Глава 9. Пустой взгляд

Ворота сомкнулись за спинами путников с грохотом. Железная решётка опустилась, погрузив стальные зубья в выдолбленные пазы. Ветров остановился, прислушавшись. Вдалеке шумел горный город, пока ещё скрытый изгибом дороги. С той стороны тянуло угольным дымом, пряностями, шерстью и запахом сотен человеческих тел. — У ворот задерживаться не принято, — сообщил Ладомир не оглядываясь. — Стража может подумать, что вошедшие сомневаются. Омега повёл их вверх по узкой тропе, вырубленной в скале. Слева находилась каменная стена, справа лежала пропасть, на дне которой шумел невидимый глазу поток. Влада шла сразу за проводником, сжимая в ладони обугленный кусок бересты. Максим замыкал цепочку. Ярна пыхтела между ними, но посох старушка держала твёрдо. — Что это был за знак? — спросил Максим Владу, когда молчание стало невыносимым. Влада, не оборачиваясь, ответила: — В детстве Ведан метил так тайники. Дупла, расщелины, старые срубы. Брат оставлял три царапины и незамкнутый круг на дереве или камне. Внутри лежали еда, тренировочные ножи или сладости для меня, которые он таскал с кухни. Иногда… записки. Максим запнулся о выбоину в скале и смачно выругался. Эхо разнесло слова по всему ущелью, и Ладомир предостерегающе поднял руку: — Полегче! Здесь каждый звук слышен на две сотни шагов. — Буду иметь в виду, — буркнул Максим и снова переключился в режим опера. — А кто ещё знает про этот знак? Ну… кроме Ведана? — Боривой… Ярна... Несколько старых Бет из стаи отчима. Большинство из них уже мертвы. — Значит, любой из оставшихся в живых мог бы его скопировать? — Мог. Но мало знать знак. Нужно ещё знать место, где его ставить. Ярна вмешалась: — Западный камень — это старый разведывательный пост. Во время Пепельной войны Серые оставляли там донесения для своих, пробиравшихся из вражеских земель. Если посланник знал, куда положить бересту, он знает и старые порядки клана. — Или читал архивы, — добавила Влада. Максим переваривал данные. Выходило, что таинственный гость был либо старым волком из Серых, либо имел доступ к документам стаи. Либо… и то и другое. Он использовал знак, который знали только свои. Знак погибшего сына вождя. Тропа свернула за выступ, и взгляду Ветрова открылся впечатляющий вид на Седой Перевал. Максим невольно замедлил шаг любуясь. В ущелье, стиснутом с двух сторон скалами, раскинулся Нижний город. Каменные дома с деревянными этажами вторых ярусов лепились друг к другу, словно соты в улье. Над крышами поднимался дым кузниц и пекарен. Караванные дворы, склады, рынки — всё это шевелилось, шумело и дышало. Через горные потоки перекинуты подъёмные мосты на цепях. На перекрёстках стояли высокие столбы с людскими Печатями, излучавшими бледное свечение. Рядом — волчьи знаки на каменных постаментах. К таможенным воротам тянулась длинная очередь из повозок. Над городом, врезанная в склон горы, возвышалась Верхняя крепость. Её стены были сложены из того же серого камня, что и скалы вокруг, и казались естественным продолжением горы. На башнях висели знамёна — волчья голова в круге. Серые. Омега заметил, что Максим засмотрелся и пояснил: — Нижним Перевалом управляют людские старосты и дорожный магистрат. Люди собирают пошлины, решают торговые споры, контролируют магические печати на складах, ну а Серые отвечают за внешнюю защиту, перевал и дозоры. — Омега указал пальцем на одно из знамён у восточных ворот, — Белые Клыки контролируют часть караванных договоров. Каждый торговец вынужден платить нескольким сторонам. — А ночью? — спросил Максим. — Ночью волчий дозор получает расширенные полномочия. Право Ночи. Вход в Верхнюю крепость разрешён только по праву крови, приглашению вождя или решению совета. — А как же мы? — Боривой ждёт вас. Это, считай, уже приглашение. Они начали спускаться в сторону города. Дорога петляла между скал, и с каждым поворотом Седой Перевал становился всё ближе и громче. Запахи в этом месте были другими. Не такими сырыми, как в Лунном Броде, а холодными, с примесью угольной гари, разогретого металла и снега с горных вершин. Максим подметил, что люди на улицах кланяются волчьему патрулю даже раньше, чем телега с грузом успевает проехать перекрёсток. В Сухом Броде Ветров чувствовал нечто подобное со стороны жителей, но там страх прятался за улыбками и прибаутками. Здесь же он лежал на поверхности. — И люди ни разу не пытались забрать перевал? — спросил он. Омега хмыкнул. — Пытались. Однажды. Тогда Серые просто перестали охранять дорогу. — И что случилось? — Первая зима съела все караваны. Вторая — склады. На третью люди уже умоляли стаю вернуться и защитить их от ночных тварей. — Это что ещё за хрень? Влада, поправив ремень котомки, ответила: — После заката в Терра Люпус активничают не только волчьи дозоры, но и дикие формы или магически искривлённые звери. Мы называем их падальщиками лунных срывов. — Лунных срывов? — Когда две луны максимально сближаются, магия Следа становится особо сильна. Некоторые существа не выдерживают, сходят с ума… или меняются. То, что было обычным волком или медведем, становится чем-то иным. Быстрым, злым и жутко голодным. Они даже огня не боятся. — Поэтому и нужны волки, — добавил Омега. — Человек с копьём или арбалетом против такой твари не выстоит, а стая справится с любым падальщиком, если будет действовать слаженно. Волк чует тварей раньше, чем они подходят к стенам поселений и способны слышать их запах за полдня пути. — И люди платят за это дань, — сказал Максим. — Платят. Или клепают подвески, чтобы отпугнуть тех, кто послабее. Эти костяшки — людская магия Знака. В них вписывают охранные узоры. Против дикой твари не устоят, но запах каравана отгонят. Если подвеска подсветится синим — значит, где-то рядом падальщик, и лучше не останавливаться на ночлег в этом месте. Макс внимательней присмотрелся к каравану у ворот. Возчики кутались в тулупы, а лошади тревожно прядали ушами. Он теперь понял, почему после звука второго колокола в Лунном Броде улицы пустели, а двери закрывались на магические печати. Люди боялись не оборотней, а того, что придёт, если защиты не будет. — Получается, для людей волки не только власть, но и щит? — Я бы сказала… щит и меч, — уточнила Влада. — Пусть этот щит с мечом и смотрит друг на друга без особой любви, но пока ночь порождает тварей, люди будут платить, а волки — выходить за стены. Перед самым входом в Верхний город Ладомир вдруг свернул на боковую тропу, ведущую к скальному выступу над ущельем. Максим хотел было спросить, куда это они, но Влада уверенно шагнула на тропу, и по её напряжённой спине Ветров понял: девушка точно знает место назначения. Каменный круг открылся взгляду внезапно. Двенадцать больших валунов окружали низкую чашу с огнём. На каждом из камней были выбиты знаки родов. Некоторые символы стёрлись настолько, что от них сохранились лишь отдельные линии. У северного края круга стояла каменная скамья, расколотая пополам. Боривой ждал их в центре, возле огня. Даже увидев его в первый раз, Ветров всем нутром почувствовал перед собой Альфу. Высокий рост, благородная седина, широченные плечи, мускулистые руки с короткими толстыми пальцами. Одежда… простая по местным меркам. Тёмная кожа жилета на рубахе из плотной ткани и меховой ворот. Золотая застёжка с волчьей головой на груди потемнела от времени. За Боривоем в тени за пределами круга стояло два оборотня. Ладомир также остановился у первого камня. Ярна оперлась на посох и осталась рядом с Омегой. Влада уверенно вошла в круг. Максим шагнул следом. Ладомир хотел было возмутиться, но Боривой едва заметно повёл пальцами, давая добро. Альфа рассматривал приёмную дочь долго. Мужской взгляд задержался на тонком шраме возле виска и спустился к рукам. Он заметил следы старых травм и сбитые костяшки. Всего на мгновение Боривой перестал быть вождём, и в его глазах появилось… узнавание. Не радость. Скорее боль человека, который запретил себе ждать. Через миг лицо Альфы вновь стало тяжёлым. — Ты вернулась, — произнёс он. — Рассказывай, сколько мёртвых идёт по твоему следу. Влада выпрямилась: — Столько, сколько приведёт за собою Радмир. Я его сюда не вела. Боривой перевёл взгляд на Максима: — Зато ты привела… вот это. — Вот у этого есть имя! Максим Ветров! Моя пара! Альфа шумно вдохнул через нос. Запах метки волк распознал сразу, но лицо Боривоя не изменилось, только пальцы на рукояти ножа слегка сжались. — Истинная связь? — Да. — С человеком? — Частично. — Это я чувствую... Боривой медленно обошёл Макса, оценивая запах и осанку недоволка. Делал он это куда сдержаннее рыжего в придорожном стане, но смысл оставался тем же. Ещё один местный рассматривал Ветрова как подозрительную покупку. Вождь вернулся к огню: — Рассказывай. Влада начала с перехода. Девушка говорила спокойно, раскладывая события по порядку. Побег. Портал. Метка. Склад на Земле. Нападение. Радмир. Разрыв. Хутор Ярны. Пробуждение зверя в Максиме. Лунный Брод. Климент. Убийство архивиста. Восковая пластина. Боривой слушал, глядя в огонь, и задавал вопросы только там, где требовалось уточнение. Его интересовали время разрыва, положение лун, количество крови, состояние Ветрова после перехода, скорость заживления ран и реакция на пришельца старого узла. Вождь, судя по вопросам, хорошо понимал механику границ. Максим отметил эту странность и после того, как Влада закончила, тут же спросил: — И давно вы изучаете разрывы? — С тех пор как Чёрные Скалы начали искать старые храмы. — Радмир делал это до вашего договора? — Его отец собирал записи. Радмир продолжил. Боривой подошёл к Владе, протянул руку, и она передала восковую пластину. Альфа рассматривал уцелевшие строки, пока Ярна докладывала о найденной смеси возле сарая. При словах «пепел, смола и лунник» лицо Боривоя стало жёстче. Влада раскрыла ладонь с берестой. Огонь шевельнулся от резкого порыва ветра и подсветил бликом процарапанный знак. Гнев в глазах Альфы появился первым, за ним пришёл страх, следом надежда, которая коротко вспыхнула и тут же погасла. Боривой рассматривал знак, но видел, вероятно, другое. Сына, пепельный тракт, кровь на снегу и застёжку Ведана, найденную без тела. — Где это нашли? — спросил вождь. Ладомир вошёл в круг и подробно описал Западный камень. Упомянул отсутствие следа, пепельную смесь и место, где запах исчез. Боривой слушал, не поднимая глаз. — Камня касался кто-то ещё? — Только я и Влада. — Кто был рядом? — Два пограничника. Они знак не узнали. Боривой повернулся к Владане. — Это ловушка. — Возможно. — Мой сын погиб на Пепельном тракте. — Тело Ведана так и не обнаружили, — сказала Влада. Вождь поднял на неё глаза. — Нашли плащ, кровь и застёжку. Отряд исчез полностью. Я отправил на тракт тридцать два волка. Потом ещё двенадцать. Лишь трое вернулись. Один без руки, второй слеп, третий умер прошлой весной от кровяной гнили. Я искал Ведана три зимы. Влада замерла. — Я считала, что поиски прекратились через год. — Ты жила у Радмира, и мои письма проходили через него. — Значит, он лгал. — Он всегда лжёт. — Тогда почему ты повторяешь его ложь? Боривой сжал челюсть. — Потому что… если Ведан жив, придётся спросить, где он был целых семь лет, почему оставляет знаки у наших ворот и почему прячет свой запах. Слова дались Альфе тяжело, но голос не дрогнул. Только пустота в глазах стала глубже. Боривой приказал Ладомиру сохранить находку в тайне. В крепости хватало людей, готовых использовать весть о живом наследнике. Часть старших могла решить, что власть Боривоя ослабнет, а зависимые стаи получили бы повод для нового торга. Да и Чёрные Скалы быстро превратят слухи в оружие. Максим слушал и скрипел зубами от знакомой механики. Сначала скрывать правду ради порядка, пока порядок не начнёт требовать новую ложь. И так до бесконечности, пока тебя с пробитым брюхом не перенесут в другой мир. Влада спрятала бересту в котомку: — О договоре поговорим тоже здесь. Боривой чуть нахмурился: — В крепости безопаснее. — В крепости ты снова соберёшь совет и спрячешься за его решением. Я хочу услышать твою правду. Вождь не стал спорить и сел на камень у очага. Боривой рассказывал о войне без особых эпитетов. Чёрные Скалы начали с пошлин на южном тракте. Затем бесследно исчез первый караван. Через две недели нашли пустые телеги и тела возчиков. Следующий удар пришёлся по пограничному поселению, дома которого ночью сгорели до основания. Волчий дозор обнаружил под головешками тела детей, которые задохнулись в погребе. Малые стаи начали переходить под власть Радмира одна за другой. Одни продавалась за право сохранить землю, другие боялись потерять семьи. Серые удерживали перевал, но южные дороги закрылись. Ведан командовал отрядом на Пепельном тракте. Двенадцать волков прикрывали отход людей из поселения. Они смогли задержать стаю Чёрных Скал на три часа. Этого хватило, чтобы женщины, старики и дети добрались до северной заставы. Но, никто из отряда назад не вернулся. После исчезновения Ведана Боривой продолжал войну ещё двадцать три дня. В Нижнем городе начался голод. Зерно выдавали по горсти на человека, а лошадей пустили под нож. Людской магистрат требовал начать переговоры, и несколько старейшин из Серых поддержали его. Радмир предложил вернуть дорогу, прекратить набеги и признать старые границы, выставив перед Боривоем особую цену. Владану. — И ты проголосовал за договор? — спросила Влада. — Да. — Даже после потери Ведана? — После него… особенно. Я не хотел потерять и весь город. Максим почувствовал, как метку обдало холодом. Он взял Владу за руку и возмутился: — Ей было всего девятнадцать! Боривой перевёл взгляд на Ветрова. — По закону клана она уже три года считалась взрослой. Прямой ответ оказался тяжелее оправданий. Боривой не пытался показать себя жертвой обстоятельств. Он считал, сравнивал и принимал решение. Так поступает вождь, привыкший видеть в людях число пайков. Максим шагнул ближе: — Вы пробовали найти другой выход? — Двадцать три дня. — И потом отдали девушку человеку, которого она боялась больше всего? — Потом в нижних складах осталось зерна на девять дней. Южная дорога принадлежала Радмиру, а в крепости голодало четыреста детей. — Можно было… драться. — Можно. Только уже через месяц на этих камнях стояли бы Чёрные Скалы. – Боривой встал. — Не тебе сомневаться в моих решениях! — Я не продавал дочь мужчине, которого она боится. — А ты отправлял своих людей туда, откуда они могли не вернуться? Максим поперхнулся новыми обвинениями. Вопрос попал в уязвимую точку, которую он старался не задевать. Спецоперации, задержания и ситуации, когда Ветров отправлял коллег на захват, зная, что каждый из них может получить пулю. Он всегда мысленно успокаивал себя: они знают, на что идут и что приказ, это вовсе не принуждение. — Отправлял, — тихо ответил он. — Но только отлично обученных бойцов, которые понимали последствия и могли отказаться. — Я-то знаю, что право отказываться, зачастую, существует лишь на бумаге, — заметил Боривой. — Особенно когда отказ будет означать трусость в глазах товарищей. Максим вдруг вспомнил Пашку, отправившегося с ним на склад, хотя друг мог оставаться в машине. Потом вспомнил, как десять лет назад отправил стажёра на поквартирный опрос, а тот... нарвался на нож. Максим потом месяц не спал, оправдывая себя словами: «Он знал, на что шёл». Как знала Влада, когда соглашалась на брак. Как знал и Ведан, когда выходил на Пепельный тракт. — Возможно, — сказал он тихо. — Я знаю цену словам «другого выхода не было». Боривой принял удар спокойно. Он не просил прощения и не пытался оправдываться. Влада смотрела на отчима, и Максим чувствовал через метку, как внутри девушки кипит гнев. — Если бы вернуть время вспять, — спросила она, — Ты снова выбрал бы город? Где-то внизу, в ущелье, прогудел рог каравана и ветер зашевелил седые пряди задумавшегося Боривоя. Он посмотрел на Владу и отвёл взгляд. — Не знаю. В этом признании прозвучало больше правды, чем в любых оправданиях. Боривой Серый Волк, вожак, Альфа, человек, спасший город ценой собственной падчерицы, действительно не знал, повторил бы он жуткий выбор. Голос Влады прозвучал ровно: — Хорошо. Сегодня ты… хотя бы не лгал. Она направилась к выходу из круга. — Владана. Боривой произнёс имя дочери, когда та уже миновала первый камень. Девушка остановилась, но поворачиваться не стала. — Я рад, что ты жива. Плечи Влады чуть дрогнули: — С этого следовало начать разговор.

***

Пашка занял почти весь кухонный стол в квартире Ветровых. Карта района лежала поверх клеёнки. Повсюду фотографии от Сашка, распечатки с камер, список погибших и схема прилегающих к дому дворов. Красные отметки покрывали гаражи, парк, теплотрассу, остановку и несколько пустырей. Алиса сидела напротив, держа в пальцах маркер. После встречи с Мишкой девочке хотелось закрыться в комнате. Но вместо этого по просьбе опера она отмечала места, где чувствовала Берсерка. — Здесь, возле магазина, — сказала девочка. — Сильно пахло мокрой шерстью. Пашка поставил точку. — Боль в плече при этом была? — Слабая. — А у гаражей? — Сильнее. Ещё… там я почувствовала взгляд. Савельев уже ничему не удивлялся. За последние дни он научился обрабатывать сведения, которые невозможно вписать в протокол. Алиса отметила остановку, двор школы и тропу возле старой котельной. Пашка соединял точки линиям, которые постепенно смыкались вокруг дома Ветровых, дороги в школу, магазина и гаражей. — Он словно ходит кругами, — пробормотал Пашка. — Или… выстраивает границы, – сказала Алиса, разглядывая красные линии. — А может, готовится к чему-то масштабному. Пашка внимательно посмотрел на подростка. Подобная версия оперу не понравилась, но отбрасывать её было бы глупо. Из коридора послышался звук отпираемого замка, потом открылась дверь, зашуршала куртка и на пол упали ключи. Через минуту на кухне появилась Ирина с двумя пакетами из Пятёрочки. Женщина сразу же увидела карту, потом перевела возмущённый взгляд на фотографии жертв, затем на дочь с маркером. Острый запах женской тревоги пришёл раньше слов. Алиса почувствовала его сразу. Горький, резкий, с примесью усталости после рабочего дня. — Чем это вы здесь занимаетесь? Пашка быстро накрыл ладонью фотографию тел. — Мы с Алисой сверяем маршруты её преследователя. Ирина поставила пакеты на пол. — Моей дочери всего четырнадцать! — При этом она замечает то, чего я в упор не вижу, – парировал опер. — Так ты что, используешь её как служебную собаку? Стул под Пашкой скрипнул, он резко выпрямился побагровев: — Следи за словами, Ир! — А ты следи за тем, во что втягиваешь подростка! Сердце матери билось невероятно быстро, а сердце у дяди Паши отвечало тяжёлыми толчками. Алиса слышала оба и чувствовала, как шум в комнате становится плотнее. — Мам, прекрати. — Ты больше не будешь обсуждать с Пашей убийства. — Буду. — Алиса. — Дядя Паша верит мне. — Я тоже верю. — Вчера ты хотела напоить меня снотворным. — Потому что ты плохо спишь, а во сне разговариваешь с отцом! Вдруг, ложка в чашке с чаем задребезжала, и Алиса почувствовала резкую боль в челюсти. Нижние зубы… словно стали теснее. Язык задел заострившийся клык и отдёрнулся. — Я его слышала. — Во сне? Милая, это всего лишь одна из стадий принятия. Твой мозг пытается вернуть отца... — Ты ничего не замечаешь? — Алиса нервно вскочила. — Меня преследуют. На окне кровавые надписи. Укус всё сильнее расползается по плечу. Я слышу соседей через стены. А ты хочешь запереть дверь и ждать, пока всё исчезнет само собой? — Замолчи! – вспылила Ирина. Рычание само зародилось глубоко в груди Алисы, прошло через бронхи и вышло наружу, заставив вздрогнуть посуду в серванте. Звук получился тяжёлым, низким и слишком уж нереальным для четырнадцатилетней девочки. Алиса в изумлении замерла, а мать отшатнулась, отступив от неё на полшага. Запах панического страха ударил по обонянию подростка. Алиса увидела расширившиеся зрачки, побелевшие пальцы и вдруг поняла: мама боится её. Пашка медленно поднялся, стараясь не делать резких движений. — Лисёныш… а ну-ка… дыши. Алиса прикрыла рот ладонью. В горле саднило, в глазах защипало. Снова раздался звук отпирающегося замка. Зинаида Петровна влетела на кухню с пакетом и тёмной бутылкой в руках. — А можно потише? У меня хрусталь на кухне нервничать начала. Ирина в изумлении повернулась к пенсионерке: — А как вы вошли? — Ключом. Очень полезная железка. — Откуда? — Максим дал… лет пять назад. Попросил цветы поливать. — У него нет цветов. — Так я и не поливаю. Старуха решительно подошла к Алисе и схватила девочку за лицо. Она проверила зрачки, оттянула губу и внимательно осмотрела клыки. Затем надавила пальцами на суставы, посмотрела ногти и велела показать плечо. Прожилки вокруг укуса стали ещё темнее. Зинаида Петровна быстро открыла бутылку. — Два глотка! — В прошлый раз было три. — В прошлый раз ты не рычала на мать. — Она первая начала. Алиса выпила. Настой обжёг язык приторной горечью. Через несколько секунд боль в челюсти начала отпускать. Зинаида Петровна достала из пакета соль, хлеб, пирожок, пакет с мясом и поднесла их к носу девочки по очереди, велев закрыть глаза и отвечать, что в её руке. Алиса определила примесь мела в соли, возраст хлеба, начинку у пирожка и часть туши, от которой отрезали мясо, добавив, что говядина лежала возле укропа. Ирина, шокированная происходящим тестированием, села. Пенсионерка быстро завернула мясо обратно. — Теперь иди спать. — Ещё рано. — Твоему телу время суток не важно. Ложись. Алиса посмотрела на мать и вышла из кухни. Пашка спешно собирал документы и фотографии. — Проверю-ка я парк. — И теплотрассу, — велела Зинаида Петровна. — Собаки третью ночь лают в ту сторону. Когда дверь закрылась, женщина посмотрела на соседку и с трудом выдавила вопрос: — Что происходит с моей дочерью? — В ней просыпается кровь. — Какая ещё к чертям собачьим кровь? — В вашем случае правильнее говорить, к волчьим... Кровь, что слишком долго спала. — Может… хватит говорить загадками? Зинаида Петровна пододвинула женщине пирожок. — Сначала поешь. — Я не хочу. — Потом тебе придётся удерживать девочку, а слабые руки держат плохо. Ирина сжала пальцы: — Я не справлюсь? — Одна? Не справишься. – Пенсионерка произнесла это спокойно. — То, что будет дальше, ты точно не вывезешь, а правде в данный момент, не поверишь. Но знай, я… буду рядом. Женщина впервые не почувствовала ни малейшего желания спорить.

***

В Нижний Перевал они вошли через старые восточные ворота. Ладомир выбрал дорогу в стороне от главной площади, однако скрыть возвращение дочери Боривоя было невозможно. Волки узнавали запах раньше лиц, а люди видели серебряные волосы, знак Ярны и чужака рядом. Город, по словам Влады, за пять лет изменился. Там, где раньше стояли деревянные склады, выросли каменные здания с печатями охлаждения. Людской квартал поднялся чуть выше по склону. Над улицами появились новые мостики, соединявшие дома. У горных потоков работали прачечные и красильни. Цветная вода уходила по отдельным каналам, защищённым знаками очистки. Возле кузниц воздух дрожал от температуры. Между мастерскими бегала детвора, таская уголь и воду. Люди и оборотни жили рядом, однако границы чувствовались повсюду. На дверях человеческих домов висели письменные обереги, а волчьи семьи метили порог запахом, кровью и резными знаками. На общей площади стоял толстый столб, где половину поверхности занимали объявления магистрата, вторую покрывали клановые насечки. Даже улицы были обустроены для обеих физиологий. Возле привычных глазу лестниц шли широкие каменные спуски, по которым мог пройти крупный волк. Двери казарм были сделаны намного выше человеческого роста. В некоторых местах стояли каменные чаши с водой, предназначенные для питья патрульных после обращения. Влада остановилась возле небольшой мастерской с красной занавесью на окне. — Здесь… когда-то был дом моей матери. Максим не задавал лишних вопросов. Метка детально передавала эмоции Влады, вернувшейся в прошлое. На соседней площади шумел рынок, прилавки которого заняли всё пространство старой тренировочной площадки. Мясник рубил тушу на деревянной колоде. Торговцы мехом развешивали шкуры на каменной стене. Печатник продавал небольшие магические значки против обморожения. — Ведан учил меня здесь держать нож, — пояснила Влада Максиму. — Боривой заставлял часами стоять с вытянутой рукой, а брат тайком привязывал к рукояти груз, чтобы потом обычный нож казался легче. Шёпот вокруг становился всё громче. Одни кланялись Владе, другие стыдливо отворачивались. Старуха возле овощной лавки перекрестила её пальцы знаком Белой Луны, а два молодых волка с презрением принюхивались к Максиму. У стены Верхнего города располагались памятные камни с именами погибших. Для пропавших без вести оставляли углубление и короткую надпись. Влада сразу же нашла имя Ведана. «Ведан, сын Боривоя. Не вернулся с Пепельного тракта». Под строкой лежала старая костяная подвеска. Влада коснулась её пальцами: — Я сделала её для него в двенадцать лет. Максим обратил внимание на свежую царапину под именем. Кто-то провёл чем-то острым по буквам совсем недавно. Верхняя крепость встретила их запахом камня, дыма и тушёного мяса. За первыми воротами находился воинский двор. К стенам примыкали казармы, оружейные и конюшни. Второй уровень занимали мастерские. Люди ковали в них наконечники копий, чинили доспехи, вырезали печати и переписывали дорожные книги, а волки тренировались. Здесь не было праздной знати. Даже мужчины в мехах таскали древесину или проверяли оружие. Север жил на торговом тракте, который приходилось защищать ежедневно. Гостевой дом, куда привели путников, находился возле одной из внутренних стен. Внутри три комнаты, общая кухня и небольшая купальня с горячей водой, поступавшей по каменным трубам из глубины гор. Ярна быстро осмотрела кухню, попробовала воду и сразу потребовала другую посуду. — В этом котле топили жир. Слуга-человек возразил, что котёл чистый. — Чистый жир всё равно жир. Через десять минут старуха получила новый котёл, два подноса и отдельную полку для трав. Максим же вышел во двор. Вечерело. На плацу перед ночными воротами собирался дозор: трое мужчин и две женщины. Они раздевались догола, сложив одежду в кожаные мешки с именами. Молодой волк пил воду из фляги. Другой натирал суставы маслом из тёмной бутылки. Для них нагота была не стыдом, а практическим смыслом — одежда мешала обороту. Максим впервые получил возможность в мелких деталях рассмотреть полное обращение. Сначала тела приняли форму ликанов. Плечи оборотней расширились, выгибая дугой позвоночник. Пальцы вытягивались, ногти уступали место когтям, челюсти меняли форму, а шерсть проступала волнами. От загривка к спине, от спины к бёдрам. Ликаны опускались на четыре конечности, и перестройка продолжалась. Хруст суставов, тяжёлое дыхание, удары сердец. Через десять секунд на плацу стояла пятёрка крупных волков. Серых, с тёмными подпалинами и глазами, зловеще горящими в сумерках. Максим почувствовал запах. Сильный, мускусный, с примесью меди и снега. Разум начало обволакивать желание. Тело хотело присоединиться к сородичам. Мышцы Ветрова напряглись, сердце начало разбег, а в горле зародился низкий звук. Ветров подавил его усилием воли, но это стоило ему дрожи в коленях. Один из волков задержался у ворот и посмотрел на него. Прямо в глаза. Максим выдержал взгляд, волк фыркнул и исчез в темноте. — Хочется обратиться? — раздался за спиной голос. Максим обернулся. На каменной галерее стоял Боривой и смотрел на Максима. — Хочется… перестать хотеть, — ответил он. — Тогда зверь начнёт управлять желанием вместо тебя. Альфа медленно спустился во двор: — Полный оборот нельзя подавлять бесконечно. Первый раз он случается либо осознанно, либо во время страха, ярости или голода. Если ты не научишься контролировать оборот, он захватит тебя в самый неподходящий момент. — И что делать? — Для начала — не бояться. — Я не боюсь. — Врёшь. — Боривой смотрел на Ветрова без насмешки. — Каждый, кто менялся впервые, боялся. Это нормально. Страх — часть жизни. Как голод и ярость. Не пытайся его убрать. Просто не давай ему взять верх. Максим промолчал. — Сегодня за ужином, — продолжил Альфа, — тебе подадут мясо. — Я не голоден. — Это не имеет значения. Мясо для волка за столом, как знак признания. Ветрову действительно подали мясо. Большой кусок говядины, едва обжаренный. От запаха у Макса закружилась голова. Он хотел отрезать кусок и съесть его медленно, как человек, но руки решили иначе, а челюсть сработала быстрее, чем он успел подумать. Через три минуты тарелка была пуста. Ему было вкусно, и это напрягало сильнее, чем вид ликанов. Влада сидела напротив и, пряча улыбку, смотрела на пару. Макс вытер рот рукавом и перехватил её взгляд. — Мне понравилось, — сказал он. — Я вижу. — Это плохо? — Не вкус не делает нас чудовищами, а только поступки.

***

После ужина в гостевой дом заявился хранитель дорог, Осип Межевой. Низенький, сухонький старичок с седыми волосами, заплетёнными в косу, и пальцами, навечно измазанными чернилами. На груди амулет Белой Луны, на запястье — кожаный браслет с волчьим зубом. Он был человеком, но работал с Серыми так давно, что его считали почти своим. Осип изучил восковую пластину, привезённую Владой из Лунного Брода. Он вертел её, подносил к свету и что-то бормотал под нос. Потом достал из сумки лупу в медной оправе и принялся рассматривать выскобленные строки. — Линия Серого Огня, — произнёс он наконец. — Дорожные жрицы. Узловая кровь. Подтверждён отклик на переходные места, чувствительность к ранам ткани и пригодность к удержанию врат. — И что это значит? — спросил Максим. — Что кровь твоей пары способна чувствовать повреждённые границы. Рядом с разломом она способна усиливать волчий отклик и собирать разрозненные Следы в один зов. При определённом ритуале такой зов способен пройти через огромные расстояния. — Насколько огромные? — Зависит от силы носителя и того, кто стоит рядом. Если рядом будет сильный альфа, то зов получит нужное направление. Максим переглянулся с Владой. Картинка начинала складываться. — Радмир хочет использовать её как маяк, — предположил Ветров. — Она открывает дверь, он ведёт стаю. — Примерно так, — подтвердил Осип. — А как же «пригодность к удержанию врат»? — Это другое. Удерживать — значит не дать разрыву закрыться. Если Радмир хочет создать постоянный проход, ему нужен кто-то, кто будет держать его. И этот кто-то должен обладать древней кровью. Без носителя врата закроются, как только иссякнет энергия ритуала. Влада крепко сжала восковую пластину: — Значит, я нужна ему не для потомства. И даже не для разового ритуала. Я инструмент, который сможет работать годами. — Возможно, — сказал Осип. — Или как донор. Древнюю кровь можно перелить. Это убьёт носителя, но в теории даст силу тому, кто её примет. В комнате стало тихо. Максим почувствовал, как метка на плече обожгла холодом. Влада не изменилась в лице, но он знал: девушка представила себя на алтаре, с перерезанным горлом, и Радмира, пьющего её кровь. — Мы не допустим этого, — сказал он. — Знаю, — ответила она. Осип откашлялся. — Есть ещё кое-что. Номер выскобленной записи о матери Владаны. Полная книга хранилась здесь, в Седом Перевале. Однако страницы о ней исчезли много лет назад. Доступ к архиву имели: Боривой, несколько старейшин, я и... Ведан. Влада резко подняла голову. — Ведан? — Он помогал мне проверять дорожные архивы перед Пепельной войной. У него был доступ ко всем записям, связанным с переходными узлами. Боривой, стоявший у окна, прорычал: — Мертвец не способен выскоблить страницы. Максим посмотрел на бересту, которую Влада держала в руке, и возразил Альфе: — Сегодня мертвец уже оставил сообщение у ворот.

***

Пётр Ильич подкармливал Рыжку почти каждый день. Худая дворняга неизвестной породы прибилась к гаражам ещё прошлой весной. Тощая, с облезлым боком и настороженным взглядом, который смягчался каждый раз при виде пенсионера. Он приносил ей остатки каши, мясные обрезки, чёрствый хлеб, размоченный в молоке. В общем всё, что оставалось от скромного ужина. — Ну что, красавица, — сказал Пётр Ильич, выкладывая еду в пластиковую миску. — Тебе везёт. Сегодня я с курицей. Дочка варила суп, а я кости выпросил. Рыжка тыкалась носом в мужскую ладонь и благодарно поскуливала. Старик сел на перевёрнутый ящик, вывалил на землю кости, закурил и начал рассказывать собаке последние новости. Про колени, которые ноют к дождю, про цены на гречку, про коммунальщиков, что снова не почистили двор, и про то, что весной он обязательно отвезёт Рыжку в приют, где тепло и кормят два раза в день. — Прости, но дома тебя держать нельзя, — вздохнул он. — Аллергия на собак у Наташки. Но я не брошу тебя... Рыжка почуяла неладное первой. Она внезапно перестала есть, задрала голову и зарычала. Дворняга встала перед стариком, прижав уши и скаля зубы в сторону въезда. Шерсть на загривке собаки задралась дыбом. — Ты чего? — Пётр Ильич обернулся и увидел незнакомца. Высокая, сутулая фигура стояла в пяти метрах от старика и пялилась на Рыжку. В темноте блеснули глаза — жёлтые, с вертикальными зрачками. Старик даже не успел испугаться по-настоящему и почему-то сразу понял: этот тип сейчас убьёт собаку. — Пошёл вон! — закричал он, вставая и хватаясь за трость. — Пошёл вон, я сказал! Рыжка решительно бросилась на чужака, вцепившись зубами в его ногу. Тот дёрнул ногой, отшвыривая собаку в сторону. Дворняга сильно ударилась о бетонный блок и резко затихла. Пётр Ильич, задыхаясь от возмущения, налетел на живодёра, и начал бить его тростью. Раз. Другой. Странный парень даже не покачнулся. Он смотрел на старика жёлтыми глазами, в которых не было ни злобы, ни сострадания. Только абсолютное непонимание. Берсерк не мог понять, зачем этот слабый старый человек защищает ещё более слабую тварь. Собака, судя по запаху, не принадлежала его семье, не приносила еду и не охраняла дом. Её смерть ничего не значила. Но человек бросился на того, кто был сильнее. Это было… бессмысленно. Старик ударил его ещё раз. Берсерк перехватил палку и отбросил в сторону. Потом ударил сам — коротко, почти лениво. Когти распороли куртку, кожу, кости и мышцы. Пётр Ильич упал на спину, хватая ртом воздух. Берсерк наклонился и добил корчащуюся жертву. Быстро. Без удовольствия. Просто убрал препятствие на пути и пошёл дальше.

***

Виктория Резник приехала на место преступления до того, как его перекрыли. Журналистка три года вела популярный криминальный канал и вот уже месяц пыталась найти связь между цепочкой странных убийств. Сторож в промзоне. Грибник за городом. Поножовщина у котельной. Алкаш на задворках продуктового и закрытое дело об «терроризме» с мутной гибелью Ветрова, капитана полиции. Всё это складывалось в картинку, которую никто, кроме Вики упорно не желал видеть. Она успела сфотографировать всё. Крупный след босой ступни, странные царапины на бетоне, положение тела жертвы, труп собаки и раздавленную кем-то миску. Последний кадр она сделала, уже слыша звуки сирен. Лебедев заметил журналистку ещё в машине и, выбравшись, рванул через разворачивающееся оцепление. — Резник, за ленту. Немедленно. — Николай Степанович, — рыжеволосая женщина убрала телефон в карман, но не двинулась с места, — А сколько ещё людей должна растерзать ваша странная собачка, прежде чем вы покажете общественности её фотографию? — Вот когда поймаем, то попросим попозировать для фотографа. — А вас не смущает, что у собачки две ноги? — Это у вас… плохой ракурс. Виктория не улыбнулась. — Я сопоставила все эпизоды. Сторож, грибник, алкаши… а теперь это. Все убийства — внутри этого района. Жертвы разодраны одинаково, а вы дела спускаете на тормозах. Что вы скрываете? — Расследование, — отрезал Лебедев. — А теперь Резник, вернитесь за ленту, или я привлеку вас за помеху следственным действиям. Савельев приехал через десять минут. Он заметил Викторию у её машины и печально вздохнул. Журналистка просматривала фотографии на телефоне. Выражение лица Резник было сосредоточенным, как у человека, который нашёл недостающую деталь пазла. — Покажи, — сказал он, вместо приветствия. — Да пожалуйста. — Женщина развернула экран. — След босой ноги. Длина — тридцать два сантиметра. Царапины на бетоне — четыре параллельные борозды, глубина до четырёх миллиметров. И вот это. — Она увеличила последний кадр. — Труп старика прикрывает рукой труп собаки. Он словно пытался её защитить. Вопрос, от кого? От бойцовской собаки или... всё же маньяка? Что вы с Лебедевым прячете? Пашка молчал. — Савельев, — Виктория понизила голос, — Я знаю, что Ветров погиб при загадочных обстоятельствах. Знаю, что это дело прикрыли терактом, но в материалах нет ни слова ни про взрывчатку, ни про бармалеев в балаклавах. Еще знаю, что после смерти Макса вы продолжаете дежурить каждую ночь в его районе. — Удали снимок, Вика. — сказал Пашка. — Нет. — Резник, это не та история, которую ты захочешь выложить в сеть. — А мне кажется, что это именно та история, которую нужно тащить на свет. Потому что если вы её всё же скрываете, значит, она куда страшнее, чем я думаю. Пашка взял журналистку за локоть. Не грубо, но твёрдо. — Вика, послушай меня. Ты умная женщина и хорошая журналистка. Но если ты продолжишь копать, то приведёшь общественность к людям, которые не имеют к этому делу никакого отношения. Подобное внимание их просто… убьёт. Ты этого хочешь? Виктория долго смотрела на опера. — Вы защищаете свидетеля, капитан? — Я защищаю… семью. Резник кивнула. — Хорошо. Но если нарисуется ещё один труп, я опубликую всё, что у меня есть. И плевать мне на ваши с Лебедевым резоны. Женщина села в свой Ниссан Жук и уехала, а Пашка шагнул за ленту. После осмотра место преступления Лебедев отвёл капитана к своей машине. — Паша, к утру мне нужен виновник, — сказал майор. — Что? — Маньяк. Псих на препаратах. Хозяин бойцовских собак. Выбирай. Нужна официальная версия для прессы. Резник уже связала все эпизоды, завтра она окончательно склеит их с делом Ветрова. Нужно скормить ей кого-то, на кого можно временно повесить тела. — А настоящую тварь куда деть? — Искать! И гораздо быстрее, чем журналистка. Савельев вытащил из кармана карту с красными линиями. — Я составил с Алисой схему. Берсерк точно на неё не охотится. Он… как бы сказать, чистит для неё территорию. Лебедев посмотрел на круги, отметки и имена жертв. — Тогда его представления о заботе требуют коррекции пулями. — Он сложил карту и убрал в папку. — Серебро должны списать завтра, забирай. Имя Алисы не должно попасть ни в официальные документы. Записи камер с ней, если что, изымай. Резник не должна выйти на девочку. — Она почти вышла. — Значит, работай шустрее.

***

Вечером в Верхнюю крепость прибыл дорожный нотариус. Сухой, высокий мужчина в сером кафтане, на груди которого висела печать магистрата. Его сопровождали двое людей с медными бляхами и волк из клана Белых Клыков. Убить такого посланника Боривой не мог без политических последствий. Задержать — тоже. Нотариус передал Альфе письмо. Аделия Чернокаменная, младшая сестра и советница Радмира, писала сухо. Чёрные Скалы требовали немедленной передачи Владаны представителям клана, для исполнения кровного договора. Выдачи иномирца на суд как убийцу двух следопытов и служащего магистрата. Возвращения украденных сведений из городского архива и подтверждения, что Серые не готовят военный союз против южных племён. В целом, Аделия предлагала Боривою сохранить хрупкий мир. Взамен тот должен был отдать Владу. Снова. При отказе Серые официально признавались стороной кровного конфликта. Однако в письме содержалась и альтернатива. Серые могли провести Суд ночи и признать истинную связь Влады действительной по старому северному праву. Если Максим выдержит суд, то брачное требование Радмира потеряет прежнюю силу. Внизу письма была личная приписка Аделии для Владаны: «Ты уже однажды выбрала бегство. Теперь твоё решение определит, кто заплатит за него вместо тебя». Влада прочитала и вернула письмо Альфе. — Ты готова пройти через суд вместе с ним? — спросил Боривой. — Готова. Вопрос лишь в том, готов ли ваш суд увидеть во мне личность. Боривой перевёл взгляд на Максима. — Суд ночи унизителен и опасен. Старшие будут оценивать твоё тело, твоего зверя, метку, способность контролировать голод и право стоять рядом с древней кровью. Ты должен быть готов ко всему. — Я готов.

***

Алиса ещё долго не могла уснуть. Настой соседки приглушил фоновый шум, но не убрал его полностью. Она слышала дыхание матери, телевизор соседей, лифт, трубы, машины и редкие шаги во дворе. А около одиннадцати вечера раздался вой, доносящийся со стороны гаражей. Низкий, протяжный, почти что вибрирующий. Простой горожанин мог принять его за собачий, но Алиса знала – это не так. Она почувствовала вибрацию этого звука даже в шраме. Зов. В соседней квартире проснулась Зинаида Петровна. Алиса услышала, как пенсионерка встала с кровати, по полу зашаркали тапочки, и хриплое бормотание: «Только не отвечай, деточка». Но Алиса уже не способна была остановиться. Из юного горла вырвался короткий, неровный, срывающийся вой. Он был слабее голоса взрослого оборотня, но в нём уже присутствовала странная сила. Нечеловеческая. Девочка зажала рот обеими руками и рухнула на кровать, сворачиваясь от испуга в клубок. В соседней комнате вскочила Ирина. А в Седом Перевале также резко проснулся Максим. Он слышал голос дочери — не ушами, а внутри, через метку и кровь. Алиса. Она ответила на чужой зов. — Что не так? – спросила Влада. — Алиса. — Сон? — Нет… Я услышал её.

***

Почти сразу же после пробуждения Макса в Верхней крепости сработал костяной колокол. Дозор подняла тревогу, наткнувшись на проникновения во внутренний архив. Дверь не взламывали, но людскую Печать вскрыли в нужной последовательности, а волчий След пропустил вошедшего как носителя крови Серых. Максиму позволили осмотреть место преступления. Он обнаружил след мокрого сапога возле окна, царапину на внутренней раме и серый пепел в щели. На раме стоял знакомый знак: три линии и незамкнутый круг. Влада подошла ближе. — Он был здесь. Сегодня. Боривой стоял у окна. Взгляд Альфы снова был пустым. — Печать пропустила вора по крови, — сказал Осип. — Кровь можно украсть, — ответил Боривой. — Согласен… Но привычку оставлять знак — украсть невозможно. Альфа провёл пальцем по раме, стирая серый пепел. — Ведан умер семь лет назад. Где-то далеко, за стенами крепости, вдруг раздался сигнал. Один протяжный, воющий звук и два резких лая. Старый сигнал разведчиков севера: выход с вражеской территории завершён. — Этим зовом не пользовались со времён Пепельной войны, – изумлённо произнёс Осип. Боривой, побледнев, смотрел в сумрак за окнами: — Кто-то очень хочет, чтобы мы поверили в возвращение моего сына.