Часть 5. Точка невозрата.

Следующий день порадовал хорошей погодой: солнечное тепло подсушило асфальт, даже люди чаще встречались на пути. Спайки остановился у незнакомого дома. Небольшой, с синей крышей, кучей растений в саду, но точно не цветов. Место казалось тихим, уютным. Он ещё раз посмотрел в записку с адресом от Бонни. Может, его ждали, а может, случайность: когда Спайки поднял кулак, чтобы постучать, дверь уже открыли. На него смотрела женщина невысокого роста, с глубокими морщинами на лице, скромно одетая. От неё пахло чем-то травяным и сладким. — Вы Шейла Беннет? — Спайки смял в руке записку. Ведьма улыбнулась — беззубой улыбкой. Смотрела только в глаза. Потянулась рукой к его лицу, но не дотронулась. Нервно оглянулась на дверь. Шагнула назад, пропуская гостя. — Скорее, мальчик мой... Спайки прошёл в дом. Он почувствовал напряжение старушки Беннет, но не подал вида. Ведьма провела его на второй этаж, в свой кабинет. Это место залито светом. Много книг, аккуратно разложенных по стеллажам. С потолка на ниточках свисают сухие растения. Об один из этих веников Спайки столкнулся лбом, нахмурился и пригнулся. Они сели за стол, друг напротив друга. На столе стояли свечи с застывшими подтёками. Спайки сидел как перед психотерапевтом — старался казаться нормальным. — Ваша внучка... — начал он. — Я знаю, Питер, — перебила Шейла. Спайки замолчал. Постукивал пальцами по столу, ожидая. — Ты пришёл за правдой, — ведьма переплела пальцы, поднесла под подбородок. — Но ты не должен был возвращаться. — Я уже здесь. Перед вами, — Спайки передразнил её позу. Она замолчала. Слышно было только её дыхание — ровное, глубокое. Эта минута казалась бесконечной. — В Мистик Фолс есть легенда... — прервала тишину Шейла. — Когда-то Кауфманы были хранителями кладбища. Кто-то церковник, кто-то гробовщик. Именно эта семья тесно связана с землёй города. Спайки собрал терпение в кулак. Он должен выслушать, должен узнать правду. «Не томи меня», — думал Спайки. — Всё поменялось. Один из Кауфманов проклял свой род за то, что те впустили в город вампиров. Спайки тихо хихикнул, не скрывая ухмылки. Шейла стукнула по столу. — Питер, твои предки жили в страхе. Никто не знал, что будет, когда проклятие проявится. — Я — проклятие? — он широко улыбнулся, поднял брови. — Это случилось, — ведьма встала, заходила по комнате, вспоминая. — Каждая женщина в твоём роду рожала в тайне, с ведьмой. Энди не исключение. Ты появился на моих глазах. Ты кричал — я плакала. — И вы сразу поняли, что я — проклятие, — Спайки откинулся на спинку стула. Шейла остановилась. Подошла ближе, нависла над ним. Глаза сузились, морщины стали глубже. — Ты иссушил мою магию, Питер. Голова трещала по швам. Я боялась дотронуться. Думала, что умру. Спайки вскочил. Стул упал. — Меня всю жизнь прятали из-за какой-то хуйни? — сорвался на крик он. — Я лишаю ведьмочек магии? Бред! В Нью-Йорке не было такого! — он замахал руками. — Твой отец... — прошептала Шейла. Спайки замер. Он никогда не слышал этого имени от матери. Никогда не произносил сам. Оно было запретным. — Что — мой отец? — голос сорвался. Старушка Беннет медленно села обратно за стол. Опустила взгляд. Поглаживала руки. — Он спас тебя, — тихо продолжила она. — Винсент Кауфман пролил свою кровь для ритуала. Спайки молча поднял стул. Сел, опустив голову. Руками держался за колени. Почти до боли. — Ритуал «защиты» лишь ослабил твои способности, — Шейла подняла взгляд. — Ты вернулся — он разрушился. — А мама знала, что отец... — не договорил Спайки. Проглотил ком в горле. Провёл руками по лицу. Старушка Беннет встала, тихо подошла к Питеру. Положила дрожащую ладонь ему на плечо. — Ты не проклятие, — сказала она. — Ты — баланс. Природа создаёт таких, как ты, когда сверхъестественных становится слишком много. Они будут хотеть убить тебя, Питер. Но если ты умрёшь — мир захлебнётся магией. Спайки поднял голову. Взглянул на ведьму. Глаза красные, мокрые. Зрачки расширены. — Выбирай, с кем ты, — закончила Шейла, встретившись с его взглядом. Вечер наступил быстро, но для Спайки время остановилось. Он сидел в центральном парке на лавочке. Курил, опустив голову. Домой не хотелось — стены бы давили. Он узнал правду, но внутри что-то сломалось. «И что теперь? Как с этим жить?» — задавался вопросами Спайки. На небе появлялись первые звёзды. Спайки ушёл в себя, игнорируя реальность. Его пробудил лишь знакомый запах: нежный, сладкий, согревающий. Аромат тянулся шлейфом от проходящей мимо незнакомки. Спайки не увидел её лица. Только этот запах, походка, длинные прямые светлые волосы, туфли на низком каблуке. Он пошёл за ней. Следил как хищник. До последнего не верил... Девушка зашла в лес. Это место встретило их сырой землёй и запахом прелых листьев. Где-то ухала сова — Спайки не слышал её, только собственное дыхание и хруст веток под ногами Лесли. Становилось темнее. Он не терял её из виду. — А я думала, не узнаешь... — тихо сказала незнакомка, остановившись. — Лесли... — остановился и Спайки. — Я мог бы догадаться, что ты в городе. Те цветы... — Понравились? — повернулась всем телом Лесли. — Когда-то ты дарил мне белые пионы, — улыбнулась она. — Тайком. Боялся признаться. Спайки не разделил момент ностальгии. Ни грусти, ни страха, ни злости. Его лицо каменное. Взгляд прожигающий. В этот раз он не стоял молча. — Решила проведать меня? — быстрым шагом направился к ней, сократив дистанцию до предела. Лесли не успела сделать и шаг назад. — Соскучилась? — улыбнулся широко, не меняя взгляда. — Питер, я... — её глаза забегали. — Питер? — перебил Спайки. — Ты знаешь, как больно слышать это. — Голос тихий, зловещий. — Что же ты тут делаешь, родная? — Я наблюдала за тобой, — сделала шаг назад Лесли. — Ты неисправим. Всё тот же «дикий кот». — Ты думаешь, что знаешь меня? — Спайки рассмеялся громко, истерически. — Ответь: что я в тебе убивал? Лесли молчала. — Нет, не молчи. Я так этого ждал! — стал срываться на крик, приближаясь. — Магию... — голос Лесли дрожал. — Так ты ве-е-едьма! — протянул последнее слово Спайки, раскинув руки в стороны. — Это так тяжело было, да? — Это было невыносимо! — продолжала отходить Лесли. — Каждый день, по кусочку, я становилась слабее. Твои объятия... — не договорила, врезалась спиной в дерево. — Зачем ты пришла? — брызгал слюной Спайки. Его тело дрожало. Страха не было. Лесли открыла рот, пытаясь ответить. Спайки схватил её за шею, другой рукой — за талию. Она попыталась вырваться. Хватка крепкая. — Ты загнала себя в ловушку, — его дыхание обжигало её лицо. Лесли резко выдохнула, вцепилась ему в запястье — попыталась оторвать руку от своей шеи. — Пусти, — прохрипела она. — Пусти, Питер. Пожалуйста. Спайки не пошевелился. — Я не тот, кого ты помнишь, — сказал ей в губы. Тело Лесли дрожало, кожа побледнела. Она отчаянно пыталась вырваться или хотя бы убрать со своей шеи его руку. Спайки видел, как её глаза наполняются слезами. Воздух заканчивался. Он ослабил хватку, но не убрал рук. Поцеловал её. Скорее это был не поцелуй, а поглощение. Её губы были холодными. И солёными — от слёз, которых он не видел. Спайки вжал её в дерево, не давая ни миллиметра свободы. Лесли всхлипнула прямо в его рот — и вцепилась зубами ему в губу. Кровь. Тёплая, металлическая, на языке. Он не отстранился. Только сильнее прижался, зарычав сквозь поцелуй. Убрал руку с её шеи. Прижался всем телом. Её пальцы дрожали на его затылке. Спайки хотел этого — или не контролировал себя, заглушив разум. Он расслабился. Только на секунду. «Глупый», — подумал он о себе. Лесли отстранилась. Выскочила из его объятий в сторону. — Сейчас! — крикнула она куда-то в темноту. Выстрел. Этот звук Спайки услышал после того, как мир рухнул. А может, и не услышал. Только давление. И свет. Неожиданный, белый, режущий. А потом — боль. Такая, какой он никогда не знал. Не рёбра после отчима, не мозоли после армии. Это было — конец. Ноги отключились раньше, чем он понял, что падает. Земля ударила в спину — но Спайки уже не чувствовал. Только успел увидеть. Силуэт. Кто-то в темноте. Лесли стояла над ним, дрожа. Смотрела на его открытые, мёртвые глаза. — Прости, — прошептала она. И исчезла в темноте. Лес молчал. Больше нет боли. И Спайки тоже. Ночь прошла, забрав с собой это предательство. Небо окрасилось в рыжий. Птицы едва запели. Спайки очнулся. Проморгался, словно заново учился видеть. Он лежал среди мусора, воды, гнилой листвы. «Даже не похоронили», — подумал Спайки. Он помнил всё. Не верил, что выжил. Попытался встать — ноги ватные. Тело в крови. Пуля прошла насквозь. А если бы осталась — Спайки взвыл бы и разорвал себе грудь ногтями. Звуки леса — которые раньше он не слышал — теперь оглушали. Каждый шорох отдавался в висках. Ему удалось встать. Тело дрожит, он спотыкается, падает. «Соберись, блять!» — шипит сам себе. Спайки сделал всего десять шагов, как снова споткнулся. Не случайность. Он наткнулся на что-то мягкое, живое. Прищурившись, смог разглядеть: щенок. Такой худой, грязный, с оторванным ухом. А глаза — добрые, ласковые. Эта дворняга даже не пискнула. Молча дрожала. — Ну и рожа у тебя, — прохрипел Спайки. — Прям как у меня. Щенок смотрел на него по-человечески. Он тоже одинок, выброшен, бессилен. Спайки стянул окровавленную футболку, закутал продрогшее животное. Щенок не сопротивлялся. Быстро заснул в тёплых объятиях хозяина. Они вернулись домой. Везде погром — после истерики Спайки. Это только забавило его. Дом отражал состояние души. Он поставил миску с водой для дрожащей дворняги, отыскал остатки хлеба. Сил подниматься в спальню не было. Спайки лёг на пол. Он закрыл глаза. Щенок сопел рядом. — Теперь ты — Пуля, Кауфман, — прошептал Спайки. — Добро пожаловать в ад.