Глава 10. Суд ночи

Верхняя крепость гудела, как потревоженный улей. Внутренние ворота закрыли, и стража никого не выпускала без личного разрешения Боривоя. Всех людей, работавших ночью возле архивной башни: писцов, печатников, носильщиков, двух уборщиков и мальчишку, подносившего свечки, собрали в нижнем зале для проверки. Дозоры обшаривали стены и горные тропы, а людские печатники под руководством Осипа Межевого пытались восстановить последовательность, в которой неизвестный вскрыл защитный Знак, умудрившись не повредить его. Максим следил за действиями хранителя. Утренний свет, проникающий внутрь архива сквозь узкие бойницы, разрезал помещение косыми по́лосами. Осип медленно водил пальцем по косяку. — Печать пропустила чужака без сопротивления, — сказал он. — Либо у него была с собой кровь наложившего печать, либо он знал точную последовательность отключения. Первое — редкость. Второе — почти невозможно… для чужака. — Значит, он не чужак? — спросил Максим. — Выходит, что так. Ветров обошёл архив по периметру, отмечая детали. Вор точно знал, где лежат нужные ему записи. Полки с военными донесениями, серебром и торговыми договорами остались нетронутыми. Зато секция дорожных реестров была выпотрошена подчистую, а шкаф с записями Пепельного тракта стоял распахнутым настежь. Спешка чувствовалась только у последнего шкафа — там, где хранились старые карты. Несколько свитков валялись на полу, один оставался развёрнут, будто вор искал что-то конкретное и нашёл. — Что спёр? Осип сверился со списком. — Копию карты северных узлов. Страницы о жрицах Хозяйки Дорог. Журнал Пепельного тракта за последний месяц перед исчезновением отряда Ведана и часть списка людей магистрата, работавших на Чёрные Скалы. В общем… всё, что связано с разрывами. — А что не тронул? — Серебро, деньги, военные донесения, переписку с Белыми Клыками. Вора интересовали только узлы и Пепельные. Влада, стоя у окна, сжимая в пальцах край бересты. Метка на плече Максима фонила её усталостью, смешанной с глухим, застарелым гневом. — Хватит называть вошедшего вором. Мы все знаем, кто это был, — сказала она не оборачиваясь. — Владана, — начал Боривой, и девушка резко к нему повернулась. — Ты уже семь лет зовёшь его мёртвым. Тебе так удобнее, да? Мёртвый сын — это горе, которое можно оплакать и забыть. Живой — сплошь неудобные вопросы… Где пропадал? Почему не вернулся раньше? Альфа, сжав челюсти, промолчал. Максим видел, как побелели костяшки его пальцев на рукояти ножа. Боривой сопротивлялся... Не Владе. Надежде, которая вползала в его жизнь вместе с обугленным куском бересты. Пока Ведан был мёртв, вождь мог жить согласно своим прежним решениям. Если сын выжил, ему придётся признать: семь лет Ведана никто по-настоящему не искал. — Среди украденного, — прервал молчание Осип, — Реестр старых разрывов, не только северных. В нём упоминались более и глубокие раны в ткани мира. На дальних континентах, за соляными равнинами, в болотистых землях… Дверь распахнулась. В архив вошёл Ладомир, лицо которого было мрачным. — Прибыл нотариус от людей. С ним наблюдатель от Белых Клыков. Они требуют провести суд над иномирцем до следующего рассвета. Если откажетесь, требования Аделии вступят в законную силу. Боривой кивнул: — Значит, проводим сегодня.

***

Совещательная палата располагалась в утробе скал Верхней крепости. Окон в ней не было, а воздух поступал через узкие каналы в камне. Свет давали чаши с маслом и несколько магических Печатей под потолком. За длинным, каменным столом разместились Боривой, трое старейшин от Серых, Осип, Ладомир и представитель Нижнего Перевала. Плотный мужчина по имени Степан Рудный. Наблюдатель от Белых Клыков уселся отдельно. Светловолосый волк с узким лицом и массивным кинжалом на поясе представился Хальваром. Людской нотариус Аделии разложил перед собой книгу, медную печать и два экземпляра требований. Влада села рядом с Максом, а Ярна заняла стул у стены, положив посох поперёк коленей. Нотариус, поднявшись, начал: — Согласно кровному договору между Чёрными Скалами и Серым севером, Владана Серого Огня сохраняет брачное обязательство перед Радмиром Чернокаменным. Её побег, переход в другой мир и последующая связь с иномирцем сами по себе договор не прекращают. — Само собой, — пробормотал Максим. — Только смерть способна победить бюрократию… Да и то, не всегда. Нотариус, сделав вид, что не услышал, продолжал: — Истинная метка способна отменить обязательство, только если Совет Севера подтвердит добровольность связи, устойчивость нового зверя, отсутствие ритуального принуждения, способность самца защищать пару, обеспечивая безопасность носительницы древней крови. Один из старейшин, сухой волк с седой бородой, подался вперёд: — Связь могла возникнуть во время разрыва в страхе под воздействием крови. Тогда метка ничего не доказывает. — Зато доказывает мой, личный выбор, — тут же возразила Влада. — Ты находилась в чужом мире и могла принять привязанность за истинную связь. Макс почувствовал, как сжалась под столом ладонь девушки. Вмешался Боривой: — Я предлагаю иной путь. Владану оставляют в Верхней крепости и не выпускают без разрешения. Сведения о древней крови перейдут под охрану клана. Максим Ветров будет содержаться отдельно, пока полноценно не обратится и его метка не пройдёт проверку. Если кровь Влады понадобится для Севера, решение будет принимать совет. Это позволит защитить их обоих, не доводя дело до суда. Переговоры с Белыми Клыками, людским магистратом и прочими стаями буду вести я. Ветров понимал смысл предложения Альфы. Серые обещали спрятать Владу от Радмира, но взамен хотели запереть её в крепости, отнять право говорить за себя и получить полный контроль над её кровью. Для девушки, по сути, менялась только клетка. Но в этот раз вместо Чернокамня ей предлагали родной дом. Влада возмутилась: — Я пришла сюда за помощью. Право распоряжаться собой я не возвращала. — Твоя кровь способна изменить судьбу Севера, — грозно произнёс другой старейшина. — Личное желание волка не может перевешивать жизнь клана. — Мне двадцать шесть лет. Пять из них я прожила в плену у Радмира. Ещё несколько месяцев провела в мире, где клановые договоры не стоят даже бумаги, на которой написаны. На мне больше нет обязательств. В палате сразу же стало тесно от напряжения. Максим заметил, как Хальвар из Белых Клыков спрятал усмешку, а Степан Рудный начал тереть больши́м пальцем край печати. Представитель Нижнего города ловил каждое слово и прикидывал, во сколько обойдётся людям новый конфликт волков на дорогах. — Тогда остаётся только Суд ночи, – пригрозил старейшина. — Так проводите его, — сказал Максим. — Самоуверенность этого самца неизлечима… – хмыкнула Ярна, – Поверьте мне, я пыталась. Нотариус закрыл книгу. — Суд должен завершиться до рассвета. Решение будет признано людским магистратом, Белыми Клыками и всеми сторонами договора. Хальвар положил ладони на стол: — Белые Клыки согласны засвидетельствовать процедуру… и её последствия. Последнее предложение прозвучало особо отчётливо.

***

Утром Ирина отвела Алису к Зинаиде Петровне, хотя ещё вечером поклялась, что больше не подпустит безумную женщину к дочери без адекватного объяснения. Клятвы хватило ровно на шесть часов. После жуткого воя мать обнаружила скрюченную дочь на кровати, прижимающей ладони к груди. Пальцы девочки свело, ногти потемнели и начали выдавливаться вперёд, разрывая кожу у основания, радужка глаз пожелтела. Ирина попыталась разжать дочери руки, звала её по имени и уже начала набирать скорую, когда в комнату ворвалась Зинаида Петровна. Старуха притащила с собой уже знакомую бутылку со странной жидкостью, таз с холодной водой и горсть крупной соли. Соседка не ахала и не задавала вопросов. Она быстро прижала язык девочки ложкой к нёбу, заставила сделать глоток из бутылки, опустила её ладони в воду и велела считать дыхание. Через несколько минут ногти втянулись, глаза вернули привычный цвет, и Алиса смогла самостоятельно сесть. — Завтра с утра начинаем учиться, — сказала Зинаида, вытирая воду с пола. — В следующий раз зов может оказаться сильнее. — Мне хоть кто ни будь расскажет, что происходит с Алисой? — потребовала Ирина. — Расскажу ровно столько, сколько сейчас тебе безопасно знать. Укус разбудил в ней кровь и теперь у неё что-то… типа вашей разновидности ликантропии. — Меня такой ответ не устраивает. — Тогда можешь отвезти Алису в больницу. Там у неё возьмут кровь, увидят то, чего не должны видеть, позовут следующих врачей, те полицию и людей с весьма неприятными вопросами. А во время следующего приступа они уже будут удерживать девочку ремнями. Ирина хотела выставить соседку за дверь, но взгляд упал на кровь вокруг ногтей дочери, и она промолчала. Утром мать с дочерью отменили школу единогласно. Ирина позвонила на работу, сослалась на семейные обстоятельства и выслушала раздражённый голос начальницы. После этого выключила телефон, взяла Алису за руку и постучала в соседнюю дверь. — Я буду присутствовать на ваших… занятиях, — сказала она, когда пенсионерка открыла. — Да как хочешь! Кто-то же должен потом отмывать мою кухню. Квартира соседки встретила запахом выпечки и Корвалола. На кухонном столе лежали соль, кусочки ткани, железный ключ, собачья шерсть, сырой фарш на блюдечке, пучки трав, зеркало, чашка холодной воды и странный костяной свисток. Ирина остановилась в дверях: — Вы всё это, что, приготовили с ночи? — Я пятьдесят лет надеялась на то, что мне больше не придётся обучать упрямых щенк... подростков, — ответила старуха. — Думала, что помру раньше. Девочка устроилась за столом. Зинаида Петровна завязала Алисе глаза и переставила в произвольном порядке предметы. — Начнём с основ. Короткий вдох. Потом выдох. Определяй, где что лежит. Только не хватай весь запах сразу. — Нюхать-то я умею! — Поэтому ночью выла на всю округу? Алиса поджала губы и втянула воздух. Первым оказался железный ключ. Холодный металл, ржавчина у бородки, слабый запах чужой ладони и машинного масла. — Ключ. В полуметре слева. — Дальше. Шерсть собаки Алиса нашла быстро. Соль спутала с мелом, но потом исправилась. На пахучих травах сбилась, потому что запахи наложились друг на друга. — Дыши короче, — пояснила Зинаида Петровна. — Ты тянешь все ароматы вокруг аж до подвала. — А как выделить один запах? — Сначала реши, что именно ищешь. Нос без головы доведёт тебя до мусорки. Ирина сидела у окна и наблюдала. Молча. Женщину раздражало всё: уверенность соседки, послушание дочери, странные предметы на столе и тот факт, что Алиса как будто знала часть неких правил. Зинаида Петровна поставила перед девочкой миску с фаршем: — Не трогай. Просто озвучь реакцию. Алиса сглотнула. Во рту мгновенно собралась слюна, дёсны заныли, а живот свело судорогой голода. — Хочется есть. — И всё? Девочка вдохнула ещё раз и почувствовала что-то новое. Мясо пахло кровью и чужой жизнью. Под всем этим поднимался страх. Собственный. Он шёл холодом по спине. — Голод и страх. — Раздели. — Как? — Голод сидит в пасти и животе. Страх — в плечах, дыхании и пальцах. Назови каждый отдельно, тогда тело перестанет смешивать их. Алиса под повязкой ещё сильнее зажмурилась. — Я… хочу есть… но боюсь, что захочу мясо ещё сильнее. — Уже лучше. Ирина не выдержала: — Что значит «укус разбудил кровь»? Какую кровь? Откуда она взялась? Зинаида сняла с Алисы повязку: — Об этом тебе рано ещё знать... — Вы уже не первый раз так отвечаете. — Потому и дожила до своих лет. Старуха убрала фарш и положила ладонь Алисе на запястье. — Пока всё не так плохо… Запоминай правила. Одной надолго не оставаться. Укус не чесать. На чужой зов не отвечать. В темноту долго не смотреть, даже если почувствовала взгляд оттуда. За кровью не идти. Когда зубы ноют, язык прижимай к нёбу и считай. Если зрение меняется, говоришь взрослым сразу же. Пальцы сводит — руки в холодную воду. — А если рядом никого нет? — Значит, ты нарушила первое правило: не оставаться одной, пока не научишься сдерживать своё тело. Ирина, всё ещё не понимая, о чём речь, резко спросила: — А мать в список этих взрослых входит? Зинаида взглянула на раздражённую женщину поверх очков. — Войдёт, если перестанет пытаться вернуть вчерашний день. Его уже нет. Ирина побледнела, но промолчала.

***

После заката каменный круг над Седым Перевалом был заполнен. Внизу разгорались фонари Нижнего города. На складах подсвечивались Печати, у мостов двигались караульные огни, а возле караванных дворов собрались жители. Они не слышали слов, зато видели фигуры у чаши огня и понимали, что сегодняшнее решение повлияет на торговлю, зимние запасы и южные дороги. В центре каменного круга стояли чаша с водой, глиняная ёмкость с кровью, небольшой нож, клановая цепь и плоский камень с людской Печатью. Нотариус положил рядом книгу. Хальвар и Степан Рудный заняли места наблюдателей. Максима в круг практически вытолкнули. Со стороны хребта тянул холодный ветер, норовя пробраться под одежду. Покрытый сединой старейшина по имени Радогост поднял руку. — Первая проверка. Тело. Раздевайся. Ветров посмотрел на старика, ожидая уточнения. Его не последовало. — Целиком? — Суд должен видеть всё. Молодые волки за внешними камнями перестали шептаться. Максим снял куртку, рубаху, сапоги и штаны, но оставил исподнее. Радогост нахмурился: — Всё снимай. — Серьёзно? Тогда хоть бы музыку включили, раз собрались на стриптиз… — Полный оборот меняет каждую кость. Суд не признаёт зверя, которого не видел. Максим выдохнул. Он приготовился к боли, драке или крови, но не к тому, что придётся стоять голышом перед кучей народа. Об этом, видимо, его «забыли» предупредить. Ветров снял бельё. Колючий ветер тут же пробежался по обнажённой коже. Грубые рубцы на животе побелели, метка на плече отозвалась жаром. Максим выпрямился и заставил себя смотреть на Радогоста. Межевой и трое старейшин вошли в круг. Один начал проверять позвоночник и рёбра Ветрова, надавливая пальцами на местах старых переломов. Второй осмотрел колени, ступни и ладони. Сам Радогост потребовал показать зубы, потом оттянул нижнюю губу, оценивая клыки. Осип приблизился к метке с маленькой линзой и медной иглой. — Метка глубокая, — произнёс хранитель. — Края слились с укусом и переходной травмой. — А кость всё ещё человеческая, — произнёс кто-то за спиной Максима. — Зверь растёт слишком быстро… — Связь может разорвать обоих при полном обороте… — Да и запах неправильный… — Он способен сорваться в любой миг... — Владана связалась с недоделанным зверем. Они говорили о Ветрове в третьем лице. Макс, ощущая себя рабом на невольничьем рынке, слышал каждое слово и заводился. На службе его не раз унижало начальство, подозреваемые плевали в лицо, адвокаты называли тупым, а бывшая обвиняла, что работа давно заменила ему семью. Но, на Земле у него оставалось имя, честь и удостоверение. Коллеги знали, кто он, и даже самый наглый преступник понимал, что Ветров может ответить. Здесь прошлое капитана полиции никого не интересовало. Совет видел лишь кусок плоти при женщине с особо ценной для них кровью. Остальное оценивали по зубам, костям, запаху, способности удержать метку и оставить потомство. Один из старейшин положил ладонь Максиму ниже живота, прислушался и втянул воздух: — Потомство возможно, но зверь может передаться щенкам непредсказуемо. Плоть перестроена слишком недавно. Максим повернул голову и прорычал сквозь зубы: — Руку убрал! — Суд ещё не закончен. — Через секунду закончится, если не уберёшь! Боривой нахмурился, но старейшина отступил. Унижение осталось сидеть под кожей и уходить не собиралось. Радогост провёл пальцами по рубцу на животе. — Переход едва не уничтожил его плоть. При полном обороте шов может разойтись. Другой подошёл почти вплотную и принюхался возле шеи Ветрова: — В нём всё ещё слишком много от человека. Когти начали давить изнутри. Максим опустил взгляд на ладони и увидел, как кожа у оснований ногтей потемнела. Влада сделала робкий шаг, но Боривой остановил её взглядом. Лицо девушки оставалось безэмоциональным, зато метка отлично передавала её ярость, страх и желание войти в круг. Ярна молчала. Посох в руках старушки чуть дрогнул, но она не вмешивалась. Радогост наклонился к шее Максима ещё ближе: — Человек всегда прячет страх под словами, а слова нутро волка сдержать не смогут. В лёгких Ветрова зародился низкий звук. Ему жутко хотелось врезать старику в челюсть, вернуть свою одежду и покинуть этот балаган. Послать подальше совет, Боривоя, Чёрные Скалы и весь этот мир с его правами на чужую кровь. Он почти шагнул к краю круга, но перед глазами вдруг возникла Алиса, лет девяти, в стоматологическом кресле. Тоненькие пальцы дочери вцепились в подлокотники, а глаза блестели от слёз. Максим тогда ляпнул: «Ветровы при чужих не ревут». Глупая фраза, но девочка стиснула зубы и вытерпела укол, потому что отец решил поиграть в суровое воспитание. Ветров прижал язык к нёбу и начал считать. Вдох на четыре. Задержка. Выдох. Ещё раз. Боль в кончиках пальцев оставалась, но рост когтей остановился. Он поднял глаза на Радогоста: — Закончили? Или ещё поищете хвост? Булки раздвигать нужно? Там следов Радмира точно нет. За камнями фыркнули. Потом один из волков охраны рассмеялся, и его смех подхватили ещё двое. Радогост отступил. Губы старейшины сжались: — Язык у него… крепче зверя. — Полезное качество, — сказал Максим. — Иногда заменяет клыки. Боривой поднял руку: — Первая проверка завершена. Максим оделся не сразу. Застывшие пальцы слушались плохо, и рубаха цеплялась за плечи. Вторая проверка началась с чаши крови. Её всучили Максиму в ладони и приказали держать. Кровь была тёплой, свежей, животной. Запах сразу ударил в голову, заполняя рот слюной. Желудок сжался, и клыки тут же начали давить на дёсны. — Держись, — приказал Боривой. — Не пей, не отворачивайся и отвечай на вопросы. Максим зафиксировал взгляд на краю чаши, и Радогост задал первый вопрос: — Что сделаешь, если Владана прикажет убить невиновного? — Выясню, кто заставил её отдать подобный приказ. — А если она отдаст его без давления. — Тогда узна́ю причину. — Ты уклоняешься от ответа. — Я работал с людьми достаточно долго. Бессмысленные приказы всегда имеют хозяина, страх или цену. Второй старейшина шагнул ближе: — Что выберешь, дочь или пару? Запах крови как будто усилился. Макс почувствовал через метку, как напряглась Влада. — Найду того, кто решил поставить их по разные стороны. — Это не ответ. — Хорошо... Я не отдам ни ту ни другую. — Человеческая самоуверенность. — Возможно. Но она не раз помогала мне выжить. Радогост взял нож и полоснул собственную ладонь. Свежая кровь пахнула чуть иначе. Горячей, сложнее и ярче. Мир сузился до красной полосы на старческой коже. Клыки Максима вышли. Нижняя губа натянулась, ногти опять потемнели, и чаша в руках дрогнула. Он перевёл взгляд на Владу. Та стояла за первым камнем, руки опущены, подбородок поднят. Девушка ничего не сказала, да и метка тоже молчала. Влада словно оставила его одного внутри собственного тела. Максим снова начал считать дыхание. Чаша весила всё больше, а запах лез в голову, требуя единственного — поднести глиняный край ко рту и сделать глоток, но он удержал. Радогост подождал ещё несколько ударов сердца, затем забрал чашу. Боривой внимательно посмотрел на Ветрова: — Вторая проверка завершена.

***

Пашка заявился к Ветровым поздно вечером. Опер выглядел так, словно не спал уже трое суток и умывался из лужи. На скуле темнел свежий синяк. Ирина открыла дверь и вместо того, чтобы отчитать мужчину за очередной визит без предупреждения, вздохнула посторонившись: — Проходи. Я только чайник поставила. На кухне Савельев сразу же разложил на столе карту со свежими отметками. Красные точки окружали дом уже тремя кольцами: первое — двор и гаражи, второе — школа и магазин, третье — теплотрасса и пустырь за парком. Убийства ложились ровно на границы колец, как будто Берсерк очерчивал территорию чужой кровью. — Вот что в голове у этого ублюдка? — пробормотал Пашка. — Вчера убил старика с собакой. Сегодня утром нашли тело наркомана в парке. Все трупы — внутри маршрута. — Чьего маршрута? — спросила Алиса, входя в кухню. Она только что вернулась от Зинаиды Петровны и разминала затёкшие пальцы. После сегодняшнего урока они ныли, как после длительной тренировки. — Твоего. — Пашка обвёл круг пальцем. — Но он на тебя не охотится. Охраняет. Как волк, охраняющий логово. Ты центр его территории. Все, кого он убивает, либо угрожали тебе, либо были для него… неправильными. — А как старик мог ей угрожать? — удивилась Ирина. — Пока не знаю… Возможно, он оказался в не то время не в том месте. Дед кормил собаку возле гаражей, где Алиса часто проходит. Для Берсерка, видимо, это было вторжением. Ирина, забросив в кружку чайный пакетик, решительно обернулась: — Ты говоришь о маньяке так, будто понимаешь его логику. — Не понимаю… Но, пытаюсь. Если пойму, смогу предсказать его следующий шаг. — А если следующим шагом будет… Алиса? — Он не тронет её. Я в этом уверен… Он считает её своей. Словно зверь, который обустраивает для семьи новое логово. Алиса сжала пальцами край стола. Кожа в районе ногтей на секунду вдруг потемнела. Девочка тут же одёрнула руки, спрятав их под стол. — Я теперь… не могу ходить в школу? — Пока нет. — А гулять во дворе? — Только со мной или с мамой. — Чисто тюрьма. — Это защита. Ирина подошла к дочери и положила ладонь ей на плечо. — Ты не в тюрьме, родная. Ты под охраной. Алиса посмотрела на мать и неожиданно для себя кивнула. Ирина, которая вчера отшатнулась от её рыка, сегодня была рядом и говорила спокойно. Это казалось странным, но это было хорошо. Пашка прокашлялся: — Мне нужно ещё кое-что сказать. Я был не прав, когда просил Алису помогать с картой… Не думал о том, как это на ней отразится. Это было неправильно. — Ты извиняешься? — Ирина подняла бровь. — Констатирую. И да, прошу прощения. — Передо мной или перед ней? — Перед обеими. Ирина кивнула: — Принимается. Но впредь всё, что касается Алисы, обсуждай со мной. — Лады. — И ты больше не даёшь ей оружие без моего разрешения. — Но… откуда… — Ты забыл, я жена опера! Пусть и бывшая… Впрочем… Пусть пока ствол полежит в её комнате. Савельев чуть улыбнулся. — Договорились. Они просидели на кухне ещё целый час, обсуждая меры предосторожности. Установку второй камеры у подъезда, нового замка на входной двери и сигнализацию на окна. Пашка предложил поискать запасную квартиру на случай, если придётся срочно свалить. Ирина назвала адрес своей школьной подруги, которая жила в соседнем районе и могла приютить их на несколько дней. — Ты ей доверяешь? — спросил Пашка. — Она мне сильно обязана. Не спрашивай почему. — Не буду. Когда капитан уже стоял в прихожей, Ирина обратила внимание на разбитые костяшки правой руки опера. Ссадины были свежими, с запёкшейся кровью. — Что с рукой? — О столб ударился. — Врёшь. — Споткнулся в темноте. — Савельев, ты опер. Ты не спотыкаешься. Он помолчал. — Ночью был… эпизод... Я думал, что гонюсь за Берсерком... Оказалось — закладчик. Вот и врезал от досады по стенке. Ирина взяла Савельева за запястье и провела пальцами по костяшкам, оценивая повреждения. — У меня есть перекись и бинт. Могу обработать. — Ир, не надо. — Садись, я сказала. Он сел. Женщина оказывала первую помощь умело. Сказывался опыт жизни с полицейским. Когда она заклеивала последнюю ссадину пластырем, их взгляды пересеклись. Пашка находился к Ирине слишком уж близко, а та держала его ладонь слишком уж долго. Воздух между парой на мгновение стал плотным и тёплым. Ирина, покраснев, сделала шаг назад первой. — Всё. — Спасибо. — Не за что. Савельев ушёл. Женщина заперла дверь и ещё минуту стояла в прихожей, прижав ладонь к щеке и слушая своё учащённое сердцебиение.

***

Третья часть суда оказалась непохожей на первые две. Боривой объявил: — Тело выдержало проверку, и голод ты удержал. Осталось доказать, что твоя связь не сделает Владану слабее. Пара обязана видеть опасность раньше, чем она доберётся до её глотки. — То есть… вы хотите проверить, сумею ли я её защитить в драке? — Клыками способен защитить любой Гамма, — ответил Альфа. — Докажи, что от тебя будет польза и там, где когти бессильны. Омега ввёл в круг человека в одежде караванного писца. Невысокого, худого, с разбитой губой и связанными за спиной руками. — Вот. Задержали возле святилища на восточном тракте. Пытался уйти по козьей тропе. При проверке назвал чужое имя, — пояснил Ладомир. Он выложил на камень найденные при чужаке вещи: печать магистрата, знак Чёрных Скал, мешочек с порошком, схему западных проходов, узкую костяную пластинку с вырезанной поперёк трещиной и записку с единственным словом — «Пепельный». — Что за пластинка? — спросил Максим. — Знак охотничьей группы Тарвена. Это Бета Радмира. Все его подчинённые носят такие, чтобы узнавать друг друга после подделки запаха, — ответил Омега, силой заставляя пленника стать на колени. — Этого видел один из пограничников Серых две зимы назад. Он сопровождал Тарвена на переговорах с малыми стаями. — Значит, работает на его группу? — Работал… по крайней мере, раньше. Теперь тебе нужно выяснить, что он здесь вынюхивал. Инструменты сейчас принесут. Два молодых волка выкладывали на алтарный камень ножи разной длины, иглы, клещи и опустили в огонь край длинной цепи. Максим презрительно осмотрел набор палача и повернулся в сторону Альфы: — А могу я… просто поговорить с ним? — У тебя не так много времени, — предупредил Боривой. Ветров подошёл к пленному и присел на корточки. Тот смотрел на него с опаской. Максим не стал угрожать. Он внимательно рассматривал человека, как рассматривал сотни подозреваемых в прежней жизни. Мозоль от пера на среднем пальце правой руки. Бурая пыль на сапогах, которую Ветров в горах ни разу не видел. След от верёвки на запястьях. Причём свежий, не от нынешних пут. Ожог на предплечье в виде клановой Печати. Судя по воспалённым краям, поставили не так давно. И этот запах... Запах страха. Кислый, густой, под которым ощущается тонкая нить надежды. Этот тип ещё не сдался. — Как зовут? — спросил Максим. — Ты… не из северных, — ответил пленный. — Неужели, тот самый чужак, которого ищут? — Ага… тот самый. Имя? — Какое тебе дело до моего имени? Всё равно ведь… убьёте. — Возможно. Но сначала хочу задать тебе пару вопросов. От того, как ты на них ответишь, зависит, кто именно тебя убьёт. Они, — Макс кивнул в сторону старейшин, — Или я. Разница есть. Поверь мне… Они будут делать это очень долго. Пленный сглотнул. — Редрик. — Окей, Редрик. Давай начнём с простых фактов. Тарвен погиб у хутора Ярны. Ложь. Но Редрик не мог знать этого. Зрачки пленника дрогнули, дыхание на секунду сбилось, и запах страха усилился. Он реально не знал, жив ли его командир, но и не знал, можно ли верить словам чужака. — Да и пепельного уже поймали, — продолжил Максим. — Карта осталась в архиве, а Аделия приказала прекратить охоту. Ветров перечислял ложные утверждения спокойно, почти лениво, пристально наблюдая за реакцией. Редрик хорошо контролировал лицо. Он точно был профессионалом. Но он не мог контролировать дыхание, зрачки и свой запах. На слове «Аделия» его пульс участился. На слове «карта» он едва заметно расслабился. Значит, точно знает, у кого она. На слове «Пепельный» запах чуть изменился: страх смешался с гневом. Получалось, что Пепельный не просто знакомая кличка, а имя того, кого он боится и ненавидит одновременно. — Ты врёшь, — воскликнул Редрик. — Вру. Ты тоже. Но я вру лучше, потому что знаю, что тебе нужно скрыть, а ты не знаешь, что именно я уже обнаружил. — Максим наклонился ближе. — Тарвен жив. Он наверняка идёт к Седому Перевалу, а несколько его людей уже в Нижнем городе под видом караванной охраны. Твоя задача — получить карту прохода к северному узлу и передать её на святилище завтра ночью. Но ты не знаешь, где карта, потому что Пепельный перестал делиться сведениями. Глаза Редрика расширились не от страха, от удивления. Максим попал точно в цель. — Чёрные Скалы ищут Пепельного, потому что он скрыл часть документов. Альфа требует узнать, почему с другой стороны разрыва ответила молодая кровь. — начал было откровенничать Редрик, но тут же осёкся. Максим выпрямился. — Кто передал приказ про молодую кровь? — Посыльный из Чернокамня. — Радмир? — Приказ шёл сверху, но имя не называли. Я просто связной, мне не докладывают. — Когда передача? — Завтра. После второго колокола. У старого святилища. — Сколько людей Тарвена в городе? — Четверо. Может, пятеро. Я не знаю точно, нас не знакомят друг с другом. Максим кивнул и отошёл. Старейшины смотрели на Ветрова с новым выражением на лицах. Не с уважением, до него было ещё далеко, но с расчётом. Человек, который только что стоял перед ними голым и терпел унижение, за пять минут вытащил из связного больше, чем они получили бы за час пыток. И не запачкал при этом рук. — Боль развязала бы ему язык, — заметил один из старейшин. — И он назвал бы три удобные лжи, чтобы вы прекратили, — ответил Максим. — Я допрашивал подобных типов пачками. Физическая боль лишь заставляет врать, а вот страх неизвестности вынуждает говорить правду. Он повернулся к Альфе и изложил выводы. Тарвен готовит некую операцию возле старого дорожного святилища. Волки Чёрных Скал уже внутри Нижнего Перевала. Пепельный… тот, кто оставляет знаки Ведана, связан с украденными документами, но действует отдельно от Тарвена. И главное: Радмир ищет некий источник молодой крови, которая отозвалась с другой стороны разрыва. — Я слышал свою дочь этой ночью, — сказал Максим. — Она ответила на зов. Если Чёрные Скалы ищут её, значит, знают, что разрыв работает в обе стороны. Осип Межевой, стоявший у края круга, подал голос: — Если твой ребёнок ответил, разрыв получил вторую точку. Тот, кто доберётся до девочки, может попытаться использовать её как живой якорь. Совет загудел, а Боривой поднял руку: — Совет может приступить к обсуждению. Обсуждение длилось недолго. Старейшины спорили, но в итоге согласились. Слишком многое стояло на кону, чтобы отвергнуть доказанную Ветровым пользу. Боривой снова вышел в центр круга и громко объявил: — Максим Ветров признаётся истиной парой Владане Серого Огня по праву северного Следа. Нотариус занёс решение в книгу и поставил Печать. Последствия были озвучены сразу. Прежний брачный договор с Радмиром теряет прямую силу. Владу больше нельзя востребовать как беглую невесту. Попытка её захвата становится нападением на признанную пару, и Серые обязаны ответить на нападение. Максим получает полное право находиться на землях клана. При потере контроля над внутренним зверем его могут вызвать на новый суд. — В Чернокамне такое решение сочтут оскорблением, — заметил нотариус. Максим надел куртку: — Пусть записываются в очередь. Старый волк, тот самый, что проверял его зубы, проходя мимо, произнёс: — Теперь тебя будут убивать по всем правилам, иномирец. По правилам обычно больнее. После суда Боривой официально вновь предложил Владе защиту клана. Условия стали мягче, но суть оставалась прежней. Совет говорит от её имени, она остаётся в Верхней крепости, её кровь объявляется клановой тайной, а все вылазки требуют разрешения. Влада ответила: — Я больше не предмет договора. Если вам нужна моя кровь — просите. Приказывать больше не получится. Боривой был недоволен. Максим видел это по тому, как Альфа сжимал челюсти. Но одновременно в его взгляде появилось и уважение. Он впервые увидел в падчерице взрослую самку, способную вести собственную политику. И это ему понравилось. — Охрану с дверей снимут, — сказал он наконец. — Но вы остаётесь в крепости до выяснения обстановки. Влада кивнула.

***

На следующий день тренировка происходила уже в квартире Ветровых. Зинаида Петровна дула в костяной свисток. Алиса сидела на табурете, вцепившись пальцами в край стола. Звук проходил сквозь неё, и шрам на плече отзывался вспышками боли. Пальцы свело, ногти начали темнеть и слегка удлиняться. Алиса видела это собственными глазами, и от этого зрелища становилось ещё страшнее. — Взгляд на меня, — повторила старушка. — Дыши. Это не твой зов. Ты не обязана отвечать. Ирина, стоявшая у двери, сжимала в руках кухонное полотенце. Лицо женщины было бледным, но она не уходила. Алиса заставила себя считать. Вдох — на четыре. Задержка. Выдох — на шесть. Как учил отец. Как учила Зинаида Петровна. Так работает тело, когда мозг уже готов сдаться. Когти остановились, не успев выйти полностью. На кончиках пальцев выступила кровь, как в прошлый раз, но эта боль уже не пугала. Она теперь была знакомой… Почти своей. — Хватит, — сказала Зинаида Петровна, убрав свисток. Алиса разжала пальцы. На столе остались крошечные капельки крови. Ирина подошла, взяла дочь за запястье и помогла опустить руки в миску с холодной водой. Алиса вздрогнула, но рук не отдёрнула. — Поздравляю… Первый раз ты закрылась сама, — сказала Зинаида Петровна. — А если в следующий раз не смогу? Ирина опустилась на корточки рядом с дочерью и заглянула ей в лицо. — Я буду рядом. Я уже здесь. Алиса смотрела на мать и не узнавала её. Что-то в ней изменилось. Она перестала спорить и отрицать. От этого девочке действительно было легче. — Мам. — Что? — Спасибо. Ирина поцеловала Алису в лоб, покрытый бисером пота, и сжала её мокрые пальцы через полотенце.

***

Сразу после испытания, Максим ушёл за стену Верхней крепости. Туда, где между скал тёк горный ручей. Талая вода казалась ледяной. Он опустил в неё руки по локти, потом плеснул в лицо, на шею и плечи, пытаясь смыть запах чужих рук и собственного унижения. Мужчину трясло. Не от холода, а от того, что билось внутри. Суд был победой. Формальной, законной и признанной всеми. Но ощущался как поражение. Его словно разобрали на части при целой толпе. Признали годным. Как племенного быка. Спасибо… хоть новое клеймо не поставили. Влада появилась бесшумно, но Макс почувствовал её запах раньше, чем услышал шаги, и не стал оборачиваться. — Я думал, меня уже ничем не пронять, — сказал он. — Однако – ошибся. — Они жаждали увидеть твоего зверя. — А увидели голожопого мужика с отвратным характером. — Ты показал им человека. Для многих здесь… это гораздо страшнее. Максим выпрямился и посмотрел на пару. В лунном свете её волосы подсвечивались серебром, а лицо оставалось абсолютно спокойным. Но через метку Ветров чувствовал: Влада злится. Не на него. На совет. На Альфу. На местные порядки, превращающие жизни в ресурсы. — Я не уверен, что понимаю разницу, — сказал он. — Между человеком и зверем. — Разница в том, что зверь не сомневается. — Зато человек сомневается и от этого чувствует себя куском дерьма. Влада села на большой валун у ручья. — Я знала, что тебе будет плохо. Вот только забыла насколько. — А если бы я вышел из круга? — Я пошла бы за тобой. — Тогда всё было бы зря? — Возможно. — И всё равно пошла бы? — Да. Максим долго смотрел то на воду, на то, как луны отражаются в быстром потоке, разбиваясь на тысячи осколков. — В следующий раз предупреди, когда твои сородичи захотят вновь проверить мне зубы. — А ты в следующий раз их укуси. — Очень мудрый совет. — У меня таких много. Он сел рядом с Владой, и девушка взяла его за руку. Метка на плече решительно потеплела, пульс замедлился, и дрожь, наконец, отпустила. Они сидели так долго, не говоря ни слова, но это молчание стоило больше самых искренних заверений. Влада склонила голову ему на плечо, и Ветров обнял её за талию. Где-то далеко, в дозоре, перекликались волки, и голоса их были спокойными. Первой заговорила Влада. — Ты так и не ответил, что выбрал бы — меня или Алису. — Это был вопрос на засыпку. — Зато я знаю ответ. — И какой? — Ты выбрал бы дочь. Я бы тебя за это не простила, но и не винила. Максим закрыл глаза. — Я не хочу выбирать. — Никто не хочет. Но судьба редко спрашивает. — И что будем делать? — спросил он. — Искать Ведана… и способ сберечь разрыв или открыть его в нужную сторону. Ты же хотел вернуться к Алисе? Вернёмся к ней вместе. Главное… теперь ты официально признан моей парой. Это даст нам права… — И обязанности? — Это Терра Люпус. Здесь практически всё — обязанности.

***

Омега разбудил их посреди ночи стуком в дверь гостевого дома. — Сведения пленного подтвердились. У старого дорожного святилища замечены чужаки в караванной одежде. Один из них использовал порошок Тарвена. Максим сел на кровати, протирая глаза. — Святилище — это очередной узел? — Да, — ответил Межевой, стоявший за спиной Ладомира. — Оно построено возле закрытого узла, который раньше открывал внутренние проходы к дальним землям Терра Люпус. Трижды через него пытались пройти жуткие твари. После третьего раза узел закрыли людскими Печатями и волчьим Следом. — А если Чёрные Скалы вскроют его? — В лучшем случае получат дорогу на другой континент. В худшем — дорога получит их души. — Как поэтично. Подошедший на шум Боривой отдал приказ: — Нужно поднять подземный архив с каменной картой разрывов. Если Тарвен ищет узлы, мы должны знать, какие из них ещё действуют. Осип кивнул и вышел. Максим лёг обратно и попытался заснуть, глядя на темноту за окном. Где-то там, за границей миров, его дочь впервые услышала его зов и попыталась ответить, а он не мог ей помочь. Пока не мог.

***

Алиса проснулась от собственного тихого рыка. Она лежала в постели, в луже пота. Простыня под девочкой была разодрана тонкими полосами. Алиса посмотрела на свои пальцы. Обычные. Человеческие. Но, на коже правой ладони у самого основания пальцев медленно гасла странная красная линия. Не царапина и не трещина на коже.

***

В Седом Перевале Ветров резко открыл глаза. Метка горела, в голове звучал обрывок голоса. Не слова, интонация. Алиса... Раздался стук в дверь. За дверью снова стоял Ладомир. — Осип поднял карту, — сказал он. — Одна из старых ран всё же проснулась. Максим встал и стал одеваться. — Где? — На севере. Недалеко от Седого Перевала. И ещё одна — там, где святилище. Они просыпаются одновременно. Влада уже натягивала сапоги. — Значит, Тарвен уже там? — Или… кто-то другой, — ответил Максим. Он посмотрел на метку на плече Влады. Она светилась — слабо, но непрерывно, словно далёкий маяк.