Глава 11. Раны на карте

Ладомир ждал за дверью, пока Максим натягивал сапоги. Омега держал масляный фонарь и выглядел так, словно успел за ночь прожить ещё несколько суток. Ветров проверил нож, хотя слабо представлял, чем сталь поможет против раны между пространствами. Но, за последнее время он привык носить оружие даже там, где оно выглядело бесполезным. Привычка опера требовала иметь под рукой хоть что-то внятное. Верхняя крепость спала только внешне. За закрытыми дверями слышались голоса, по внутреннему двору двигались дозорные, а в башне тревожно переговаривались колокола. Внизу, словно звёзды на небе, горели фонари Нижнего города. По западной дороге также тянулась цепочка огней: ночной караван спешил попасть за стены до рассвета. Боривой ходил кругами у бывшего храма Хозяйки Дорог. От храма остались лишь низкие стены, обломки колонн и каменный круг с вытертым изображением женской ладони. Новая крепость поглотила разрушенную постройку, на фундаменте которой возвели казарму, оружейную и галерею для лучников, однако, подземная часть сохранилась. Рядом с Боривоем стояли Ярна, Осип, два печатника из людей и старый волк с обрубленным ухом. Волк представился Добромыслом, хранителем нижних проходов. Максим сразу заметил на запястьях старика тёмные рубцы. Когда-то этого волка точно держали в цепях. — Давно архив открывали? — спросил Ветров. — При мне дважды, — ответил Добромысл. — Последний раз перед Пепельной войной. — И ваша карта всё это время лежала под крепостью? — Подобные артефакты не любят, когда их тревожат без причины. — А причин, как я понял, у вас сейчас накопилось с запасом! Добромысл посмотрел на Максима с неодобрением, но спорить не стал. Спуск начинался сразу за старым алтарём. Один из печатников нажал на вырезанную в камне ладонь, второй провёл медной пластиной по углублению вдоль стены. Камень под ногами дрогнул и открылся узкий проход. Ладомир пошёл первым. Ступени уходили вниз крутым изгибом. Они были истёрты и проседали местами, вынуждая наступать ближе к стене. Максим спускался, касаясь ладонью холодной стены. На уровне его плеча тянулись старые царапины. Некоторые оставили когтями, другие походили на письменные знаки. — Люди и волки делили один ход? — спросил он. Осип, спускавшийся позади Влады, ответил: — Хозяйка Дорог принимала всех, кто платит цену перехода. — Какая… гостеприимная дамочка. — Она считалась богиней, — сухо уточнил хранитель. — Тогда понятно. С богами у меня сложные отношения. Через несколько минут лестница вывела всех к массивной двери. Проём был усеян переплетением людских формул и волчьих насечек. Часть линий выщербилась, на некоторых темнела старая кровь. Печатники встали по бокам. Первый начал называть знаки, а второй повторял окончания, касаясь медной пластиной нужных углублений. Добромысл выпустил коготь, распорол подушечку большого пальца и провёл кровью по трём вертикальным царапинам. — Мирослава Дорожная, — произнёс Осип. — Хранительница последней печати. Имя названо. Кровь внесена. Знаки прочтены. Камень под ногами завибрировал. Дверь ушла внутрь и сдвинулась в сторону, открывая чёрный проём. Максим мысленно отметил последовательность. Знак. Кровь. Слово. Три ключа, которые нельзя использовать поодиночке. Тот, кто проектировал эту защиту, не доверял ни людям, ни волкам по отдельности. Ветров задержался у входа. — Получается, в одно рыло сюда не попасть? — Так и задумывалось, — ответил Осип. — Люди удерживали форму. Волки чувствовали повреждение. Хранитель имени следил, чтобы обе стороны не сговорились за его спиной. Внутри помещения пахло сухим камнем, старым воском и пылью. Воздух казался холоднее, чем на лестнице. Два печатника зажгли световые Знаки на медных стержнях, и бледное свечение разбежалось по стенам. Центральный зал имел форму идеального круга. Вдоль стен возвышались каменные шкафы с глиняными табличками, свитками в деревянных тубусах и плоскими ящиками. Между ними сохранились барельефы: дороги, корабли, люди возле открытых ворот, волки под двумя лунами. На одном изображении женщина держала руками края вертикальной трещины, а из её носа и ушей текла кровь. Всю середину пола занимала огромная карта. Максим, впечатлённый масштабом, остановился у её края. Материк вырезали в сером камне с такой точностью, что различались и реки, и горные проходы, и береговые бухты. Города отмечали вставками из разноцветных материалов. Лунный Брод — красноватой медью, Седой Перевал — белым кварцем, Чернокамень — тёмным минералом, который почти не отражал свет. Вокруг городов расходились дороги. Старые храмы обозначали кругами, лекарские хутора — знаком листа, а места сражений — короткими насечками. Узлы же выглядели как углубления разной глубины. В одни вставили светлый камень, другие были залиты почерневшим воском, а некоторые оставались пустыми. Две линии на карте светились. Западная – рывками, вспыхивая тонким синим пламенем. Северная мерцала слабее, зато ровно. Она тянулась к Пепельной седловине и заканчивалась возле маленького знака лекарского хутора. Максим подошёл, наклонился и поднёс руку к западной точке. Кожа на ладони почувствовала жар. Он коснулся камня и тут же отдёрнул пальцы. — Фига се! Горячий какой. — Узел питают, — сказал Осип. — Чем? Хранитель подошёл и опустился на колено. — Всем, что расшатывает границу. Кровью. Страхом. Повторяющейся смертью. Сильным Следом. Разрушением старых Печатей. Иногда достаточно нескольких ночей насилия в одном месте. Максим перевёл взгляд на западную отметку. — Получается, убийство рядом с узлом может его разбудить? — Если убийство связано определённым намерением. Кровь запоминает причину, по которой её проливают. Влада провела ладонью над светящейся линией и поморщилась. — Здесь тянет холодом. — Ты чувствуешь направление? — спросил Осип. — Пока только давление. Западная точка рвётся наружу. Северная… раскрывается осторожно. Максим посмотрел на девушку. — А есть разница? — Большая. Возле святилища кто-то повреждает края, а на севере их аккуратно разводят. Добромысл подошёл ближе и перекрестил грудь знаком Белой Луны. — Плохое выбрали место. У Пепельной седловины слишком много мёртвых. — А можете показать, что раньше выходило через подобные штуки? — попросил Ветров. Осип коснулся круглой отметки на болотах. — Тридцать восемь лет назад здесь открылась рана и вода стала солёной. Через три дня из трясины вышли слепые звери с прозрачной кожей. У них не было глаз, зато они чувствовали тепло на расстоянии сотни шагов. Пять стай с трудом загнали тварей обратно в болото. Он передвинул палец к восточной реке. — Здесь проход открылся на дне. В реку выбросило морскую воду, рыбу с костяными наростами и червей, от которых у людей чернели дёсны. Рану закрыли людские печатники, но шестеро из них погибли. Следующая точка находилась ближе к южным землям. — Шестипалые хищники, — сказала Ярна. — Быстрые. Тощие. Сердце располагалось возле хребта. Обычный удар в грудь их только злил. Они уничтожили две деревни, пока один из лекарей не вскрыл труп и не обнаружил сердце. Максим присел на корточки. — Всё это пришло с материков Терра Люпус или из других миров? — Скорее всего, мы с ними рождаемся под разными лунами, — подтвердил Осип. — Типичные падальщики рождаются здесь. Обычный зверь попадает под воздействие лунного срыва, меняется и теряет прежние повадки. Пришлых же выдаёт строение тела, запах чужой земли и реакция на Знак. Максим провёл взглядом по карте. — Значит, обычный узел соединяет разные места в Терра Люпус. — Чаще всего, — сказал Осип. — Соседние земли, острова, дальние материки. Узел существует постоянно, но остаётся закрытым. — А глубокие раны? Хранитель показал отметки, вырезанные глубже остальных. Одна находилась под Чернокамнем. Вторая — далеко на восточном побережье. Третья, почти стёртая, — возле северного моря. — Эти способны пройти дальше нашего мира. Максим поднял голову. — В том числе и на Землю? — При нужном якоре и направлении, – Осип перешёл к барельефу с женщиной, удерживавшей края трещины. — Пограничная кровь чувствует слои между мирами. Носитель способен найти нужное направление и удерживать края прохода. Обычный маг тоже может вскрыть глубокую рану, только путь будет случайным. Он способен вывести в пустоту, в воду, в камень или в место, где человек проживёт не больше одного вдоха. Влада смотрела на каменную женщину и спросила: — Получается, древняя кровь способна задавать дорогу? — Она чувствует и направляет. При удержании прохода твоё тело становится частью границы. Пока ты жива и сохраняешь волю, края будут слушаться. Максим медленно выпрямился. — А моя роль? Осип показал на едва тёплую отметку перехода, через который Влада притащила Ветрова. — Ты родился в другом мире, перешёл сюда живым и пережил перестройку. Твоё тело хранит отклик как Земли, так и Терра Люпус. Метка связала тебя с Владой, а кровь связывает с дочерью. Для разрыва именно ты живой якорь. — Якорь, который удерживает дверь на нужной стороне? — Нет. Он сообщает ей, куда возвращаться. — А моя дочь? Осип опустил палец на гладкую часть карты, где никакой Земли, разумеется, не было. — Девочка отвечает с другой стороны собственной, древней кровью. Укус разбудил то, что уже жило в ней. Твоя связь с дочерью лишь ускоряет изменения и делает отклик точнее. Ярна постучала посохом по камню. — Пока девочка отвечает тебе на чистых инстинктах. Если научится отвечать волей, сможет стать второй стороной перехода. Что случится дальше, предсказать невозможно. — А если оборвать эту связь? — Можно попробовать, — сказала старуха. — Но ты можешь умереть. Да и Алиса тоже. Максим отошёл от карты. Внутри разрасталось желание найти виновного, прижать к стене и заставить исправить всё, что тот натворил. Вот только виновных было слишком много, а стены находились по разные стороны миров. — Мы найдём другой способ, — сказала Влада. Он посмотрел на неё. Девушка стояла возле изображения жрицы, удерживавшей проход собственным телом. Её лицо оставалось спокойным, но метка передавала страх. Макс понял, что Влада примеряет на себя эту цену. — Найдём, — ответил он. — И без героической смерти. — Что тебе нужно? — спросил Боривой. Вопрос вернул Максима к привычному настрою. — Карты дорог. Караваны, пропавшие за последние три года. Нападения рядом со старыми храмами. Повреждённые Печати. Закупки меди, бронзы, печатных камней, крови скота и ритуальных масел. Склады, связанные с людьми магистрата. Передвижения Чёрных Скал и зависимых стай. — Весь архив сразу? — изумлённо уточнил Осип. — Начнём с западных дорог и Пепельной седловины. Печатники отправились наверх, а Добромысл открыл боковые шкафы. Внутри лежали свёрнутые карты, дорожные книги и глиняные таблички с датами. Максим устроился прямо на краю каменной плиты. Первую карту дорог он развернул поверх западной части материка и прижал углы кусками кварца. Потом принесли реестр караванов. Ветров работал молча. Проводил пальцем по трактам, находил даты исчезновений, проверял ближайшие узлы. Отмечал склады. Требовал другие книги и возвращался к прежним точкам. Влада села рядом и помогала понять особо специфичные наименования. Осип объяснял обозначения, а Боривой стоял над картой, всё сильнее хмурясь. Через час Максим нашёл первое совпадение. — Здесь пропал караван с медной проволокой. Через две недели повредили Печать на мосту. Ещё через месяц исчез дорожный хранитель, – он передвинул палец к следующей точке. — Здесь склад принадлежит человеку из списка магистрата, который украли из архива. Рядом три смерти за одну ночь. — Разбойники, — сказал Боривой. — Возможно. Только разбойники забрали бы груз. Здесь же пролили кровь, повозки оставили, а лошадей увели. Следующее совпадение касалось святилища. За полгода через западный тракт прошли четыре груза из Чернокамня. Ритуальные масла, медные скобы, печатные камни и бочки с кровью скота, которую везли для кожевенников. До кожевенных мастерских груз не дошёл. Максим отметил точку кусочком угля. — Здесь склад. Здесь дорога. Здесь исчезновение. Совпадения закончились. Он перешёл к северной части. Возле лекарского хутора убийства отсутствовали, караваны не пропадали, да и печатей никто не ломал. Зато в старых книгах нашлись разведывательные маршруты Серых. Три тропы сходились к седловине. И все из них использовал отряд Ведана. Ключ от склада при хуторе выдали человеку с кровью Боривоя семь лет назад. Факта возврата ключа в книге не было. В другом журнале Максим нашёл запись: два месяца назад кто-то открыл дорожную Печать старой последовательностью, не повредив ни одной линии. Дозор решил, что знак случайно сработал от времени. — Кто знал последовательность? — спросил Ветров. Добромысл ответил: — Старые разведчики. Печатники войны и Ведан. — На западе ломают двери. Убивают хранителей, рвут знаки, подкупают магистрат, используют порошок Тарвена и грузы из Чернокамня. На севере у подозреваемого есть ключ. Он открывает Печати по всем правилам, собирает документы, не оставляет трупов и ходит дорогами Серых, – Максим отступил от карты. — Это всё дело разных рук. Боривой посмотрел на северную отметку: — Ты считаешь, что там действовал Ведан? — По крайней мере, подозреваемый хочет заставить нас так думать. Пока разницы нет. Влада покачала головой: — Есть. Если брат оставляет знаки, он хочет, чтобы мы шли за ним. — Или тот, кто хорошо знает тебя, рассчитывает именно на эту реакцию. – парировал Макс. Она хотела возразить, но западная линия на карте внезапно вспыхнула ярче. Синий огонь прошёл по вырезанной дороге и остановился у старого святилища. Осип опустился на колени. — Ого! Печать ломают прямо сейчас. Максим посмотрел на Альфу. — Сначала подготовка. Потом давление. Затем основной удар. Точной цели пока нет, однако порядок уже виден. — Чернокамень? — спросил Альфа. На юге темнела глубокая рана под столицей Радмира. Она оставалась холодной. — Возможная последняя точка, — ответил Максим. — Это пока только рабочая версия. Половины подписей на вашей схеме нет.

***

Алиса начала проситься в школу уже за завтраком. Ирина поначалу решила, что дочь шутит, а Зинаида Петровна, пришедшая проверить ученицу, даже чай пить перестала. — Ты же вчера едва когти сдержала, — сказала мать. — Ну так… сдержала же. — Один раз. — Вот и будет возможность повторно проверить. — Какой любопытный научный подход, — заметила Зинаида. — Особенно если второй раз случится среди одноклассников. Алиса, намазывая масло на хлеб, старалась выглядеть спокойно. Получалось с трудом. Сидеть дома девочке было невыносимо. Одноклассницы засыпали взволнованными сообщениями, напоминая, что жизнь продолжается без неё. Чат класса пестрил вопросами, почему Ветрова вдруг пропускает уроки, обретая облик безумных теорий, касающиеся как смерти отца, так и участившихся визитов полицейского патруля в её двор. Да и то, как Алиса поступила с Мишкой, не давало девочке покоя. — Как-то же я ходила в школу до этого. Не хочу месяцами сидеть под замком. — Никто про месяцы не говорил, — ответила Ирина. — Вы вообще ничего мне не говорите. Только «рано», «опасно» и «потом». Зинаида Петровна взяла девочку за запястье и проверила пульс. — Сердце быстрое. Злишься. — Потому что все меня обсуждают, словно больную. — А ты сама себя считаешь больной? — Я… не знаю, но уж точно не хочу, чтобы так считали мои друзья. Ирина отвела взгляд. В дверь позвонили. Пашка пришёл с датчиками для окон и пакетом ещё тёплых круассанов из булочной. Увидев женские лица, он остановился у входа на кухню. — Я не вовремя? — Алиса хочет идти в школу, — сообщила Ирина. — Нет. — Дядь Паш! — Что? — Ты даже не подумал. — Хорошо… Подумал. Ответ не изменился. Алиса встала. — Я вчера полностью контролировала себя. У меня обычные руки, укус не болит, а если буду всё время прятаться, разучусь жить среди людей. Пашка положил пакет с выпечкой на стол и парировал: — В школе семьсот человек. Там драки, кровь из носа, гормоны, столовка и физкультура. Для твоего обоняния это как полигон. — Вот и проверим, чему научилась. — На полигонах проводят испытания уже после тренировок. — А когда мои тренировки закончатся? Через год? Или… в клетке городского зоопарка? Последняя фраза вынудила всех замолчать, и Алиса тут же воспользовалась паузой. — Отвези меня, дядь Паш. Встретишь после уроков. Если мне станет плохо, я сразу же сообщу. Пашка нерешительно посмотрел на Зинаиду Петровну, и старуха, на удивление, нейтрально пожала плечами: — Когда-то вам всё равно придётся пробовать. Лучше сейчас, когда вы оба рядом. Только правила выставьте жёсткие. Ирине пришлось уступить. Придя к хрупкому миру с дочкой, она не хотела вновь его потерять. Условия повторили дважды. Пашка высаживает Алису у главного входа. После шестого урока встречает там же. Телефон остаётся включённым. При боли в плече девочка сразу идёт к медсестре и звонит матери. По дороге в школу Савельев ещё раз перечислил правила. Алиса кивала и смотрела в окно. Машина остановилась у самых ворот школы. — После шестого урока жду тебя здесь, — сказал Савельев. Алиса выбралась из машины, и её тут же накрыло запахами. Мокрые куртки. Дезодорант. Жевательная резинка. Подгоревшая каша в столовке. Кровь из свежей царапины на пальце пятиклассника, что придерживал однокласснице дверь. Она остановилась и сделала вдох на четыре. Задержка. Выдох. Вроде бы попустило… Девочка вошла внутрь. Школьный коридор гудел сотнями голосов, складывающихся в тяжёлый шум. Алиса слышала даже скрип маркера в кабинете этажом выше, стук каблуков завуча и чей-то шёпот за закрытой дверью туалета. — Ветрова! — окликнула Мухина. — Так ты живая? — Пока да. — А где пропадала? — Болела. — Чем? — Острым приступом любопытства окружающих. Ответ сработал. Староста фыркнула и отстала. На первом же уроке Алиса сломала ручку. Пальцы сжали пластик сильнее, чем требовалось. На втором у соседа по парте пошла кровь из носа. Запах ударил по обонянию, дёсны заныли, и Алиса едва не вскочила. Она быстро прижала язык к нёбу и стала считать дыхание. Пришлось не сводить взгляд с формул в тетради, пока учительница не отправила мальчика умываться. К середине дня стало гораздо легче. Мозг приспособился отодвигать на периферию лишние звуки. Да и запахи перестали наваливаться скопом. Алиса даже ответила у доски, сходила в столовую и пережила перемену рядом с кабинетом химии, где кто-то разбил пробирку с чем-то жутко вонючим. У неё получилось! Этого оказалось достаточно, чтобы убедиться: взрослые опять преувеличили опасность. На пятом уроке она решилась написать Мишке. «Надо поговорить». Ответ пришёл сразу же. «Где? Я готов свалить с шестого урока». «Я тоже. Какой кринж! Это судьба, или прогульщики одинаково мыслят? Встретимся там же, где и прошлый раз». Алиса улыбнулась в тетрадь. Перед звонком она собрала учебники, предупредила классуху, что пойдёт к врачу, и вышла из школы через боковую лестницу, переведя телефон в беззвучный режим. Мишка уже ждал у забора. На нём было новое серое худи с изображением акулы в боксёрских перчатках. В руках парень держал шоколадку, упаковка которой успела прилично помяться. Увидев Алису, парень радостно улыбнулся, сделал шаг навстречу, но тут же остановился. — Я с мирными подношениями, — сказал он. — Решил перейти с шавермы на продукты, которыми сложней отбиваться. — Шоколад? — Ну да. В нём магний. Или калий. Или ещё какая-то полезная хрень. Я не помню. — Миш, послушай. — Она набрала воздуха. — Я хочу извиниться. Со мной происходит что-то... не совсем нормальное. Я не могу толком объяснить, что именно, но это… не пройдёт. И это не лечится. И… это может быть опасно. Для тебя тоже. Парень молчал. — Если ты не захочешь больше общаться, — продолжила она, — Я пойму. Правда пойму. Ты и так сделал больше, чем... — Заткнись, — перебил школьник. — Что? — Заткнись, говорю. — Мишка наконец посмотрел ей в глаза. — Я два месяца пытался понять, что с тобой. У тебя словно непрерывные месячные! То орёшь на меня, то молчишь, то смотришь так, словно укусишь. Я не знаю, что происходит, но знаю точно, что ты — это ты. И если тебе нужен кто-то, кто будет рядом, то... — Он запнулся. — В общем, у тебя аллергии на шоколад нет? — Нет. — Тогда жуй. Она откусила кусок. Шоколад был дешёвым, с привкусом маргарина, но она всё равно съела почти половину. Мишка молчал. — В общем… Мих… Если увидишь, что я становлюсь… другой, сваливай. — Принято. Ответ был получен слишком уж быстро. Алиса даже почувствовала укол от обиды, хотя сама просила парня об этом. Мишка предложил проводить до дома. Алиса вспомнила про дядю Пашу у главных ворот после шестого урока и посмотрела на время. — Давай через гаражи, так быстрее. — Тебе туда нельзя. — Откуда знаешь? — Некий капитан полиции Савельев остановил меня утром перед школой и провёл беседу. Очень, знаешь ли, душевную. Я узнал много нового про ответственность, переломы и судьбу подростков, мешающих следствию. — Дядя Паша что, тебе угрожал? — Скорее… в красках описал индивидуальный прогноз моего будущего. Алиса упрямо свернула к гаражам. Мишка вздохнул и пошёл следом. Возле старых, пластиковых контейнеров запахло мокрой шерстью. След казался слабым, выдохшимся, однако укус сразу заныл, и Алиса тут же остановилась. — Пойдём обратно. — Почему? Из-за гаражей донёсся грубый смех. Старшеклассников было четверо. Один — высокий, в расстёгнутой куртке, несмотря на холод. Второй — коренастый, с бритой головой. Третий — полный, нервный, постоянно оглядывающийся. Четвёртый стоял чуть поодаль, держа в руке телефон. — Ого, гляньте, кто тут идёт, — сказал высокий. — Румянцев и его пассия. Мишка напрягся. Алиса почувствовала, как участился пульс друга, а запах страха смешался с запахом адреналина. Румянцев чуть сместился вперёд, закрывая её плечом. — Чего надо, Кир? — Ничего. Просто интересно… кто твоя девушка. Познакомишь? — Да это же дочка того мента, — сказал парень с телефоном, наводя на камеру на Алису. — Что героически на складах расплавился. Помните? Вся сеть неделю гудела. Ветров… кажется. Алиса почувствовала, как сердцебиение Мишки ускорилось. — Убери телефон, — сказал он. — А то что? Коренастый в это время потянулся к шоколадке. — Дай-ка сюда. А то я с утра не жравши. Алиса отпихнула наглую руку. — Отвали. Высокий толкнул Мишку в плечо. — А я слышал, батя у неё психом был. Может, и дочка такая же. Ты бы, Румянцев, поосторожней с ней… Мишка, не раздумывая, ударил первым. Быстро и коротко, как учили на боксе. Кулак попал точно в скулу. Высокий отшатнулся, но двое его приятелей сразу же навалились. Толстый схватил Мишку за куртку и прижал спиной к металлической двери, а коренастый ударил школьника точно под рёбра. Мишка согнулся, пытаясь вдохнуть хоть глоток, и тут же получил ещё раз кулаком, но уже по лицу. Алиса смотрела на драку, словно застыв. Взгляд перемещался от одного к другому, фиксируя каждое движение, расстояния, углы. Тело сработало быстрее мозга. Когда толстый схватил её за плечо, она не раздумывала и резко вывернула кисть парня. Хотела просто избавиться от захвата, но под пальцами громко хрустнул сустав. Толстый заорал по-девчачьи и рухнул на колени, баюкая повреждённую руку. Алиса на долю секунды замерла, а коренастый просил Мишку и решительно шагнул к ней. — Ах ты ж сука... Она оттолкнула его. Казалось, не сильно. Просто выставила руки вперёд, целя в грудь, и толкнула. Но парень отлетел на два метра и врезался спиной в стену гаража рядом с Мишкой. Гулкий удар эхом разнёсся по двору, а Алиса изумлённо моргнула. Она не понимала, как так получилось. Она не прилагала усилий и даже не злилась. Она вообще ничего не чувствовала, кроме странного, звенящего спокойствия. Высокий, которому Мишка врезал первым, попытался схватить её сзади. Алиса, ощущая захват, наклонилась, сместила центр тяжести и перекинула обидчика через себя как пушинку. Парень нелепым манекеном перелетел через плечо хрупкой девушки и рухнул на грязный асфальт, хватая ртом воздух. Движение вышло очень эффектным. Как будто она тренировалась годами. Но Алиса не тренировалась. Она даже никогда не дралась. До этого момента. Всё закончилось за полминуты. Трое лежали на земле. Толстяк ревел, не сводя взгляд со сломанного запястья. Коренастый предпринимал попытки встать, но не смог. Высокий же кашлял, лёжа на спине. Четвёртый, что снимал, уронил телефон и мелко трясся, трусливо вжав голову в плечи. Алиса опустила взгляд на свои руки. Пальцы дрожали. Ногти были ещё обычными — человеческими, но уже потемнели. Она сжала и разжала кулаки, проверяя, слушаются ли. Слушались. Девочка быстро спрятала ладони в карманы. Мишка, пошатываясь, подошёл к Алисе, держась за рёбра. Он перевёл изумлённый взгляд на парней, потом внимательно посмотрел на Алису. Во взгляде школьника был страх, тот самый, кислый, который она чувствовала за версту, но было и что-то ещё. Изумление? Или… даже что-то похожее на гордость? — Ты как? — спросил он. — Нормально. Ответ прозвучал низко. В груди Алисы вибрировал рычащий оттенок. — Это было... — Мишка запнулся. — Ты где такому научилась? — Нигде. — Алиса потупила взгляд. — Это природный талант. Парни продолжали стонать, а коренастый осыпал обоих проклятиями. Из-за угла послышались голоса, и Мишка потянул Алису за рукав: — Надо валить. Сейчас сюда свидетели набегут. — Согласна. И они побежали. Мишка — впереди, Алиса — за ним. Девочка двигалась легко, почти не задыхаясь, хотя бежали они довольно долго. Когда остановились у старой трансформаторной будки, Мишка согнулся, уперев руки в колени, пытаясь восстановить дыхание. — Ну… мать… ты... даёшь, — выдохнул он. — Миш... — Подожди. — Он с трудом выпрямился и посмотрел на неё. — Я понятия не имею, что именно с тобой происходит. Но… если ты думаешь, что я после такого… свалю, то ты полная дура. Вкурила? — Миш... — Если бы не ты, меня бы отмудохали по полной. Хотя… это я должен был тебя защищать, а вышло наоборот. Так что… я твой должник и никуда не сваливаю, пока не отработаю долг. Алиса не знала, что ответить, но в груди разливалось тепло. Она стояла и смотрела на очаровательного парня. На его разбитую губу, на синяк, который уже наливался на скуле, на упрямо сжатые челюсти. Мишка боялся. Она чувствовала это. Но он… при этом оставался с ней рядом. — Спасибо, — сказала она тихо. — Не за что. — Он усмехнулся и тут же поморщился из-за разбитой губы. — Но если ты ещё раз скажешь, что я тебе никто, я обижусь. По-настоящему. — Не скажу.

***

Когда Максим, Влада и Ярна вышли из архива, утро уже окрасило вершины бледным светом. Во внутреннем дворе фыркали три запылённые лошади. Рядом разговаривали двое мужчин со знаками Белых Клыков. Первого Максим узнал сразу. Хальвар присутствовал на Суде ночи, следил за испытаниями и подписал свидетельство от имени клана. Сейчас же дорогая одежда на волке была испачкана грязью. На рукаве темнела кровь, а светлые волосы прилипли ко лбу. Второй мужчина выглядел старше и был спокойнее. Его пепельно-русые волосы были аккуратно зачёсаны назад, подбородок гладко выбрит, а дорожный плащ застёгнут белой костяной пряжкой. — Марек Белый Клык, — представился он. — Уполномочен говорить от имени западных стай. — А как же Хальвар? — спросил Максим. — Он командует дорожным дозором, — ответил Марек. — Когда переговоры заканчиваются, именно он разбирается с… последствиями. Хальвар бросил на Ветрова мрачный взгляд. — У нас караван пропал, — сказал он. Сарказм Макса сразу пошёл на убыль. На каменном столе во дворе развернули дорожную карту. Хальвар указал место возле святилища. — Шесть повозок. Двенадцать людей. Четыре волка охраны. До заставы не дошли. — Выжившие? — спросила Влада. — Не обнаружены. Хальвар перечислял факты как заправский опер. Три тела охранников лежали возле дороги. Две лошади съедены почти полностью. Повозку разломало либо изнутри, либо ударом сбоку. Костяные охранные подвески светились синим, а людская Печать на святилище повреждена. Возле камней нашли порошок Тарвена. — Следы были? — спросил Максим. Хальвар присел и провёл пальцем по пыли на столе. — Странные… Сначала четыре лапы. Широкие, с длинными когтями. Через двадцать шагов появились ещё две. После ручья снова четыре. — Напавший что… меняет число конечностей? — Или перестраивается во время движения. Ярна взяла костяную подвеску, которую Хальвар выложил на карту. Несколько пластинок, покрытых людскими знаками, были соединены кожаным шнуром. Они светились тусклым синим цветом. Старуха поднесла подвеску к носу и глубоко вдохнула. — Чужая земля. Горькая вода. Плесень. Пришлый зверь. Марек повернулся к подошедшему Боривою. — Узел расположен на спорной дороге. Белые Клыки требуют совместного осмотра. — Вы же годами собирали там пошлину, — напомнил Альфа. — Плату брали за дорогу. Дыра на другой континент в договор не входила. Максим едва заметно усмехнулся, а Марек продолжил: — Мы предоставим проводника, двух волков и припасы. Хальвар лично поведёт дозор. Взамен Белые Клыки получат копию решения Суда ночи, право присутствовать при изучении узла и сведения о маршрутах Чёрных Скал через западные земли. — Сведения о крови Владаны остаются у Серых. Это не обсуждается! — сказал Боривой. — Я сама решу, что останется у Серых, — вмешалась Влада. Марек посмотрел на неё внимательнее. — Значит, мне не соврали… Ты действительно вернулась без поводка. Альфа угрожающе выдвинулся вперёд: — Осторожнее со словами. — Я лишь проверяю, действует ли вчерашнее решение за пределами каменного круга. Влада положила ладонь на карту. — Белые Клыки получат сведения об узле и передвижениях Тарвена. Образцы моей крови не получите. Раненых осмотрю лично, если таковые найдутся, а решение суда вам скопируют. Марек склонил голову: — Условия приняты. Боривой был недоволен, но спорить при свидетелях он не стал. Хальвар посмотрел на Максима: — Ты уже знаешь, что приходит через такие разрывы? — Имел честь заслушать список из местной кунсткамеры. — Списки теряют значение после первой же встречи. — Да ты оптимист. — Уж точно не он. На наших дорогах оптимисты долго не служат.

***

Мишка проводил Алису до самой квартиры. Пара шла медленно. Парень несколько раз хотел заговорить, но только трогал разбитую губу и морщился. Алиса проверила пальцы. Ногти снова выглядели обычными. — Давно это с тобой? — спросил Мишка у самой двери. — После смерти папы всё хуже и хуже. Она не смогла сказать, что отец жив. Слова сами собой застряли. — Ты можешь себя контролировать? — Сегодня смогла. Мишка попытался улыбнуться, и кровь на разбитой губе снова выступила. — Тебе надо приложить к ране холодное. — Мама мне лёд приложит, после подзатыльника. — Миш… Дверь квартиры резко открылась. Ирина увидела дочь, Мишку, кровь, грязь и разорванный рукав. — Алиса. По одному только тону девочка поняла: спокойного разговора не будет. Мишка тут же поднял ладонь. — Здравствуйте, Ирина Викторовна. У нас тут… кое с кем возникло… небольшое недоразумение. — У тебя кровь течёт изо рта. — Недоразумение оказалось… с кулаками. Ирина втянула дочь в квартиру. — Ты должна была ждать Пашу у школы. Мишка решил проявить благородство: — Это я предложил Алисе... Алиса тут же повернулась к нему. — Не ври. — Я пытаюсь помочь… — Миш… ступай домой, — перебила подростка Ирина. — Приложи лёд к губе. Если станет тошнить, обязательно скажи матери. Мишка с надеждой посмотрел на Алису: — Напишешь? Она кивнула, и он ушёл. Ирина потребовала у дочери снять куртку. На рукаве оказались следы чужой крови, а ткань сзади разошлась по шву. Зинаида Петровна явилась через пять минут, осмотрела руки, место укуса и зрачки Алисы. — Когти выходили? — Почти. — Сколько людей? Алиса замялась. — Трое, — ответила за дочь Ирина. — Савельев уже едет. — Они первые начали, — сказала Алиса. — Мы же договорились. Школа, уроки и сразу домой. — Я и шла домой. В дверь позвонили. Пашка влетел с ноутбуком под мышкой и выражением на лице, не обещающим снисхождения. — Какого хрена, Лисёныш! Я припёрся к главному входу, а тебя нет. Классная говорит, ушла к врачу, а медсестра тебя даже не видела. Зато в медкабинете три избитых пацанчика, утверждающие, что это дело твоих хилых ручонок! Пришлось срочно изымать записи с местных камер. Он поставил ноутбук на стол. На записи ужасного качества была запечатлена схватка. От начала и до конца. Пашка включил замедление. — Четыре с половиной секунды на каждого. — Знаю, — сказала Алиса. — Считала? — Помню каждое движение. Ошарашенная зрелищем Ирина села на табурет. — Ты же… могла их убить. Алиса посмотрела на свои руки. Зинаида Петровна успокаивать не стала. — Сила пришла быстрее головы. Теперь придётся учиться отвечать за обе. — Они оскорбили папу. — И за это полагается сломанное запястье? — спросил Пашка. — Я не хотела ломать. — Результат от твоего желания не меняется. Алиса вскинулась: — А что я должна была делать? Смотреть, как они избивают Мишаню? — Валить оттуда и не нарушать правила. Позвонить. Закричать. В крайнем случае ударить так, чтобы только остановить. Ты же использовала силу, размера которой не осознаёшь. Ирина положила ладонь дочери на плечо. — Милая… мы рядом. Но ты должна говорить правду. — Вы бы меня не отпустили. — И ты ярко продемонстрировала почему. Пашка открыл второй файл. — Хуже всего другое. Кто-то снимал на телефон и уже выложили в школьный канал. Запись короткая, лица видны плохо, но фамилия Ветровой в комментариях уже появилась. Алиса побледнела. — Удали. — Уже сохранили другие. Найдём источник, попросим администратора убрать, прижмём родителей. Но оригинальное видео может оставаться у владельца телефона. В этот момент у Пашки зазвонил мобильный. Он выслушал знакомого из отдела и выругался. — Кто-то спрашивает про камеры возле школы и гаражей. Представляется журналистом городского канала. — Резник? — спросила Ирина. — Скорее всего. Пашка закрыл ноутбук. — Теперь слушай внимательно. Из дома одна не выходишь. Мишку пока сюда не зовёшь. В школе говоришь, что началась обычная драка и ты убежала. Про свою силу ни звука. — А с теми парнями? — Они уже в травмпункте. Надеюсь… когда хорошенько подумают, то сами не захотят трепаться, что их раскидала обычная девятиклассница. Ирина посмотрела на дочь. — Я обещала быть рядом. Обещание остаётся. Только ты тоже будешь выполнять свою часть. Алиса опустила голову. — Я просто хотела... нормальной жизни. Хоть на час. — Нормальная жизнь кончилась в тот день, когда тебя укусили, — сказала Зинаида Петровна. — Теперь у тебя другая. Сложней и опаснее. Но и её можно прожить, если не врать себе и не играть в героя. Она поставила на стол банку с настоем. — Три глотка. И спать. Завтра будем работать над скоростью реакции. Если умеешь драться, то должна уметь и останавливаться.

***

Виктория Резник получила сообщение через форму обратной связи своего канала. «Есть видео. Дочь погибшего опера раскидала троих у гаражей». Ниже стояла сумма. Самого файла не было. Только размытый кадр: тёмноволосая девочка, парень у стены и чья-то рука в нижней части изображения. Виктория увеличила картинку. Качество не позволяло уверенно узнать человека, зато школьная форма и место съёмки сузили поиск. Она открыла накопленные материалы по делу Ветрова и нашла фотографию Алисы с похорон. Затем сравнила волосы, рост и куртку. Совпадение выглядело достаточно убедительным для проверки, но притянутым за уши для публикации. Резник написала отправителю: «Мне нужен полный файл. Время, место, имена. Потом деньги». Ответ пришёл почти сразу: «Сначала половина». Виктория закрыла переписку и позвонила знакомому администратору школьных чатов. Врать подростки умели плохо. Хранить тайны — ещё хуже.

***

Алиса лежала в постели и смотрела в потолок. Настой Зинаиды Петровны приглушил звуки, но не убрал их полностью. Она слышала дыхание матери за стеной. Слышала лифт. Слышала шаги на лестнице. И… ещё кое-что. Далёкий вой. Он доносился издалека. Низкий, протяжный. Берсерк опять её звал. Девочка прижала язык к нёбу и начала считать. Вдох на четыре. Задержка. Выдох на шесть. Она не ответила. Она удержалась. Но когда вой стих, Алиса вдруг осознала: он прозвучал иначе. Не как раньше. В зове появилось что-то новое. Что-то похожее на предупреждение или… прощание. Телефон на тумбочке завибрировал сообщением от дяди Паши: «Видео уже гуляет по районным чатам». Алиса закрыла глаза и сжала кулаки. На кончиках пальцев снова появилась кровь, но когти так и не вышли.

***

К вечеру в Верхней крепости вовсю готовились к походу. Хальвар отбирал волков из Белых Клыков. Ладомир проверял припасы и дорожные подвески. Осип собирал печатные камни, медные пластины и инструменты для осмотра узла. Ярна ругалась из-за количества перевязочного материала. Марек торговался с Боривоем о людях, лошадях и праве Белых Клыков получить копию карты западных дорог. Боривой отдавать карту отказался. В итоге договорились, что Осип сделает выписку только по спорным участкам. Максим обнаружил Владу в подземном архиве. Она стояла у барельефа со жрицей, удерживающей края прохода. Осип показывал девушке вырезанные линии вокруг фигуры. — А что происходит с носителем? — спросила Влада. Хранитель провёл пальцем по изображению. — Кровь нагревается. Тело начинает чувствовать оба пространства. Голоса, запахи, боль проходят через сознание, а воля задаёт направление. Но, если носителя принуждают, разрыв начинает метаться. — А можно намеренно сбить путь? — Можно. При условии, что сознание сохранится. — Какова цена? — Последняя известная мне жрица держала врата семнадцать минут. После закрытия она перестала узнавать детей, и зверь в ней больше не проснулся. Через год она умерла. Максим озвучил своё присутствие: — Хреновый план. Давайте сразу его вычеркнем. Влада обернулась: — Я должна знать все свои варианты. — Вариант, где ты превращаешься в сомнамбулу, мне не подходит. Осип собрал записи и ушёл, оставив пару вдвоём. Влада смотрела на Максима без тени сомнений: — Если Радмир начнёт ритуал и другого выхода не останется, я должна понимать, как сломать ему направление. — Мы найдём другой способ. Максим подошёл сзади и положил ладони ей на плечи. Влада напряглась, затем медленно выдохнула, позволяя себе расслабиться. — Я всё время боюсь, что не успею к Алисе, — признался он. — Просыпаюсь и думаю, что у неё уже что-то случилось, чего я не услышал. Потом вижу тебя возле карты и начинаю думать, что могу потерять вас обеих. Он коснулся её лица и провёл больши́м пальцем по скуле, поправляя выбившуюся из косы серебряную прядь. Влада закрыла глаза. — Сегодня все смотрели только на мою кровь, — сказала она. — Ты единственный, кто до сих пор смотрит лишь на меня. — Я всегда смотрю на тебя. Макс поцеловал Владу. Медленно, давая ей время отстраниться, если захочет. Она не хотела. Девушка подалась вперёд, прижавшись, и положила ладони ему на грудь. Метка на плече Ветрова нагрелась, разливаясь по всему телу волною тепла. Они не спешили. Завтра предстоял бой. Послезавтра, возможно, следующий. Максим расстегнул застёжку на её куртке. Пальцы двигались медленно, почти лениво, и Влада чуть улыбнулась. — Специально тянешь? — А ты торопишься? — Нет. Он коснулся губами её шеи. Туда, где под кожей бился пульс. Влада запрокинула голову, и дыхание девушки участилось. Мужские ладони скользнули по женским плечам, спуская куртку вниз. Ткань упала на каменный пол с мягким шорохом. За ней последовала рубаха, грубая, серая, пахнущая дымом и травами. Максим водил по шрамам на теле девушки пальцами. — Ты замёрзла? — Нет. Он стянул с себя куртку с рубахой одним движением и притянул Владу к себе. Кожа к коже. Тепло тела к теплу. Её ладони легли на его плечи, потом скользнули выше, к затылку, запутываясь в отросших волосах. Руки Максима обхватили её талию, прижимая ближе. Они целовались долго, не разрывая контакта. Вкус Влады был травяной, с горчинкой взвара, который они пили за ужином. Губы девушки были мягкими, но движения — требовательными. Она не уступала ему. Она вообще никогда не уступала, и Максиму нравилось это в девушке больше всего. Он опустился ниже, целуя шею, плечи, грудь. Влада застонала — тихо, почти беззвучно, — и её пальцы сильнее сжали его затылок. Он чувствовал, как бьётся её сердце, как учащается дыхание, как метка на плече пульсирует в такт её желанию. Влада потянула его за пояс, расстёгивая ремень. Её движения были точными и быстрыми — лекарскими, — и через несколько секунд штаны присоединились к одежде на полу. Влада отступила на шаг, оглядывая Максима, и в её глазах горел тот самый зеленоватый огонь, который он запомнил с их первой встречи. — Ты всё ещё слишком осторожен, — сказала она. — А ты всё ещё слишком одета. Она усмехнулась и стащила остатки одежды сама. Максим смотрел, не отводя взгляда. Не оценивал — любовался. И в этом была разница, которую Влада почувствовала ещё раз. Никто из тех, кто говорил сегодня о её крови, не смотрел на неё так. Он подошёл ближе, взял её за бёдра и приподнял. Влада обхватила мужские бёдра ногами, прижимаясь всем телом, и он вошёл в неё — медленно, глядя в глаза. Она ахнула, запрокинув голову, и свет карты пробежал по волосам серебряной волной. Они двигались в одном ритме — то быстрее, то медленнее, — и каждый толчок отдавался в метке жаром. Максим чувствовал её изнутри — не только телом, но и той самой связью, которая теперь была признана законной. Он чувствовал, как напряжение девушки сменяется наслаждением, как страх отступает и как она, наконец, позволяет себе быть не носительницей, не лекаркой, не дочерью клана, а просто женщиной. Его женщиной. Влада вскрикнула, выгибая спину, её ногти царапнули его плечи. Он ответил низким, гортанным стоном и ускорился, теряя контроль и не желая его возвращать. Оргазм накрыл их почти одновременно — горячей волной, которая прокатилась по телам пары и замерла где-то в глубине метки. Максим опустился на пол, усадив Владу на себя. Она прижалась лбом к его лбу, часто дыша. Её пальцы всё ещё подрагивали на его плечах, а он гладил её по спине, чувствуя, как сердце девушки постепенно замедляется. — Я не обещаю тебе, что отступлю, если придётся выбирать, — сказала она. — Знаю. — Но ты всё равно будешь спорить? — До последнего. — Хорошо. — Что хорошего? — Значит, я буду знать, что решение только моё. Сверху прозвучал короткий сигнал дозора. Максим помог Владе подняться. Они быстро оделись, изредка касаясь друг друга. Поправить ворот, застегнуть пряжку, убрать прядь с лица. Перед тем как выйти из зала, Влада взяла его за руку. — Спасибо тебе. — За что? — За то, что всё ещё смотришь на меня, а не на мою кровь.