Часть 6. Осколки масок

Это утро у Люмин выдалось по особенному удачным. Было даже приятно проснуться, легко вскочить с постели и сделать укладку, которая сегодня к тому же действительно удалась. Она даже успела зайти за кофе в привычную кофейню, где бариста уже давно знал её заказ наизусть. Но вся лёгкость испарилась после вопроса Панталоне: — Ну что, под какое мероприятие сегодня будем подбирать образ? «Точно! Ресторан! Но... я дура!» — пронеслось в голове блондинки, и эта мысль мгновенно отразилась на её лице. — Судя по твоему виду, ты собиралась на похороны? — усмехнулся мужчина. — Не совсем... То есть... Я не знаю, Панталоне! — с испугом в глазах посмотрела на него девушка. — Так, это уже не смешно. Рассказывай, — заинтересованно произнёс он, усаживаясь рядом, закинув ногу на ногу и подперев подбородок кулаком. — В общем... он вчера с самого утра что-то говорил про ресторан, но куда, в честь чего и с кем... Я всё забыла! — Люмин в ужасе облизнула губу и вскинула брови. — М-да... А что у него записано в графике? — Просто... «Ресторан»... — Многословно, — хмыкнул он. — Ладно, что же с тобой делать. Подберём тебе что-нибудь лаконичное. И на всякий случай черное — вдруг это и правда похороны. Мужчина подошёл к вешалкам. Кажется, сегодня у него тоже выдалось хорошее настроение. Выйдя из примерочной Люмин покрутилась перед Панталоне. На ней был черный двубортный жакет, чья безупречная посадка превращала привычную офисную строгость в своего рода броню. Ткань плотно облегала талию, прежде чем резко расшириться в дерзкую складку мини-юбки, придавая силуэту динамику, достойную подиума. Черный цвет казался глубже, чем обычно, поглощая суету офиса. Высокие гольфы до середины бедра стягивали ноги, создавая графичный и строгий ритм, а туфли на тонком каблуке придавали лёгкой изящности. —Ну просто принцесса! —изумленное восклинул мужчина в привычно манере. Она поправила край жакета, глубоко вдохнула и вышла в шумный зал, готовая к новому дню. Усевшись за рабочий стол, Люмин, как обычно, сверяла расписание и переносила задачи в ежедневник. Сегодняшний день обещал быть изматывающим: помимо вещей и фотографий, которые нужно было забрать до обеда, днем было назначено собрание, а вечер обещал быть занят сопровождением в ресторан. Это была первая встреча, на которой Люмин предстояло присутствовать в качестве ассистента Чайльда, поэтому она до последнего не понимала, какой протокол принят в этой среде. «Ладно, должно быть, всё просто: фиксировать важные моменты и записывать основные идеи», — успокаивала она себя. Выключив компьютер, девушка отправилась по первому адресу, а по возвращении принялась за подготовку кабинета. Зал для совещаний Люмин подготовила безупречно. Каждая деталь была выверена: стол из темного мрамора зеркально блестел, в помещении царила стерильная чистота, которая без слов заявляла о статусе владельца и о том, кто будет сидеть за этим столом. Постепенно пространство начали заполнять люди. Чайльд занял свое место во главе стола, воплощая собой абсолютную, почти подавляющую власть. Его лицо оставалось непроницаемой маской — очередное собрание, очередные споры, для него всё это было лишь рутиной. По обе стороны от него были предусмотрены места для ассистентов. Справа расположилась Сандроне; она нервно перепроверяла документы, настраивала планшет и едва заметно постукивала ногой под столом. Слева устроилась Люмин, проверяя наличие папок, список приглашенных и готовя блокнот для записей. Рядом с Люмин было отведено место для модного редактора. Панталоне выглядел подчеркнуто спокойным, словно относился к происходящему с легкой иронией. Он вошел, держа в руках папку, которая, как показалось Люмин, была лукбуком. Следом за ними в комнату впорхнула Алиса, мгновенно заполнив всё пространство ароматом своих духов и жизнерадостным настроем. При её появлении Чайльд лишь иронично приподнял брови и тяжело вздохнул. Но кульминация наступила, когда в дверях появилась незнакомая Люмин фигура. Атмосфера в комнате мгновенно изменилась: все заметно напряглись, а Сандроне раздраженно выдохнула. Цокая острыми каблуками по глянцевому полу, женщина вольяжно опустилась в кресло. Её облик не оставлял сомнений: она привыкла считать себя ключевой персоной в этом здании. Длинное белое платье в пол с глубоким декольте, бархатные кроваво-алые перчатки и россыпь дорогих украшений — всё это красноречиво подтверждало её статус. Собрание началось. — Рады видеть вас, Розалина-Кручка Лоефальтер, — начал Панталоне, галантно протягивая руку, но не спеша сжимать её в рукопожатии. — Насколько мне известно, у вас возникли вопросы относительно съёмки коллекций, предоставленных для нашего журнала. — Спасибо, Панталоне. Я бы предпочла назвать это «проблемами», но боюсь, что даже это слово слишком слабо описывает масштаб того убожества, которое вы сотворили с моими шедеврами! — не скрывая раздражения, дизайнер вольяжно откинулась в кресле. — Я предоставляю вам и вашему изданию великолепные ткани, концептуальные идеи и неповторимый дизайн, а вы напяливаете их на каких-то неблагодарных, блеклых, уставших от жизни колхозниц! Они смотрят в камеру так, словно их не на обложку глянца вывели, а мама заставила фотографироваться. — Ну, с подобными претензиями вам лучше обратиться к Чайльду, — шутливо вставила Алиса, вставая на защиту своих моделей. — Это он вытрепал мне все нервы, настаивая на том, что ему не нужны лица, которые из кожи вон лезут, пытаясь угодить публике своей дежурной улыбкой. — Какая мне разница! Меня волнует результат, — Розалина затрясла фотографиями отснятых образов, не скрывая отвращения. — Я отказываюсь верить, что вот это попадет на обложку. Я всегда была довольна вашей работой, Чайльд, но это ни в какие ворота не лезет. Я просто поражена тем, как можно было так испоганить шедевр! — Я не обязан менять концепцию нового выпуска только из-за вашего каприза, Розалина, — твердо ответил главный редактор. Он слегка подался вперед, и в его взгляде промелькнула сталь. — Весь номер выстроен на эстетике новой эпохи: женщины, наконец освободившиеся от оков патриархального общества, могут позволить себе не угождать толпе, а носить то, что им хочется. Именно поэтому палитра образов и цветовые решения в этом выпуске столь разнообразны. И именно поэтому модели не смотрят в камеру с мольбой в глазах, пытаясь завоевать зрителя. Его голос, звучавший гораздо тише, чем крики дизайнера, был настолько уверенным, что казалось, он одним движением разрезает воздух, обесценивая её гнев. Своим тоном он словно выставил её лишь частью неразумного стада, не способного постичь столь простую истину. Это стало последней каплей. Разъяренная Розалина, продолжая кричать о гениальности своих платьев, едва не вскочила на стол, отчаянно пытаясь отстоять свое превосходство. — Прошу прощения, — неожиданно раздался голос девушки, сидевшей рядом с главным редактором. Все присутствующие, включая саму Люмин, явно не ожидали такого поворота. — Кажется, Чайльд уже ясно дал вам понять суть съёмки и концепцию всего выпуска, — произнесла блондинка. Её голос слегка подрагивал, но с каждым словом в нём крепла уверенность. — Вам не кажется глупым продолжать спор сейчас, когда весь материал уже отснят, а другие дизайнеры подтвердили свою готовность? К тому же, разве концепция не была оговорена ещё на этапе подписания контракта? Ошарашенная такой наглостью, Розалина вскочила со своего места. Её вежливость мгновенно испарилась, сменившись неприкрытой грубостью. — То есть ты... какая-то посредственная мышка, смеешь стоять здесь и делать вид, будто понимаешь в искусстве? Ты — мусор! Расходный материал, девчонка на побегушках! Да кто угодно! Ты ничего не смыслишь в высокой моде! Так что сиди и помалкивай в тряпочку, пока я тебя не...! — Розалина, — твёрдо оборвал её на полуслове Чайльд. Он сидел в напряжённой позе, и впервые за всё собрание на его лице отразилось что-то, кроме привычного безразличия. Женщина осеклась, пребывая в шоке: она не ожидала подобной резкости от человека, который обычно хранил молчание, если дело не касалось его лично. Люмин замерла. Кровь отхлынула от лица, оставив лишь мертвенную бледность. Она тоже не ожидала такого жеста от него. В зале повисла тяжёлая, звенящая тишина. — Люмин выполняет работу, которую вы, кажется, забыли, как делать, — продолжил Чайльд, и каждое его слово падало, словно тяжёлый камень в стоячую воду. — Она работает с людьми, а не просто с вещами. Она — часть этого механизма. И если вы не способны отличить профессиональную дискуссию от истерики в дешёвом борделе, то ваше присутствие здесь более чем нецелесообразно. Он замолчал на мгновение, и этот миг показался вечностью. Люмин сидела, оглушённая; сердце колотилось в груди, а в голове гудело, пытаясь переварить произошедшее. Розалина-Кручка, умерив пыл, всё же вернулась на своё место и затихла. — Панталоне, — бросил Чайльд, возвращаясь к документам, — продолжайте. Нам нужно решить, стоит ли вообще выделять ей бюджет в следующем сезоне. Когда собрание наконец завершилось и решение было принято, присутствующие начали понемногу покидать кабинет. — Вот так да... Никогда не видела, чтобы Чайльд так внезапно вспылил. Какая муха его укусила? — шептала Алиса Панталоне. — Не знаю, — с лёгкой ухмылкой ответил мужчина. — Может, просто устал от вечной нервотрёпки Синьоры. Люмин вместе с Сандроне следовала за Чайльдом, направляясь к рабочим местам. — Сандроне, скоро ежегодный летний бал, — распорядился он, обращаясь к старшей ассистентке. — Составьте список гостей, которые сотрудничали с нами в этом году. Затем он перевёл взгляд на Люмин: — Люмин, закончите оформление документов. В 17:00 за нами приедет машина. — Да, хорошо... Чайльд! — вырвалось у девушки после нескольких секунд сомнения. Мужчина слегка повернул голову, посмотрев ей прямо в медовые глаза. — Спасибо вам... — Не за что. Я сделал то, что счёл нужным, — ответил директор едва уловимо мягче, чем обычно, прежде чем выйти и закрыть за собой дверь. Оставшийся час Люмин провела за документами, работая почти машинально. Мысли её были заняты предстоящей встречей. Насколько ей было известно, Арлекино была ключевой фигурой для журнала: её компания поставляла все ювелирные украшения для съёмок. Но что было важнее — Арлекино была единственной, кому Чайльд уделял особое внимание.Когда Сандроне выдавала Люмин список контактов «первой очереди» на случай экстренных звонков, имя Арлекино стояло в нём самым первым. Старшая ассистентка также строго наказала: если Арлекино захочет навестить редактора — по записи или без, — её нужно принимать в приоритетном порядке. Больше всего Люмин поразили слова коллеги о том, какой эффект эта женщина производит на людей. — Знаешь, она лишь кажется жестокой или даже кровожадной, — говорила Сандроне. — Но стоит ей заговорить с тобой, как ты сразу меняешь мнение. Люмин уже знала Алису, и та казалась ей весьма... интересной личностью, но, судя по рассказам, Арлекино была куда более загадочной и притягательной. Заполнив последний документ, блондинка нажала «печать» и, откинувшись в кресле, взглянула на часы. 16:50. Пора было спускаться. На парковке их ждал угольно-чёрный тонированный автомобиль, выглядевший настолько внушительно, будто в нём перевозили что-то государственно важное или запрещённое. Оглянувшись, Люмин увидела приближающегося Чайльда. Водитель услужливо помог им обоим сесть в салон, и машина плавно тронулась с места. — Перруэр назначила встречу на 17:30, так что постарайтесь доставить нас вовремя, — спокойным, слегка уставшим голосом распорядился мужчина. — Чайльд... — любопытство пересилило осторожность, и вопрос сорвался с губ Люмин прежде, чем она успела себя остановить. — А почему вы всегда называете мадам Арлекино «Перруэр»? — Арлекино — всего лишь псевдоним. Многие в моём кругу создают себе «маски» , потому что так проще работать. Это позволяет разделить личность и профессиональную роль. На работе люди часто совсем не такие, какими являются дома. Ну а Перруэр я знаю слишком... долго, чтобы называть её по вымышленному имени, — ответил он. В его голосе послышались нотки удовольствия от того, что он делится чем-то личным. — Некоторые, конечно, обходятся без этого. Алиса — яркий пример. Хотя она и в жизни такая же эксцентричная, как и в работе, так что псевдоним ей ни к чему. Хотя, кажется, она пыталась что-то придумать... «Додокороль», кажется? — Чайльд негромко рассмеялся. — Ого, ну зато ей бы это подошло, — с легкой усмешкой отозвалась девушка. — Это точно, — согласился Чайльд, отворачиваясь к окну. Вскоре автомобиль остановился у входа в роскошный ресторан. Заведение выглядело невероятно дорого, но это не была кричащая роскошь. Это была та самая «тихая роскошь», понятная лишь избранным. Выбор места идеально отражал статус и характер той, кто его назначала. Бросив взгляд на часы, Чайльд промолчал. Он лишь молча отпил немного вина, не сводя глаз с бокала. До назначенного времени оставалась минута, когда снаружи послышался шум припарковывающегося автомобиля. Ровно в срок в зале раздался цокот высоких, острых каблуков — звук был настолько резким, будто каждый шаг этой женщины мог стать для окружающих смертельно опасным.По мере её приближения аура величественного превосходства становилась всё ощутимее, подавляя всё живое в комнате. Идеально облегающий костюм подчеркивал линии её фигуры с почти хирургической точностью, вторя каждому уверенному движению. Пепельное каре была идеально уложено, практически волосок к волоску,а лицо женщины оставалось непроницаемой маской, пока её взгляд не встретился с глазами Чайльда, от чего по лицу расплылась неожиданно тёплая улыбка. За её спиной, словно тени, следовали двое ассистентов. Глядя на них, Люмин невольно вспомнила брата — эти двое тоже были близнецами, что было довольно необычно. — Здравствуй, Чайльд, — произнесла женщина. Её голос, глубокий и томный, неожиданно лишился всякой надменности. В нем сквозило странное, почти неуместное тепло, которое в корне противоречило её холодному образу. — Рад вас видеть, Перруэр, — ответил Чайльд, поднимаясь со стула и делая шаг ей навстречу. При виде Арлекино у Люмин сработал инстинкт: точно школьница, заставшая учителя в дверях, она резко выпрямилась и вскочила со своего места, чтобы поприветствовать гостью. Когда Чайльд подошел вплотную, женщина грациозно протянула ему руку. Поцеловав её, мужчина галантно отодвинул для дамы стул. Этот жест поразил Люмин до глубины души. Она никогда прежде не видела своего начальника столь услужливым. В голове невольно промелькнула тревожная мысль: «Что же она сделала такого и чем он ей так обязан?» Усевшись, Арлекино элегантно закинула ногу на ногу и, подперев щеку рукой, едва заметно хмыкнула: — Значит, сегодня ты всё же решил обсуждать рабочие вопросы, раз пришел не один, а с ассистенткой? — Вы и сами никогда не ходите без свиты, — парировал Чайльд. — Я всегда отпускаю их сразу по прибытии, милый, ты же знаешь, — мягко отозвалась она. Их диалог не походил на деловую встречу. В нем чувствовалась близость людей, знающих друг друга вечность. Люмин даже на мгновение показалось, что Арлекино обращается с ним как... с сыном? Но женщина выглядела слишком молодой для такой роли. «Наверное, просто манера речи», — успокоила она себя. Переведя взгляд на Люмин, Чайльд произнес, словно через силу: — Люмин, можешь быть свободна. Твой рабочий день окончен. Жду тебя завтра в офисе. Девушка замерла. Ей хотелось переспросить, уверен ли он, ведь до конца рабочего дня оставалось еще несколько часов, но она лишь молча кивнула и направилась к выходу. Арлекино едва уловимым жестом подала знак своим спутникам, давая понять, что те тоже вольны уйти. Парень и девушка вежливо поклонились и бесшумно покинули зал. Как только дверь закрылась, на лице Арлекино расплылась едва заметная ухмылка. — Тебе не безразлична твоя ассистентка? — спросила она нежным, почти материнским тоном. Вопрос ударил Чайльда наотмашь. Он вскинул на неё взгляд — быстрее, чем позволяли приличия. — Нет. С чего вдруг такой вопрос? — бросил он, пытаясь скрыть волнение за сосредоточенным ковырянием в тарелке. — О, Аякс, не пытайся скрывать от меня правду. Я знаю тебя как свои пять пальцев, и ты это прекрасно понимаешь, — она легко приподняла брови, и в её голосе снова зазвучала заботливая теплота. — Почему же ты тогда пришел сегодня с ней, а не с Сандроне? Я никогда не поверю, что нашлось задание настолько важное, что его можно доверить только Сандроне и поэтому ты решил взять с собой девушку, которая работает у тебя всего две недели... и к тому же перейти с ней на «ты». Она произнесла это легко, будто комментировала погоду, и изящно отпила вино из своего бокала. — Я машинально обратился к ней на «ты», потому что ты была рядом, — отрезал мужчина, откидываясь на спинку стула и пытаясь вернуть себе самообладание. — Кстати, а как там дела у Тевкра и Тони? — увиливая от неудобных расспросов, мужчина попытался сменить тему. Уловив явное нежелание собеседницы касаться его личной жизни, женщина мелодично рассмеялась: — Хорошо, учатся. — Ты навещала их? — спросил он. — О, Аякс, я навещаю детей из своего приюта каждый божий день. Неужели ты всерьез думаешь, что я не найду времени, чтобы навестить почти родных мне детей? — Спасибо, — тихо, но с обезоруживающей искренностью произнес он. Для него это было совершенно не свойственно. Кажется, Перруэр была единственным человеком в мире, кому он когда-либо позволял слышать это слово. — Тевкр говорил, что скучает по России, — выдержав паузу, продолжила женщина. — Не хочешь свозить семью на родину? — Обязательно. Как только разберусь с делами на работе. — У тебя возникли проблемы? — Да так, конкуренция неожиданно обострилась, — фыркнул Чайльд, методично отрезая кусок мяса. — Experimental Fashion с чего-то вдруг начал набирать популярность. Какое заурядное и длинное название для модного журнала. — Главного редактора, кажется, зовут Иль Дотторе? — размеренно произнесла женщина, устремив взгляд в окно. — Будь с ним аккуратнее. По слухам, он тот еще... подонок. Остаток вечера прошел в неспешных разговорах: они вспоминали семью, детство, Россию и трудные времена начала карьеры. Когда наступила поздняя ночь, пришло время прощаться. Проводив даму до автомобиля, Чайльд галантно помог ей сесть в салон. — Кстати... насчет твоей ассистентки, Люмин, — мягко начала Перруэр, заглядывая ему в глаза с едва заметной улыбкой. — Она довольно милая. Мне кажется, они бы отлично поладили с Лини и Линнет. До встречи, Аякс. Машина тронулась, оставив его в ночной тишине. Чайльд лишь едва заметно ухмыльнулся. Но в этой ухмылке было куда больше тепла и смущения, чем в любой его напускной вежливой улыбке. Он выглядел как маленький мальчик, которого мама только что уличила в его первых, робких чувствах.