве. Предвестник не знал, то ли ему бежать тренировать «кривые пули», то ли искать Ткацкий Станок под Ли Юэ, то ли просто доесть эту чертову рыбу, которая пахла подозрительно вкусно. Самия превратила его жизнь в хаос, и Итэру это чертовски нравилось. Скарамуш со стуком опустил палочки на подставку. Воздух в приватном зале задрожал, и тонкий фарфоровый соусник на середине стола пошел мелкой трещиной. — Хватит! — прошипел он, и его голос был подобен свисту разрезаемого шелка. — Самия, я не намерен больше слушать про офисных клерков и жирных начальниц. Ткацкий станок! Какое отношение эта твоя «фабрика» имеет к структуре Тейвата? Ты сказала, что он выдает имена. Это механизм Небесного Порядка? Способ, которым Селестия отсеивает неугодных через Ирминсуль? Говори! Самия невозмутимо подцепила палочками последний кусочек «Золотого краба» и отправила его в рот, тщательно пережевывая. — Господи, Куни, какой же ты душный, — выдохнула она, запивая еду чаем. — Какое отношение? Да я откуда знаю? Я тебе просто старое кино пересказываю, которое по телевизору видела в пятницу вечером под пиво. Глупый боевик на самом деле, сценарист явно что-то курил, когда придумывал пули, летающие по кругу. Скарамуш подался вперед, его лицо застыло в маске абсолютного, искреннего неверия. — Ты... ты издеваешься надо мной? Ты только что описала систему предсказания судеб через материальный носитель! Ты сказала, что Станок — это основа мира! Это же прямой намек на систему контроля Богов! — Куни, не ори, — Самия поморщилась и инстинктивно коснулась ошейника. — Смотри, кристалл уже греется. Я тебе говорю как есть: там просто были крутые перестрелки, пафосные мужики и тачки прыгали через поезда. Тебе бы реально понравилось, там тоже все злые, все ходят с каменными лицами и думают, что они особенные. Скарамуш замер, чувствуя, как его логика заходит в тупик. Он не понимал, где в словах этой женщины кончается сакральное знание о бездне и начинается бред про «прыгающие тачки». Его разум судорожно пытался встроить «Анджелину Джоли в ванне с воском» в алхимическую таблицу элементов, но система выдавала критическую ошибку. Итэр всё это время ел молча. Он наслаждался вкусом настоящей, правильно приготовленной еды Ли Юэ, чувствуя, как энергия Гео-региона мягко наполняет его тело. Но его разум, отточенный тысячелетиями наблюдений, не упускал ни единого жеста за столом. Он смотрел на Скарамуша и видел в нем не грозного Предвестника, а дезориентированного, сбитого с толку ученика, которого завалили горой противоречивых данных. Итэр медленно поднял чайник и, проявив неожиданную для него деликатность, налил Самии свежую чашку чая, когда заметил, что та немного охрипла от долгой болтовни. Самия мельком взглянула на него и едва заметно кивнула. Между ними, двумя взрослыми иномирными сущностями, на секунду проскочила искра абсолютного понимания: спектакль идет по плану. На десерт официант принес «Миндальный тофу» — дрожащие белые кубики в прозрачном сиропе. Марина, чей страх перед Скарамушем окончательно трансформировался в активное покровительство, придвинула тарелку к Предвестнику. — На, Куни, — мягко сказала она. — Это твой любимый. Ой, то есть, я слышала в Спрингвейле, что Адепты его обожают, а ты же у нас почти как Адепт... такой же вредный, одинокий и вечно недовольный. Скарамуш дернулся: — Я не Адепт и я не... — он хотел было выдать очередную тираду о своем величии, но Марина уже зачерпнула кусочек ложкой и поднесла её к его рту. — Ешь давай, — Марина посмотрела на него с такой непреклонной добротой, что Скарамуш на секунду потерял дар речи. — Твои шарниры заслужили награду за терпение. Предвестник Фатуи, Шестой в иерархии Царицы, поколебался ровно две секунды. Затем он... машинально открыл рот и съел тофу. Вкус был идеальным — прохладным, нежным, с тонким ароматом миндаля. Его ярость, до этого кипевшая в жилах фиолетовыми искрами, на мгновение погасла, сменяясь странным, тоскливым спокойствием. — Ну вот, подзарядился калориями, — Самия хлопнула ладонями по столу, поднимаясь. — Теперь можно и за шмотками идти. Куни, плати. Мы закончили, а официанты уже начали косо на нас смотреть. Скарамуш молча достал еще один тяжелый мешочек с морой и швырнул его на стол. Официант, влетевший в комнату, поклонился так низко, что едва не коснулся лбом ковра. Группа вышла из павильона «Синьюэ» в ночную Гавань. Ли Юэ сиял тысячами бумажных фонариков, отражавшихся в заливе. Воздух был теплым и пах морем и специями. — Это был лучший ужин в моей жизни! — Паймон восторженно кувыркалась в воздухе. — Самия, а давай завтра пойдем в ресторан «Народный выбор» к Сян Лин? Я слышала, у неё есть черные окуни, от которых глаза на лоб лезут! — Завтра будет завтра, мелкая, — Самия поправила шляпу и указала посохом в сторону элитного квартала, где сияли витрины ателье «Ткани Юэхай». — А сейчас — имидж. Скарамуш шел сзади, нахлобучив свою огромную шляпу так, что из-под неё торчал только острый подбородок. — Я не с вами, — хмуро бросил он в пространство. — Я просто... иду в ту же сторону. Мне нужно проверить счета в Банке. Марина, идущая рядом с Итэром, обернулась и хитро подмигнула Самии. — Конечно-конечно, Куни. Мы верим. Просто прикрой нас со спины, ладно? А то вдруг на нас в этом темном переулке нападет какой-нибудь злобный Предвестник Фатуи, а мы без охраны. Скарамуш издал звук, похожий на скрежет металла. Его колокольчики на шляпе зазвенели в паническом, яростном ритме, но он... не отстал. Он упрямо следовал за ними, кусая губы и убеждая себя, что он делает это только ради того, чтобы услышать финал очередной истории.