Часть 4. Белые пионы

Спайки вернулся домой, рухнул на кровать, не потрудившись раздеться. На руках засохла чужая кровь. Дождь за окном превратился в белый шум. Тело стало тяжёлым, веки слипались. Но сон не шёл. Спайки поднялся, перечитал письмо, снова уставился в вырезки из газет. Пытался найти то, что мог упустить. Вопросов становилось только больше. А потом послышался стук. Глухой. В дверь. Снова. Настойчивее. Спайки не стал списывать на ветку. Спустился вниз, открыл дверь резко — готовый ко всему. Никого. На крыльце лежал странный предмет. Букет белых пионов, свёрнутый в бумагу. Спайки поднял цветы. Осмотрелся. Вернулся в дом, поставил в вазу. От кого такой подарок? Вряд ли кто-то просто хотел порадовать нового соседа. Он уставился на цветы так, будто они могли заговорить. Пальцы нервно стучали по столешнице. Потом ушёл в спальню, закурил прямо в комнате — открыл окно, сделал пепельницу из грязной кружки. Слишком много мыслей. Город напоминал склеп. Только сокровища здесь были странные — письма, фотографии, ключи. Утром дождь прекратился. Грозные тучи не рассеивались, но сквозь них пробивались солнечные лучи. Спайки проснулся, провёл утренний ритуал с сигаретой, принял душ. Обернувшись полотенцем, посмотрел в запотевшее зеркало. Провёл ладонью по стеклу. Тёмные круги под глазами не сходили. Кожа казалась болезненно бледной. Капилляры полопались в белках. За ленивым завтраком он вспомнил о приглашении на вечеринку. «Куча подростков, дурацкие костюмы и дешёвое пойло? Мне это может понравиться». Никакого костюма он не готовил. Его внешний вид и так хорошо подходил для Хеллоуина. До вечеринки был целый день. Спайки не терял ни секунды — лёг отсыпаться. Время шло медленно. Отдых прервал стук в дверь. Снова. Настойчивее. Спайки неохотно вылез из-под одеяла, открыл дверь. На пороге стояла та самая женщина. Шериф. Руки сложены на груди, брови приподняты. — Я вам так понравился? — голос Спайки был хриплым. — Номер не дам. Не в поиске отношений. — Ты мне в сыновья годишься, — она подошла ближе. — Признавайся. Ты разбил окно в здании суда? — Как бы я посмел, — пожал плечами. — Не шути со мной, — голос шерифа стал жёстче. — Это первое и последнее предупреждение, шутник. Спайки поднял руки в сдающемся жесте. Ухмылку не спрятал. Шериф уехала. Видимо, у неё были дела поважнее, чем новый хулиган в городе. Вечером снова поднялся ветер. Спайки оделся как обычно: растянутая красная футболка, зелёная джинсовая жилетка,под такой же цвет штаны, кожаный ремень с тяжёлой цепью и потрёпанные берцы. Прихватил бутылку вина из погреба, спрятал во внутренний карман. Шумная толпа была не только внутри школы. Компании подростков собирались на стадионе, на парковке. Спайки был среди них белой вороной. Именно это он любил в себе больше всего. Он зашёл внутрь, осмотрелся. Знакомых лиц не заметил. Лишь примитивные костюмы: вампиры, ангелы, ведьмы, проститутки. «А музло здесь хорошее. Не потерянное поколение», — подумал он. В спортзале подростки устраивали игры. Спайки прислонился спиной к стене, наблюдая, изредка смеясь. В зал забежал парнишка, бросив вызов толпе: — Кто продержится под водой дольше Тайлера, сможет попасть к нему в команду! Спайки не особо заинтересовало предложение. Просто решил проверить свои лёгкие на прочность. У бассейна уже поджидал Тайлер — подтянутый, загорелый брюнет. Спайки вышел к нему. Успел лишь раздеться, как в рупор прокричали: «Начали!» Спайки и Тайлер прыгнули в воду. Таймер пошёл. Расстояние между соперниками — вытянутая рука. Прошло тридцать секунд. Зрители затихли в ожидании. Никто не сомневался в победе Тайлера. Спайки держался хорошо. Закрыл глаза, расслабился — вода обволакивала, как одеяло. И вдруг рядом что-то изменилось. Он не видел, но почувствовал: Тайлер дёрнулся, будто его ударило током. А потом — тишина. Соседнее тело исчезло. Спайки выплыл через несколько секунд, тяжело дыша, но не увидел соперника. — Он утонул? — обтирался полотенцем. Ответа не было. Все просто стали расходиться, перешёптываясь. Вечеринка продолжалась. Спайки стал замечать больше косых взглядов. Он уже хотел уйти, как увидел краем глаза Тайлера с двумя девушками. Он спокойно подошёл, но не сильно близко. Не успел ничего сказать. — Отойди от меня! — обернулся Тайлер. Спайки замер в недоумении. Блондинка успокаивала парня, уводя за собой. Другая девушка — шатенка, невысокого роста — осталась. Она смотрела на Спайки без страха. С интересом. — Что я ему сделал? — подошёл ближе. — Ничего. Просто... — девушка запнулась. — Я получу приз за звание лучшего страшного костюма? — продолжал Спайки. Девушка вздохнула, схватила Спайки за руку и увлекла за собой. Парочка уединилась в кабинете истории. Спайки сел на парту, положив ногу на ногу. Приподнял бровь, ожидая объяснений. — Мои друзья говорили о тебе, — начала она. — Сначала я не верила, но теперь лично... почувствовала. — Красотка, можно ближе к делу? — его пальцы нервно стучали по ноге. — Я бы тоже хотел то, что курит местный народ. Бонни сделала шаг вперёд, понизила голос: — Я ведьма, Питер. И я чувствую тебя. Но не так, как Тайлера или других... Ты другой. Спайки прищурился. — Ведьма? — он усмехнулся. — Ты слишком молода для Хеллоуина, детка. — Я не шучу, — Бонни не отвела взгляда. — В этом городе водятся вампиры. Оборотни. Ведьмы. И все они... чувствуют, когда ты рядом. Спайки перестал стучать пальцами. — Допустим, я поверю в сказки на ночь. И что я такого делаю? — Ничего, — Бонни нахмурилась. — В том-то и дело. Ты просто существуешь — и у них сердце останавливается. У меня... у меня в ушах звенит, когда ты рядом. Как будто кто-то выключил магию. — У тебя мигрень, — отрезал Спайки. — Пей таблетки. — Тайлер не вынырнул из-за тебя, — Бонни повысила голос. — Он почувствовал, что его зверь... умер. Хотя бы на секунду. Ты понятия не имеешь, кто ты такой, правда? Спайки молчал. Он вспомнил письмо матери. «Если они узнают, кто он...» — А ты знаешь? — спросил он тихо. Бонни покачала головой. — Нет. Но я знаю того, кто может помочь. Если ты готов слушать. Спайки спрыгнул с парты. Подошёл к окну, закурил прямо в кабинете. — Я не готов. Но выбирать не приходится, да? Ведьма дала ему записку с адресом своей бабушки. Старушка Беннет могла знать его родителей. Выйдя из школы, где вечеринка медленно затихала, Спайки еле стоял на ногах. Он шёл домой, пил из бутылки, попутно курил сигарету. Силы заканчивались так же быстро, как красная пачка «Marlboro». Спайки остановился на крыльце дома. Присел на ступеньки, жадно допивая капли вина. Фонари не освещали улицу, в соседских домах не горел свет. Он закрыл глаза и вспомнил. ..................................................................................... Нью-Йорк, восемь лет назад. Ему восемнадцать, но он выглядит на все двадцать пять — жизнь не щадила. Школу он бросил ещё в шестнадцать. Не потому что был глуп — математика давалась легко, учителя хвалили, когда он соизволял появиться. Но соизволять он не хотел. Тусовки, сомнительные компании, ночёвки у друзей, запах травки и перегара — вот его настоящая школа. Мать плакала по ночам, думая, что он не слышит. Думала, его травят в школе, что он так защищается. Спайки не рассказывал правду. Отчим — его тёзка Питер — бил. Не при матери. Только когда они оставались вдвоём. Ремнём, кулаком, однажды — пустой бутылкой по рёбрам. — Ты позоришь нашу фамилию, — орал тот, замахиваясь. — Я из тебя дурь выбью! Спайки не отвечал. Сжимал зубы, терпел, зашивал раны сам. Матери не жаловался — боялся, что она поверит ему, а не отчиму. Или что не поверит. Оба варианта были невыносимы. Исключение из школы стало точкой невозврата. Директор сказал: «Ваш сын безнадёжен». Отчим сказал: «Армия его исправит». Мать молчала. Она всегда молчала, когда это было нужно. Спайки стоял посреди кухни, сжимая кулаки так, что костяшки побелели. — Ты хоть слово скажешь? — голос сорвался на крик. — Или тебе всё равно? Энди открыла рот. Закрыла. В её глазах стояли слёзы, но она не выдавила ни звука. Потому что правда была страшнее любого скандала. Спайки не знал этого тогда. Он выплюнул слова, которые помнил каждую ночь восемь лет: — Знаешь что, мама? Ты такая же, как он. Молчаливая тварь. Ненавижу вас обоих. Он ушёл, хлопнув дверью. Не обернулся. Не увидел, как мать сползла по стене на пол, зажимая рот ладонью, чтобы не завыть. Три года армии. Танковая пехота, учебка, дедовщина, мозоли на руках и чувство, что он наконец-то что-то делает правильно. Там его и прозвали Спайки — за дикий нрав и умение выходить сухим из любой передряги. А потом — звонок. Мать умерла. Отчим сказал холодно: «Ты мне не сын. На похороны не приезжай». Спайки не поехал. Не горевал. Забил на всё. Вернулся в Нью-Йорк и случайно встретил Лесли — ту самую девушку из школы, с тёмными волосами и грустными глазами. Она стала его спасением. Потом и она ушла. «Ты убиваешь всё, что делает меня особенной». Сейчас, сидя на ступеньках пустого дома в городе, которого боялась его мать, Спайки понял. Она молчала не потому, что ей было всё равно. А потому, что правда была страшнее любого ремня. А он назвал её тварью. — Прости, мам, — прошептал он в темноту. — Я не знал. Я был щенком. ..................................................................................... Спайки открыл мокрые глаза. Бутылка опустела. Сигарета догорела до фильтра. Он поднялся, сглотнул ком в горле. Зашёл в дом. В доме кто-то был. Чужой запах. Тот самый холод. Спайки осмотрел первый этаж. Наверху послышался скрип. Он быстро поднялся. Снова никого. Подошёл к открытому окну, закрыл. — Украли, суки! — прорычал он. На столе пусто. Папку с делом его семьи... украли? Это была последняя капля. Где-то внутри Спайки понимал, что уже выучил каждое слово из письма и каждую вырезку из газет. Но терпение дало трещину. Настольная лампа полетела в стену. Разбилась с мелкими искрами. Стул треснул об пол. Книги посыпались с полок. Спайки крушил всё, что попадалось под руку, не жалея ни вещей, ни своих кулаков. Это был мерзкий поступок — забирать то, что по праву принадлежит последнему Кауфману.