Глава 5. Ускоренный курс

В избу пара ввалилась уже затемно. Влада толкнула дверь плечом, потому что руки были заняты свёртком с травами и курткой Максима. Она стащила её с него на ходу, чтобы бегло осмотреть рану. Ветров зашёл следом, держась за бок и матерясь сквозь зубы. После короткого, но предельно жёсткого боя тело гудело. Царапина на груди от когтей рыжего оказалась неглубокой, но болела так, словно туда насыпали соли. Все мышцы ныли, в дёснах свербело, а суставы пальцев до сих пор не приняли человеческий вид. Макс начинал ненавидеть это тупое, выворачивающее ощущение. Ярна встретила их у порога со свечой в левой руке и ножом в правой. Окинув взглядом измочаленную парочку, она хмыкнула, убрала нож за пояс и принялась привычно раздавать указания. — Куртку на лавку. Штаны, если под ними всё целое, оставь при себе. Владана, кипяти воду, а ты, — сухой палец указал на Максима, — Садись и не рыпайся. Раненый герой требует вдвое больше бинтов и втрое больше моего терпения. А терпение у меня закончилось уже к обеду. — Обычно оно заканчивается у вас с первыми петухами, — пробурчал Ветров, опускаясь на лавку. — Профессиональная деформация. Лечишь подобных заноз пятьдесят лет — и терпение само убегает к более тихим пациентам. К мёртвым, например. Влада развела огонь в печи и поставила котелок с водой. Девушка двигалась быстро, но Максим видел, что руки Влады подрагивают. Не от усталости. Оттого, что она всё время прокручивает в голове слова рыжего. «Альфа знает про старый узел». Ярна, развязав завязки, помогла Максиму снять рубаху и осмотрела царапину. Жёсткие, как деревянные щепки, пальцы двигались с точностью, которой не мог обучить ни один медицинский университет. — Заживёт. Уже к утру затянется, если дёргать не будешь. — А если буду? — Тогда будешь завтра ныть целый день, что всё чешется. Выбирай. Влада поднесла миску с горячей водой и чистые тряпки. Ярна принялась смывать кровь, попутно ощупывая рёбра Максима. Не столько из медицинской необходимости, сколько по привычке. Убедившись, что кости целы, старушка выпрямилась и посмотрела на обоих вопросительным взглядом. — Теперь рассказывайте… Что произошло в Броде? — Следопыты Чёрных Скал, — ответила Влада. — Напали в переулке. Оба мертвы. — Свидетели? — Только аптекарь. Я приказала ему забыть о нас. — Забудет? — Он умный. Надеюсь, уже забыл. Ярна кивнула, но лицо старушки осталось мрачным. — А теперь главное. Что сказали? Влада и Макс переглянулись. Он чуть заметно качнул головой, и девушка заговорила, пересказывая всё слово в слово. Про узел, про кровь, которая проснётся, да про разрыв, который всё слышит. Когда Влада закончила доклад, в избе наступила тишина. Ярна стояла, опустив руки, и смотрела на огонь в печи. Молчание продлилось долго. Максим уже было открыл рот, чтобы потребовать объяснений, но старуха заговорила первой. — Завтра начнём учить тебя уже по-взрослому. — А до этого дня мы чем занимались? — спросил Макс. — Рисованием? — Ты выздоравливал и привыкал к изменениям в теле. Теперь будешь учиться ими управлять. Запах крови, лунный отклик, частичный оборот, бой в промежуточной форме. Всё, что нормальный волк осваивает за годы, тебе придётся освоить за пару недель. Иначе – сдохнешь. — Да у вас просто талант… вдохновлять. — Это называется жизненный опыт. Идите спать. Завтра на рассвете начнём. Максим хотел было возразить, но Влада взяла пару за руку и потянула к лежанке. Пришлось подчиниться. Ветров лёг, прижавшись спиной к её боку, и почувствовал, как метка на плече потеплела. Уютный аромат трав, дыма и запах девушки приятно обволакивали усыпляя. Напряжение в мышцах начало отпускать. — Ярна что-то знает, — прошептал он. — Про узел, про кровь… и про всё остальное. — Знает. Но расскажет только тогда, когда сочтёт нужным. — А если это нужное наступит слишком поздно? Владана не ответила. Она просто прижалась поближе и положила ладонь на мужскую грудь, туда, где колотилось сердце.

***

Утром Ярна выгнала Ветрова во двор ещё до того, как солнце подсветило верхушки леса. Земля за ночь подмёрзла и похрустывала под ступнями. Луны висели в небе с двух сторон избы. Белая на востоке, бледная и высокая. Кровавая на западе, низкая и рыжая, напоминающая медный таз. Что удивительно, Максим словно чувствовал обе. Белая тянула тело вверх, отчего непроизвольно хотелось выпрямиться. Кровавая же давила на плечи, отдавая по органам внутренним зудом. На вытоптанной площадкой между сараем и поленницей стояли три вёдра. В одном была вода, во втором песок, в третьем — кровь. Свежая. Максим остановился и замер. — Бодренькое начало. — Всего лишь кровь козы, — успокоила Ярна. — Кровь, чтобы спровоцировать, вода, чтобы вернуть, песок, чтобы держаться за тело, когда разум побежит на четырёх лапах. Бодрящий, металлический запах ударил в нос. Кровь в ведре словно дышала теплом. Ветров сразу же вспомнил рынок, мясника и следопыта с разорванным горлом. Во рту мгновенно проступила слюна, и пальцы протяжно заныли. Ярна встала напротив. — Урок первый. Ты стоишь. Не рычишь. Не тянешься. Не ищешь, кого укусить. Просто стоишь. Если поведёт, суй руки в песок, если не хватит — морду в воду. Сорвёшься совсем — подстрахует Владана. — Звучит как самая тупая зарядка в истории физкультуры. Максим встал, как велели. Плечи сами подались вперёд, а колени чуть подогнулись. Мир стал резче и ярче. Ветер принёс запах Влады, и этот аромат перекрыл кровь. Она расположилась неподалёку, насторожившись, готовая броситься, если его поведёт. — Отойди! — велел он Владе. – Твой запах мешает. Девушка отступила на пару шагов и стало… хуже, так как кровь снова вылезла на первое место. Мир Ветрова сузился до содержимого ведра, и тут Ярна резко ударила его посохом по голени. — Ай! Вы окончательно чокнулись?! — Боль возвращает тебя в тело. Запомни! Когда кровь тянет — найди боль. Прикуси язык. Сожми кулаки. Ударь сам себя... Только тело не режь, свежая кровь сделает только хуже. Максим сжал кулаки, так как суставы решительно затрещали. Ногти начали давить изнутри, но пока что не выходили. — Дыши не так глубоко, — велела Ярна. — Ты хватаешь запах, словно голодный щенок. Вдыхай через рот. Оставь нос для следа, когда научишься сдерживаться. Влада неожиданно фыркнула. Максим бросил на девушку взгляд. — Тебе весело? — Нет. — Врёшь. — Ага. Он хотел съязвить, но Ярна врезала ему посохом по другой голени. — Смотри на меня! — Да чтоб вас... — Злишься? Это хорошо. Злость лучше голода. Её можно направить. Голод глуп. Он тянет тебя мордой в ведро, а злость напомнит, что нужно атаковать. — Я и сейчас это понимаю. — Вот и держись за это. Так продолжалось не менее трёх часов. Кровь. Вода. Песок. Ярна заставляла его то подходить к ведру, то отходить. Держать пальцы ладоней раскрытыми, потом сжатыми, считая удары своего сердца. На двадцатой попытке Максим сорвался. Рык прозвучал низко и глухо, из самого центра груди. Пальцы выгнулись, когти прорвали ногти и блеснули в солнечном свете. Он инстинктивно дёрнулся к ведру, но Влада оказалась быстрее. Она свалила его на землю, оседлав, прижала предплечье к горлу и посмотрела прямо в глаза. — Назови себя. Он прохрипел: — Максим. — Полностью. — Ветров Максим Викторович. — Кто ты? — Капитан полиции. — Кто ещё? Он хотел было сказать «человек», но выросшие клыки помешали. Влада прижала пару сильнее к земле. — Кто ещё? — Отец, — выдавил он. Лицо девушки дрогнуло. — Чей? — Алисы. Метка вспыхнула болью. Но, не его болью, Влады. Ярна подошла ближе, держа посох наготове. — Отлично! Отец. Не кровь и не голод... а отец. Держись за это. Макс закрыл глаза, выдохнул, и когти плавно втянулись. Боль казалась мерзкой, тянущей, с ощущением, что под кожей застряли осколки стекла. Влада не отпускала мужчину, пока его дыхание не выровнялось.

***

Следующий урок оказался ещё хуже. Ярна назвала его «как слушать луну». Максим назвал бы «как не околеть окончательно, пока дамочки делают вид, что обучают пришельца духовным практикам». Они вышли на холм за хутором ближе к вечеру. Небо казалось низким и было сизым. — У людей луна в небе, — сказала Влада. — У волков она ещё и в крови. — Как поэтично. Рекламный слоган для психдиспансера. — Ты должен научиться различать, когда тебя зовёт луна, а когда ведёт запах или боль. — И как же? Ярна ткнула посохом в землю. — Молча. — Я опасался, что так и будет. Влада встала неподалёку. Присутствие пары помогало Максиму и мешало одновременно. Метка тянулась к девушке, подстраивая дыхание. Луны же, наоборот, тянули к себе. Вся сосредоточенность опера расползалась в разные стороны. Мужчина хотел женщину, зверь жаждал бегать, человек пытался понять, где во всём этом находится кнопка «стоп». Ярна же руководила обучением короткими, но неприятно точными фразами. — Не отвечай сразу на зов. — Не гонись за первым порывом. — Волк, который дёргается на каждый запах, быстро угодит в яму. — Луна не мать тебе, она сила. Силу слушают, но лапы ей не целуют. Максим прислушивался к ощущениям, пока ноги не начали ныть. Звуки окончательно отодвинулись на задний план, и мир расправил перед ним свои невидимые границы. Он медленно повернул голову к избе. — Там. Ярна и Влада одновременно посмотрели на него. — Что? — За сараем. Там что-то... не так. — Старый узел, — сказала Ярна. — Тот самый? — Один из малых. Хутор выстроили рядом с ним ещё до моего рождения. Здесь легче вытаскивать смерть из тела, поэтому лекари и держались этих мест. Но сейчас узел спит. — Рыжий сказал, что Радмир знает. — Значит спать ему осталось недолго. Влада побледнела. — Почему ты раньше не рассказала? — Раньше у меня на руках был полумёртвый чужак, беглая лекарка и надежда, что Чёрные Скалы посчитают меня выжившей из ума старухой. Теперь надежды на это меньше, но чужак уже начинает рычать, а лекарка рвёт на куски следопытов в людском посёлке. Обстановка меняется. Максим посмотрел на тёмную тень за сараем. Вроде ничего особенного. Пара камней, кусты, старый колодец без сруба. Но сейчас он чувствовал оттуда… словно слабое дыхание. — И что он может с ним сделать? Ярна ответила не сразу. — Если приведёт к узлу древнюю кровь и достаточно смерти, может попытаться рвануть границу. — Достаточно смерти, — повторил Максим. — В вашем мире строительные материалы более чем оригинальные. — А разве в твоём мире люди умирают красивее? Макс хотел огрызнуться, но не смог. В голове всплыл труп бомжа в парке, с которого жизнь подла наперекосяк. — Нет, — ответил он. — Просто у нас смерть оформляют иначе.

***

Алисе снова пришлось подниматься пешком, потому что лифт по старой, подъездной традиции — «умер». Уже к шестому этажу она возненавидела не только застройщика, но и школьный рюкзак за спиной, будто набитый кирпичами. После шести уроков голова гудела. В столовой сегодня воняло пережаренным маслом. Весь урок математики она слушала, как у Юрки с задней парты урчит живот. На истории сводил с ума запах мела на пальцах учительницы. На перемене Алиса чуть не врезала восьмикласснику, потому что тот подошёл со спины слишком уж неожиданно. Теперь вот подъезд «радовал» привычной смесью запахов пыли, кошачьей мочи и сигарет. На восьмом этаже к будоражащему коктейлю добавился запах лаванды, валерьянки и пирожков. Дверь Зинаиды Петровны открылась раньше, чем Алиса успела достать ключи от своей. — Алисочка. Девочка замерла. Фиолетовые волосы на голове соседки сегодня были уложены особенно торжественно. На зелёном халате красовались крупные розы, губы накрашены неровно, зато очень густо. В руке Зинаида Петровна держала блюдце с тремя пирожками. — Добрый вечер. — произнесла настороженно Алиса. — В гости зайдёшь? У меня пирожки свежие. С капустой. С мясом тоже имеются. Слово «мясом» зацепило подсознание, и Алиса тут же на себя разозлилась. — Мне уроки ещё надо делать. — Уроки от тебя не сбегут. А вот разговоры иногда надо ловить тёплыми. — Какие ещё разговоры? Зинаида Петровна долго разглядывала подростка не отвечая. Слишком долго. Простые соседки так не смотрят. Они расспрашивают про оценки, родителей, мусор в подъезде и почему молодёжь всё время хлопает дверью. Эта же уткнулась взглядом в плечо, где под блузкой прятался шрам от укуса. — Про отца твоего, — тихо ответила пенсионерка. Алиса нервно сжала лямку рюкзака. — А что про него? — Заходи. В коридоре стены тонкие, а в нашем доме слухи растут быстрее плесени. Алиса, поколебавшись ещё секунд пять, вошла. Квартира Зинаиды Петровны была такой же, какой она запомнила её с прошлого раза. Ей пришлось ночевать у соседки, пока отец с Владой получали люлей от оборотней на мясике. На стенах ковры, старый сервант с фарфоровыми собачками, фотографии в рамках, сильный запах валерьянки и выпечки. На кухне накрыт стол. Видимо, старушка ждала школьницу. Две чашки, блюдце с кубиками сахара, пирожки, баночка соли и маленький нож. Алиса села на край табуретки, поставив рюкзак себе в ноги. — Рассказывайте, только быстро. — Вот же… Вся в отца, — вздохнула Зинаида Петровна. — Тот тоже всегда думал, что если разговаривать с людьми грубо, то им будет страшно. — Мой папа нормальным был. — Был? — старуха прищурилась. Алиса вцепилась в край табурета. — Есть. — Так-то лучше. На кухне Зинаиды Петровны вдруг стало так тихо, что стало слышно урчание старого холодильника. Потом в туалете зашумела вода, а в подъезде громко хлопнула дверь. Алиса снова начал слышать всё слишком уж чётко. Даже сердцебиение пенсионерки. Неровное, но упрямое. Старушка пододвинула к девочке пирожок. — Ты ешь, не стесняйся. — Не хочу. — Врёшь. Вижу, что голодная. — Вы для этого меня позвали? Покормить? — И покормить тоже. Растущему организму мясо необходимо. Алиса подняла взгляд. — Зинаида Петровна, ответьте честно, что вам от меня нужно? Пенсионерка взяла чашку, налила чай и села напротив Алисы. Покрытые венами ладони старушки подрагивали, но взгляд оставался цепким, как в молодости. — Хочу узнать… Ты… по ночам, слышишь дальше, чем стены? Внутри Алисы стремительно похолодело. — Чего? — Слышишь, например, как соседи снизу ругаются шёпотом? Или, как кошка у мусорки гоняет пакет? Чувствуешь, как лифт дохнет ещё до того, как мигнёт лампочка? — У нас лифт дохнет по расписанию. Тут экстрасенсом не надо быть. — А рана твоя под луной сильнее чешется? Алиса встала так резко, что табуретку свалила. — Так… всё! Я пошла. — Сядь. — Нет. — Тебя тянет к сырому мясу? Алиса застыла, а старушка медленно отложила ложку. — Значит, тянет. — Вы что, следите за мной? — Я же ваша с мамой соседка. — Откуда вы знаете про мою рану? Зинаида Петровна поднялась и подошла вплотную к подростку. Неожиданно быстро для своего возраста. Алиса отступила к двери, но старушка остановилась на расстоянии вытянутой руки. — Покажи зубы. — Чего?! — Зубы покажи, говорю. — Вы совсем с ума спятили? — Может быть. Лет двадцать назад. Показывай! — Не буду я вам ничего показывать! — Клыки ноют? Алиса толкнула кухонную дверь плечом, но Зинаида Петровна вдруг схватила её за подбородок. Не сильно, но весьма неожиданно. Пальцы старухи оказались сухими и цепкими. Девочка среагировала раньше собственных мыслей. Она перехватила запястье, вывернула его и шагнула в сторону. Зинаида Петровна громко ойкнула и стремительно побледнела. Девочка тут же отпустила её, испугавшись собственной силы и скорости. — Вы сами… ко мне полезли… Старуха держалась за вывихнутую кисть, но в глазах пенсионерки горел вовсе не страх. Узнавание. — Как же быстро, — прошептала она. — Слишком быстро. — Что значит «быстро»? — Тебя пометили. Но не как пару. Иначе запах другой был бы. Укус на тебе... странный. Дикий. Неровный. Алиса спиной упёрлась в дверной косяк. — Да кто вы на самом деле такая? Зинаида Петровна вдруг стала выглядеть гораздо старше. Не забавной соседкой с фиолетовыми волосами, а женщиной, которая слишком много лет притворялась обычной и устала от этого. — Та, кто давно должна была забыть подобные вещи. — Вы о чём? Вы знаете правду про Владу? — Серебряную? Как только увидела её, сразу поняла, что квартира Ветрова перестала быть скучной. — Что стало с моим отцом? Зинаида Петровна отвела взгляд. — Он жив. Вернее, был жив, когда рванула связь. Большего я сказать не могу. — Почему?! — Потому что лишние слова открывают ненужные двери. А у нас здесь и так… сквозит. Алиса вылетела из кухни со словами: — Да вы просто психованная! — Конечно. Очень удобно так думать. Возьми пирожки. — Засуньте вы их себе... — С мясом, — резко прервала старуха. — Возьми. Дома съешь. И с солью не перебарщивай. Тебя на соль сейчас станет тянуть, когда будет страшно. Алиса вылетела из квартиры соседки так быстро, что едва не врезалась в собственную дверь. Руки тряслись. Сердце билось где-то около горла. Она влетела в квартиру, заперла дверь и прислонилась спиной к полотну. В пакете, который она всё же сжимала в руке, лежали пирожки. С мясом. — Твою ж мать, — прошептала Алиса. Из-за стены донёсся голос Зинаиды Петровны: — Я всё слышу! Алиса чуть не запустила этими пирожками в стену.

***

На следующий день урок начался с драки. Ярна объяснила задачу максимально витиевато: Максим думает руками, а волк телом. Пока первое спорит со вторым, его будут бить. Влада попыталась возразить, что мужчина ещё не готов, но Ярна взглянула на неё так пристально, что возражение умерло в зародыше. — Вставай в стойку, – велела старуха, как только они вышли во двор. Максим встал, как его учили когда-то на курсах рукопашного боя. Ноги на ширине плеч, корпус вперёд, руки перед собой. Ярна посмотрела на это и скривилась, словно попробовав на вкус прокисшее молоко. — Забудь про всю эту чушь. Теперь ты не совсем человек. Стойка должна быть ниже, а центр тяжести ближе к земле. Ты не бьёшь кулаками, ты бьёшь всем телом. Плечом, локтем, коленом, лбом, когтями, зубами. Не ждёшь удара, а входишь в него. Волки не защищаются. Они атакуют. — Я почти сорок лет прожил человеком. Трудновато будет перестраиваться. — А я почти сто лет прожила лекаркой и не жалуюсь. Выполняй. Максим встал, как было велено. Ярна обошла мужчину, поправив ему плечи, бёдра и наклон головы, и без предупреждения врезала клюкой по рёбрам мужчины. Максим охнул и отшатнулся. Боль была резкой, горячей и совершенно уж неожиданной. — Что за... — Удар. Ты его пропустил, потому что как человек ждал, что я предупрежу. Волк не предупреждает. Давай ещё раз. И она ударила снова. На этот раз целясь в ногу чуть выше колена. Ветров постарался отскочить, но тело опоздало буквально на миг. Пока мозг полицейского обрабатывал замах, клюка впечаталась в бедро, оставляя на коже пылающую полосу. Ветров, растирая ногу, зарычал злобно, не замечая, как клыки выдвигаются из дёсен. — Отлично, — сказала Ярна. — Твой зверь просыпается. Теперь держи его, не дав захватить свою голову. — Это как? — Злость твоё топливо, а ты — возница. Когда возница отпускает вожжи, повозка катится в овраг. Вот и держи вожжи. Максим, вспоминая вчерашний урок, заставил себя дышать ртом. Клыки начали давить на губы изнутри, требуя выхода. Он всё-таки прикусил щёку, и запах собственной крови начал дразнить обоняние. Когти на ногах глубоко впились в мёрзлую землю. Нужно было остыть. Он возница, который держит вожжи. Вдох на два, выдох на четыре. Клыки медленно втянулись обратно. Несмотря на утренний холод, под градом катился по телу, а руки мелко дрожали. Максим резко выдохнул и выпрямился. — Неплохо для второго раза, — сказала Ярна. — Повторим? И они повторили. Ярна гоняла его до полудня. Без жалости, без перерывов, без поблажек на ещё не до конца зажившие раны. После физических упражнений она заставила его слушать луну ещё дважды. Сначала Белую, следом Кровавую. Каждый раз Максим чувствовал, как зверь внутри подбирается всё ближе к поверхности. На четвёртом подходе он уже не просто слышал Кровавую, а даже с закрытыми глазами знал, где она висит. Луна словно давила на позвоночник, и от этого кожа на его загривке начинала зудеть. — У тебя на шее шерсть пробивается, — заметила Ярна. — С десяток волосков, не больше. — Шерсть? — Максим потрогал загривок. Кожа была горячей и казалось чуть шершавой. — Это нормально? — Для обращённого в первый месяц — да. Для истинной пары с древней кровью — тем более. Ты меняешься быстрее, чем должен. Это славно для боя, но очень плохо для самоконтроля. Если не научишься удерживать человеческую форму, через неделю будешь обрастать шерстью каждый раз, как разозлишься… или проголодаешься. — Звучит интригующе. — Звучит, как повод поработать ещё усерднее. Вставай в стойку. И он снова вставал. Снова пропускал удары, но теперь всё чаще и чаще уворачивался. К обеду Ветров уже не просто реагировал на замах — он предугадывал его, подмечая детали. Напряжение в мышцах Ярны. Незначительные изменения в дыхании старушки. Дрожь сухожилий в кистях женщины за долю секунды до очередного замаха. Он старался уходить от клюки не тогда, когда видел её полёт, а когда понимал, что она начитает движение. — Ты учишься, — сказала Ярна, опуская орудие пытки. — Медленно, но учишься. Пока хватит. — Уже? — Макс усмехнулся разбитой губой. — А я только разогрелся. — Вот именно. Разогрелся — и хватит. Перегреваться вредно. Позже продолжим. Она ушла в дом, оставив Ветрова одного. Максим сел на чурбак и вытянул гудящие ноги. Каждая мышца тела ныла. Синяки на рёбрах и бёдрах наливались фиолетовым цветом. Губа была разбита в двух местах, а на скуле разбухла шишака от удара, который он пропустил на третьем подходе. Однако впервые за всё время в новом для себя мире он почувствовал не только слабость, но и некую силу. Не ту, что давала метка, и не ту, что просыпалась от вида или запаха крови, а собственную, человеческую. Вернее, уже не совсем человеческую — но свою. Влада присоединилась к их тренировке, когда солнце давно перевалило за полдень. Она была в подпоясанной, грубой серой рубахе до самых колен, которую носила каждый день. Вид у девушки был хмурый и собранный. Максим сразу почувствовал: Влада отчего-то не в настроении. — Теперь я, — сказала она Ярне. Старуха молча кивнула и отошла к навесу, где коза с философским спокойствием жевала сено. Девушка встала напротив Максима и подняла руки. — Нападай. — Я не собираюсь с тобой драться. — А с Радмиром? Или с его гаммами? А с другими волками? — Она шагнула вперёд и толкнула мужчину в грудь. — Нападай. Он ударил. Медленно и неуклюже, с подсознательной оглядкой на слабый пол. Влада ловко ушла в сторону и впечатала локоть ему под рёбра. Воздух разом вышибло из лёгких. Максим согнулся, восстанавливая дыхание. — Ещё раз. Быстрее. Он ударил снова. На этот раз злее, с тем самым рывком, которому научила его Ярна. Влада заблокировала предплечье Макса и ответила ударом в колено. Ветров рухнул как подкошенный, но тут же вскочил, развернулся и бросился на девушку всем телом. Они покатились по мёрзлой земле. Влада, оказавшись сверху, прижала его плечи к земле коленями. Глаза девушки горели серебром, клыки выдвинулись на полсантиметра, а дыхание было частым и рваным. — Ты дерёшься как человек, который боится причинить боль, — процедила она. — Я же — волчица. Мне не нужна твоя жалость. Мне нужно только, чтобы ты выжил. — Я пытаюсь! — Не надо пытаться! Ты должен! Она слезла с него и протянула руку. Максим принял помощь, поднялся и отряхнул с рубахи влажную землю. Настроение стало поганым. В груди клокотала ярость. На Владу, на Ярну, на себя и на весь этот чёртов мир с двумя лунами. — Ещё раз, — сказала Влада. Он снова ударил — и снова пропустил молниеносный ответ. И снова. И снова. К вечеру Ветров был измотан до такого состояния, что от ярости не осталось и следа. Мышцы гудели, синяки расцветали по всему телу, губа была разбита в третий раз. Влада выглядела не лучше, но держалась ровнее. Ярна вынесла им по кружке горячего взвара и, предупредив, что вернётся нескоро, отправилась к Марне за молочкой. Они сидели вдвоём во дворе, освещённые двумя лунами. Тишина стояла такая, что было слышно, как мыши в сене резвятся. Где-то далеко, в лесу, начали перекликаться волки. Сегодня их было четверо. Один голос был молодым, ещё только ломающимся. Первой, встав, заговорила Влада. — Всё ещё злишься? — Нет, бля, я в восторге. Первую половину дня меня избивала старуха, вторую половину дня женщина, которую я люблю, а завтра, подозреваю, будет то же самое. Курорт в чистом виде. — Ты явно злишься не на методику тренировок. Макс промолчал. Влада была права, и оба знали это. Злость спряталась куда глубже, под слой синяков и усталости, и имела конкретное имя. Некоторое время пара просто смотрела друг на друга. Максим, привалившийся плечом к стене избы, и Влада, стоявшая с кружкой остывшего взвара напротив. — Алиса, — вымолвил он наконец. Это слово прозвучало как приговор. — Я бросил её... Одну. Ты сказала, что мы вернёмся, но с каждым днём мы всё глубже увязаем в этом местном дерьме. Радмир, узлы, древняя кровь, следопыты. А я… ни хрена не могу сделать. Лицо девушки в свете лун казалось бледным, но глаза смотрели прямо. — Ты думаешь, я не помню про девочку? Я чувствую её каждый день. Через тебя. Через нашу метку. Считаешь, мне просто осознавать, что где-то там, за гранью, твоя дочь начинает меняться и не понимает, что с ней? — Меняться? — Сердце Максима ёкнуло. Пустая кружка выскользнула из пальцев и упала в грязь под ногами. — Что ты имеешь в виду? Она что… обратится после того укуса? Почему ты мне не сказала? Получается, мы её бросили, как... Он осёкся, но слово повисло в воздухе. Бросили. Влада побледнела сильнее. — Договаривай. — Не буду. — Нет уж, договаривай. — Девушка шагнула к нему, и в её голосе послышались нотки метала. — Ты хотел сказать, что я её бросила, как бросают чужого щенка, который не вписывается в план? — Я… не это имел в виду. — Именно это. — Влада стояла теперь вплотную к Максиму. Её глаза светились зеленоватым оттенком от ярости. — Думаешь, я себя не виню за это? Каждую ночь, Максим. Каждую ночь я просыпаюсь и думаю: что, если она сейчас смотрит в окно и зовёт отца, который здесь, со мной, и ничем не может помочь? Ты думаешь, мне легко? — А ты думаешь, что мне легче? — Ветров тоже повысил голос. — Я в мире, где за соль порют плетьми, а за древнюю кровь убивают. Учусь быть кровожадным монстром, хотя всю жизнь таких на нары сажал. Я потерял всё: работу, дом, дочь, своё тело и даже свою смерть. Ради чего? — А ты бы предпочёл сдохнуть? Там на складе? — Влада смотрела на Макса в упор, не отводя взгляда. — Предпочёл, чтобы я не кусала тебя и не тащила через портал? Не отдала половину собственной силы, чтобы удержать тебя на границе? Предпочёл бы просто лежать в могиле? — Может, и предпочёл бы! — огрызнулся он и сразу же пожалел. Ответ повис между парой, словно лезвие гильотины. Влада замерла. И без того бледное лицо девушки стало белым как мел. Ветрову показалось, что она сейчас развернётся и просто уйдёт. Или врежет ему со всей дури. Но, она не сделала ни того ни другого. Хотя стоило бы. Он заслужил. Влада продолжала стоять и смотреть на мужчину. В её глазах больше не было ярости. Только боль. Глубокая, привычная боль, которую девушка научилась носить в себе задолго до встречи с иномирцем. — Если ты и правда так думаешь, — произнесла она тихо, — То я не знаю, зачем мы всё это делаем. Влада развернулась и пошла к дому. Максим остался один. В лесу снова завыл молодой волк. Тот самый, с ломающимся голосом, но ему никто не ответил. Ветров сидел, глядя на лу́ны, и чувствовал себя распоследней сволочью. Слова, которые слетели с языка капитана, были неправдой. Он знал это, и она знала. Но от этого они не становились менее ранящими. Он вернулся в избу минут через десять. Влада сидела на лавке возле печи, отвернувшись к топке. Плечи девушки были напряжены, но она не плакала. Влада вообще никогда не плакала при Максиме. Может, это было что-то волчье, а может, и её личное. Слёзы девушка прятала глубоко, и от этого её боль казалась ещё страшнее. — Владана, — позвал он. Она даже не обернулась. — Я не должен был говорить этого. Прости меня. Я... — Максим запнулся, потому что не мог подобрать нужных слов. — Ты реально спасла меня. Без сомнений, отдав свою силу и кровь. Ты рисковала многим. Наверное, даже всем. Я это знаю. Просто... мне трудно быть здесь, пока она там. Это… разрывает меня изнутри. Влада медленно повернулась. Глаза у девушки были сухими, но красными. — Меня тоже, — сказала она. — Я готова разорвать границу голыми руками. Но я не могу. Пока не могу. И ты не сможешь. Если мы попробуем сделать это сейчас, мы просто погибнем. Тогда Алиса останется без защиты и знаний о том, что, возможно, с ней происходит. Максим сел рядом и взял её за руку. Влада не отняла ладонь. — Я не брошу её, — сказала она. — И тебя не брошу. Но для этого нам придётся стать сильными. Потому что… я тоже боюсь, Максим. Каждый день. Он притянул девушку к себе и обнял. Влада уткнулась лицом в его плечо. Злость ушла, и на её место пришло другое. То, что всегда было между ними. Чувственное, вечно голодное и не терпящее даже малейшего расставания. Максим притянул Владу ближе и поцеловал со всей накопленной за день страстью, страхом и отчаянием. Влада ответила также, жёстко и требовательно. С той самой дикой, природной непосредственностью, которая постоянно сбивала Ветрова с толку. Подросшие клыки царапнули мужскую губу, и вкус крови смешался с поцелуем. Метка на плече вспыхнула жаром, и по телу прокатилась волна силы. Максим, подхватив Владу на руки, перемещаясь на лавку. Доски жалобно скрипнули под весом любовников. Он начал целовать её шею, плечи, ключицы, жадно сдирая грубую ткань рубахи. Ткань затрещала по швам. Влада выгнулась навстречу, запуская пальцы в волосы Макса. Её когти царапали его кожу, оставляющие красные полосы на затылке. — Ты специально? — прохрипел он. — А ты как думаешь? Максим опрокинул девушку на спину и навалился сверху, прижимая её бёдра своими. Дыхание сбилось, сердца колотились в едином ритме. Он слышал её пульс так же отчётливо, как и свой собственный. Запах желания Влады просто сводил с ума. Тело отзывалось на каждое её прикосновение, и та самая звериная часть, которую он весь день учился сдерживать, рвалась наружу уже не от ярости, а от иной потребности. Влада обхватила Максима ногами и перевернула, оказавшись сверху. Глаза девушки в темноте возбуждённо пылали серебром со всеми оттенками зелени. В них не было ни капельки страха или сомнений. Только голод, равный его собственному. — Ты всё ещё слишком осторожен, — прошептала она, склонившись к его уху. — Я не хочу сделать тебе больно. — Забыл? Я не хрустальная. Делай. Она сама направила его, и он вошёл резко, без подготовки. Обильная влага женского лона её и не требовала. Дальше всё перемешалось: ритм, дыхание, запахи, прикосновения. Он чувствовал её изнутри не только телом, но и меткой, которая пульсировала в такт движений. Каждый толчок отдавался волной жара по всему телу. Её когти впивались ему в спину. Влада в порыве страсти даже укусила его за плечо. Туда, где светилась волчья лапа, обёрнутая в неровный круг. Боль смешивалась с наслаждением в такой плотный коктейль, что Максим зарычал. На этот раз когти вышли сами собой, и он даже не попытался их контролировать. Пальцы удлинились, кожа на предплечьях потемнела, и когда он изменёнными пальцами сжал бёдра Влады, на бледной коже партнёрши остались вмятины. Она даже не возмутилась. Наоборот — застонала ещё громче и подалась навстречу, выгибая спину. Собственные клыки девушки стали длиннее, глаза горели всё ярче, и в какой-то момент Максим понял, что уже не различает, где заканчивается человек и начинается зверь. Они были одним целым — два хищника, сплетённые воедино меткой, кровью и чем-то более древним, чему не дано названия. Оргазм накрыл пару одновременно. Максим почувствовал, как лоно Влады сжимается, а её стоны переходят в низкий, горловой вой, и ответил ей тем же. Хриплым, утробным звуком, рождённым где-то в груди, вырвавшимся наружу и сотрясающим стены избы. В этот момент он был не человеком, и впервые его это не пугало. Потом они долго лежали, переплетясь ногами и дыханием. Когти втянулись. Клыки спрятались в дёсны, оставив привычную ноющую боль. Максим смотрел в потолок и гладил Владу по волосам, а та лежала, уткнувшись лицом в мужское плечо, и молчала. — Влада, — позвал он. — М-м? — То, что сказал следопыт. Про кровь, которая проснётся. Это касается моей дочери? Девушка вздохнула и приподнялась на локте, чтобы посмотреть Максу в глаза. — Древняя кровь... передаётся по-разному. Иногда она спит поколениями. Иногда просыпается только в одном ребёнке на большую семью и больше ни в ком. Но почти всегда эта кровь максимально сильна в детях носителя. Даже если ребёнок рождён в другом мире. Максим перестал дышать. — Хочешь сказать... — Я не знаю наверняка, — перебила она. — Но, если в Алисе была хоть капля наследного следа… и притом что её укусил оборотень… она действительно может начать меняться. Даже быстрее, чем простой обращённый. Гораздо быстрее. И это… не всегда безопасно. — А что именно с ней может случиться? — Нервный срыв... Или частичный оборот в самый неподходящий момент. Болезнь. Но хуже всего... её сможет услышать тот, кто ищет древнюю кровь. Она теперь словно якорь, для проникновения в твой мир. — Для Радмира? — И не только... Максим шумно выдохнул. Его четырнадцатилетняя дочь даже не подозревает, что внутри просыпается нечто, что делает её мишенью для злобных хищников, а он не может её защитить. — Завтра я начну тренироваться в два раза больше, — сказал он. — Завтра ты будешь слушать луну, — поправила Влада. — И постараешься удержать форму при лунном пике. Это куда важнее, чем обычная драка. Если ты сорвёшься в полный оборот без подготовки, можешь потерять себя, оставшись навсегда волком. — Я не потеряю. У меня есть ты. Влада устало, но искренне улыбнулась и снова уткнулась в мужское плечо. За дверью хижины что-то грохнуло. — Ярна? — тихо спросил Максим. Снаружи раздался сухой голос старушки: — Я пришла сказать, что ужина не будет. Но, раз вы заняты укреплением дипломатического союза, обойдётесь и без него. Влада уткнулась лицом в грудь Ветрова и тихо засмеялась. Максим закрыл глаза. — Я её когда-нибудь укушу. — Тогда она сварит тебе отвар от несварения.

***

Алиса проснулась внезапно, слово её выбросило из глубоко сна. Так просыпаются от падения, громкого звука или чужого взгляда. В комнате было темно. Ноутбук на столе мигал крошечным огоньком зарядки. На стуле висела школьная форма, а рюкзак сиротливо валялся у две́ри. Из его приоткрытого нутра торчала тетрадка по алгебре. На первый взгляд, всё было в порядке, но Алисе казалось, что у кровати кто-то стоит. При этом она ничего подозрительного не видела. В комнате всё так же пахло шампунем, пылью из-под шкафа, теплом батарей и остатками остывшего чая. Никакого намёка на чужой запах, но именно это пугало больше всего. Девочка медленно села. — Мам? — прошептала она. Тишина. Ирина спала. Алиса слышала дыхание матери в соседней комнате. Ровное и усталое. Ни чужих шагов в коридоре, ни скрипа пола. Она включила торшер. Комната действительно оказалась пуста. Девочка выдохнула, но легче не стало. Кожа на месте укуса чесалась так, что хотелось содрать её ногтями. Шрам почти что горел. Она встала, подошла к зеркалу и стянула ворот ночнушки. Тёмные прожилки вокруг укуса, казалось, стали длиннее. — Нет, — прошептала Алиса. — Нет-нет-нет. За окном разошлись тучи. Над крышей соседнего дома, во всей красе, показался полумесяц. Холодный свет лёг на стекло, и Алиса увидела след. Снаружи окна, на уровне лица кто-то провёл по стеклу кровавыми пальцами. Пять длинных линий, а ниже — корявые буквы. СВОЯ Алиса сразу не закричала. Сначала она подошла ближе, словно в гипнозе. Потом увидела, что кровь ещё не успела высохнуть и медленно ползёт вниз тонкими красными полосками. Вот только тогда из горла девочки вырвался первый звук. Не крик, а короткое, сорванное, почти волчье рычание.