Часть 9. Кружево чувств

Организация праздника — это всегда изнурительный и кропотливый труд, особенно если речь идет о крупнейшем событии в мире моды, на которое ежегодно съезжаются самые влиятельные персоны индустрии. Каждый год за месяц до девятого июля коллектив журнала The Fatui, выступающего организатором ежегодного летнего бала, погружался в состояние лихорадочной тревоги. Дата была выбрана неслучайно: девятое июля официально признано Днем моды, и Чайльд посчитал, что более символичного повода не найти. На самом деле сам мужчина не испытывал восторга от предпраздничной суеты, но упускать шанс продемонстрировать всему миру триумфальные возможности The Fatui и утереть нос конкурентам он не собирался. И, стоит признать, у него это всегда получалось блестяще — возможно, потому, что он лично контролировал каждую мельчайшую деталь. Пока две ассистентки сосредоточенно стучали по клавишам, оформляя пригласительные для списка гостей, утвержденного руководством, в остальном офисе царил настоящий хаос. Сотрудники метались по коридорам, обремененные охапками брендовой одежды и ворохами эскизов; все напоминали белок в колесе, ослепленных бесконечным потоком задач. Стоило в конце коридора послышаться уверенным шагам возвращающегося руководителя, как темп работы мгновенно возрос.Свернув в фэшн-отдел, Чайльд направился прямиком к модному редактору, который к этому моменту уже был на грани нервного срыва. Панталоне приходилось несладко: ему предстояло не только составить дресс-код, но и подобрать безупречные образы для всего персонала журнала, присутствующего на мероприятии. — Панталоне, — окликнул его рыжеволосый мужчина, отвлекая брюнета от бумаг. Тот обернулся и, наконец, выдохнув, вопросительно кивнул, надеясь на короткую передышку. — Ты уже подобрал образы для персонала? — спросил Чайльд. — Простите, но вы же сами сказали, что у меня есть время до первого июля, — ответил редактор, в то время как внутри него росло беспокойство из-за сжатых сроков. — Да, всё верно. Но... я хотел бы уточнить детали наряда Люмин. Пожалуйста, удели подготовке её платья особое внимание. Модный редактор вопросительно приподнял брови. Его искренне заинтересовало, почему руководство решило уделить столь пристальное внимание одежде одной ассистентки. — Ты ведь обсуждаешь детали наряда Сандроне с ней самой, — аргументировал Чайльд, — а мне нужно, чтобы обе мои помощницы выглядели безупречно. Фотографии для желтой прессы должны быть идеальными. — Хорошо, будет сделано, — отозвался Панталоне, возвращаясь к работе. Когда ассистентки почти закончили с пригласительными, в кабинет вошел Чайльд. Протягивая две объемные папки девушкам, он произнес: — Сандроне, держи. Это часть гостей, имена и род деятельности которых должна выучить ты. Люмин, а эти изучи ты, пожалуйста. Взглянув на папку, а затем на начальника, Люмин замерла. В её глазах отразился неподдельный ужас; она даже слегка прикусила губу, словно пытаясь осознать реальность происходящего. Заметив её замешательство, Чайльд поспешил пояснить: — С нашим журналом за год сотрудничает столько людей, что я боюсь упустить детали чьей-то биографии. Как главный редактор, я обязан демонстрировать гостям, что каждый из них нам бесконечно дорог. Чтобы у них не возникло сомнений, я должен казаться человеком, который помнит всё. Надеюсь на вашу помощь. С легкой улыбкой Чайльд покинул кабинет. Люмин в изнеможении уронила голову на папку и раздраженно пробормотала что-то невнятное. — Ну а что ты думала? — резко бросила Сандроне, тряся своей стопкой документов. — Тебе повезло, что ты работаешь здесь всего пару недель, а начальство уже осыпает тебя такими «плюшками», как присутствие на летнем балу. Так что будь добра отплатить ему делом. Пролистывая свою папку, Люмин заметила, что большинство имен ей уже знакомы — оставалось доучить чуть меньше половины списка. «Ладно, пожалуй, это небольшая плата за приглашение на этот вечер», — подумала она. Всю последующую неделю Люмин посвящала все свободное время изучению имен и причин приглашения оставшихся гостей. Это особенно забавляло Итэра: он постоянно подшучивал над ней, называя список «книжка о важных шишках». Когда до праздника остались считанные дни, почти все имена были выучены, за исключением последних страниц. Мозг буквально закипал от колоссального объема информации. Нервы сдавали уже не только у неопытной младшей ассистентки, но и у старшей. — Сандроне, я больше не могу это учить! — жалобно простонала блондинка, пытаясь осилить последние страницы. — У меня глаза так замылились, что Пульчинелла уже похож на Синьору. — Хватит скулить, учи давай. Я тоже на пределе, — отозвалась старшая ассистентка, откинувшись на спинку кресла и тщетно пытаясь не заснуть прямо на документах. Их коллективные жалобы прервал вошедший в кабинет Панталоне. — Я смотрю, у вас тут тоже тухло, — усмехнулся он. — Ладно, выше нос. Я наконец закончил с вашими нарядами, и Чайльд их уже одобрил. Пройдемте скорее, нужно всё увидеть. Повеселев, девушки вскочили с мест и поспешили за мужчиной. В его кабинете, скрытые за изящной ширмой, ждали два платья. Предвкушение буквально зашкаливало. Панталоне выкатил первое — наряд для Сандроне. Это было черное готическое платье, идеально попадающее в эстетику «лолиты», которую так любила старшая ассистентка. Основой служил тяжелый, глубокий черный бархат, поглощающий свет и создающий иллюзию бесконечной бездны. Лиф платья превратился в настоящий ювелирный шедевр: массивная золотая вышивка, напоминающая филигранную работу древних мастеров, обвивала корсет, подобно мифическим лозам или застывшим языкам пламени. В центре композиции, словно глаз божества, наблюдающего за миром, сияла крупная жемчужина. Золотые узоры не просто украшали, они структурировали образ, придавая ему архитектурную мощь. Платье безупречно воплощало характер Сандроне, не оставляя сомнений в том, что Панталоне — истинный гений стиля. Увидев наряд, Сандроне лишилась дара речи. И хотя она примерно представляла, что её ждет (ведь Панталоне всегда обсуждал детали с ней заранее), результат превзошел все ожидания. — Рад, что тебе понравилось, — глубоко рассмеялся мужчина. Затем он повернулся к Люмин и шутливо подмигнул: — Так, теперь твоя очередь. А ну-ка, отвернись и закрой глаза! Блондинка послушно подчинилась. Когда она обернулась, перед ней предстал шедевр из шелка и звездной пыли. Платье казалось воплощением мечты. Лиф, выполненный из тяжелого, благородного атласа, выглядел так, будто его отлили из расплавленного металла. Ткань струилась по телу, обвивая силуэт мягкими, скульптурными складками. Драпировка напоминала лепестки редкой орхидеи или каскад застывших волн, создавая образ невероятной, почти божественной грации. Юбка, расшитая мириадами золотистых пайеток, имитировала сияние созвездий или россыпь драгоценных камней на морском дне. Силуэт «русалка» безупречно подчеркивал изгибы фигуры, плавно переходя от атласной нежности верха к ослепительному великолепию низа. Это был не просто наряд, а ода женственности, запечатленная в игре фактур и света. Платье напоминало мимолетное мгновение, когда закатное солнце касается морской глади, окрашивая волны в оттенки розового золота и теплого шампанского. Завизжав от восторга, Люмин не могла поверить своим глазам. В глубине души ей всё еще казалось, что Панталоне вот-вот скажет, что этот наряд — вовсе не для неё. — Боже мой, Панталоне, ты с ума сошёл! Ты просто гений! — воскликнула Люмин, едва сдерживая восторг. — Это правда для меня? — Приятно слышать, — самодовольно усмехнулся мужчина. — Скажи спасибо нашему руководству, которое вылизывает каждую деталь перед этим балом. — Ладно, девушки, мне нужно успеть закончить еще с парой образов, да и у вас, полагаю, тоже полно работы, — устало проговорил модный редактор, возвращаясь к своей работе. Оставив его в покое, Люмин решила заглянуть в кабинет главного редактора, чтобы поделиться впечатлениями. Аккуратно постучав, она вошла внутрь. Аякс, как обычно, сидел в своем кресле, сосредоточенно перебирая бумаги, но, заметив её в дверях, тут же поднял взгляд. — О, Люми! Как дела? Уже видела, что Панталоне подготовил для вас с Сандроне? — тепло улыбнулся он. — Да, это просто потрясающе! — глаза девушки засияли. — Спасибо большое, Аякс. Я раньше и подумать не могла, что когда-нибудь попаду на этот бал, а уж тем более — в таком платье. — Не за что. Я очень рад, что тебе нравится. Надеюсь, зал, над которым мы работали с дизайнерами, тоже произведет на гостей фурор. Стеснительно рассмеявшись, Люмин неловко прикрыла лицо рукой. — Что такое? — с легким недоумением спросил Аякс, не сводя с неё улыбки. — Да нет... просто не могу дождаться завтрашнего дня! — Понимаю. Перед такими событиями всегда трудно просто сидеть и ждать, — мужчина выдержал недолгую паузу и добавил: — Кстати, Люми, я думал завтра прислать за тобой водителя. Назовешь свой адрес? — А? — Люмин слегка растерялась. — Я думала, меня просто брат подбросит... — О, у тебя есть брат? — Ага, мы близнецы. Услышанное заставило Аякса удивленно приподнять брови. — Ого, должно быть,это здорово. — Да, довольно-таки, — ухмыльнулась Люмин, вспоминая брата. — В детстве было особенно весело. Хотя... он и сейчас не дает мне заскучать. — Девушка задорно рассмеялась. — Впрочем, думаю, он будет только рад, если я завтра не оторву его от приставки. — Ну и отлично, — подытожил Аякс. — Тогда просто скинь мне адрес на почту. Кивнув, Люмин вышла из кабинета и задумчиво уставилась в окно, погружаясь в приятные мысли о завтрашнем вечере. Вернувшись домой, девушка бережно повесила новое платье и без сил рухнула на кровать. Из приоткрытой сумки на неё глядел список гостей; некоторые имена так и не удержались в памяти, но сон оказался сильнее желания доделать задание до конца. Девушка мгновенно провалилась в глубокий сон. Утро началось со звона будильника. На этот раз он прозвучал позже обычного — впереди был летний бал, начало которого было намечено на вечер. Солнечные лучи пробивались сквозь тонкие шторы, рисуя на стенах золотистые узоры. Девушка потянулась, чувствуя странное сочетание предвкушения и лёгкой тревоги. Сегодня всё должно было быть идеально. Она подошла к зеркалу и долго всматривалась в своё отражение, пытаясь представить, как она будет смотреться в роскошном зале, полном гостей — людей, явно не из её категории. От этого в животе появилось отвратное, липкое чувство —смесь волнения и тревоги. Отчего платье, висящее на дверце шкафа, казалось не просто одеждой, а своего рода доспехами для предстоящего выхода в свет. Люмин в этот день провела долгие часы у зеркала. Сначала она экспериментировала с волосами: распущенные локоны казались слишком простыми, а строгий пучок — слишком официальным. В итоге она остановила выбор на мягких волнах, которые едва касались плеч. Макияж ложился ровно, подчеркивая естественную бледность кожи и блеск глаз. Когда пришло время надевать платье, сердце пропустило удар. Ткань приятно холодила кожу, а силуэт идеально подчеркивал фигуру. Взглянув на список гостей в папке, она невольно замерла. Теперь, когда она была полностью готова, имена на бумаге больше не казались просто строчками — они стали лицами, с которыми ей предстояло встретиться в сиянии огней весеннего бала. Она сделала глубокий вдох, взяла маленькую сумочку и вышла из комнаты, зная, что её уже должно быть ждёт водитель внизу. Едва Люмин ступила на крыльцо, её взгляд приковал чёрный глянцевый блеск автомобиля. Судя по всему, его прислал Аякс, но, подойдя ближе, она замерла: из машины вышел сам мужчина. — Здравствуй! Прекрасно выглядишь. Я даже не сомневался, что это платье будет смотреться на тебе куда лучше, чем на манекене, — галантно произнёс он. Убрав одну руку за спину, он протянул ей вторую, помогая сесть в салон.Этот жест — классический, почти рыцарский — заставил её на мгновение затаить дыхание. Было видно, что над образом Аякса Панталоне старался с особым энтузиазмом. Костюм, как и всегда, сидел идеально, но в этот раз в нём читалась торжественность особого случая. Чёрный приталенный сюртук с асимметричной застёжкой дополняла контрастная алая лента, переходящая в длинный шлейф. Тонкие серебристые цепи и лаконичные металлические элементы придавали облику сдержанную изысканность. Завершали композицию строгие брюки и высокие сапоги, подчёркивающие выверенный, дисциплинированный силуэт, столь свойственный Чайльду. — Аякс, а почему вы заехали лично? Вы же говорили вчера, что пришлёте водителя, — с лёгкой неловкостью проговорила Люмин, как только машина тронулась. — В общем, я хотел рассказать тебе об этом позже, но раз уж ты такая любопытная... — начал он, открывая бардачок. Оттуда он достал роскошную коробку, обтянутую тёмно-алым бархатом. В центре красовался логотип из красного золота, выполненный с невероятной детализацией. Люмин сразу узнала ювелирный бренд Арлекино. Она, как и Чайльд, уделяла огромное внимание деталям, поэтому даже упаковки её украшений выглядели так, будто стоили целое состояние. — Перруэр, узнав, что ты тоже будешь на балу, попросила передать тебе вот это, — сказал мужчина, открывая футляр. Когда Люмин увидела содержимое, она невольно ахнула. Перед ней предстало колье: многослойная композиция из мелкого жемчуга, призванная мягко облегать шею. Центральным элементом был золотистый распустившийся цветок с детально проработанными лепестками и нежными зелёными акцентами. — Боже мой, Аякс! Это невероятно красиво! — Знаю. Перруэр — мастер своего дела. И я согласен с ней: это колье подойдёт тебе как никому другому, — он мягко рассмеялся, а затем, выдержав паузу, добавил: — Люми, можно я надену его на тебя? Его голос прозвучал так заботливо и даже немного робко, будто он сам испытывал смущение. Это было непривычно. Когда Люмин только пришла в его компанию, он казался ей отстранённым, холодным и почти недосягаемым. Влюбившись в него, она была уверена, что он никогда не подпустит её близко — её чувства казались чем-то нереальным, почти опасным. Но сейчас перед ней был совсем другой человек. И это сводило её с ума. Ей казалось, что она — одна из немногих, кому позволено видеть его настоящего, и это заставляло её любить его ещё сильнее. — Конечно. Спасибо большое, — Люмин мягко улыбнулась и повернулась к нему спиной. Аякс осторожно обвил колье вокруг её шеи и застегнул замочек, мимолётно задев пальцами кожу и убирая с её плеч светлые кудри. В этот момент Люмин не чувствовала ни неловкости, ни дистанции. Рядом с ним ей никогда не было скучно, и она совершенно забывала, что они — начальник и подчинённая. Эти мысли возвращались к ней лишь тогда, когда Аякса не было рядом. Когда автомобиль плавно затормозил у парадного входа, перед Аяксом и Люмин предстал величественный особняк в стиле барокко. Массивные колонны из белоснежного мрамора, изваянные скульптуры, замершие в изящных позах, и бесконечная игра света на лепнине — всё это заставило девушку затаить дыхание. — Боже мой... — выдохнула она, прильнув к стеклу. — Это выглядит просто сказочно. Я никогда не видела ничего настолько грандиозного. Кажется, само время замерло в этих стенах. Аякс едва заметно улыбнулся, наблюдая за её искренним восторгом. Он не пытался хвастаться, но в его взгляде читалось спокойное чувство собственности. — Красота требует масштаба, Люми, — произнес он, открывая ей дверь. — Этот дом строился с одной целью: подавлять и восхищать одновременно. Архитектор потратил годы, чтобы добиться этой идеальной симметрии. Он протянул ей руку, приглашая выйти. — Тебе нравится? — спросил он, когда они медленно пошли по гравийной дорожке к главным ступеням. — Не то слово, — Люмин обернулась, оглядывая фасад. — Он кажется... почти живым. Словно у него есть своя душа. — У него есть характер, — поправил её Аякс, и его голос стал чуть серьезнее. — Как и у любого, кто привык держать всё под контролем. Но сегодня этот характер будет работать на нас. Он взглянул на неё — на её сияющее лицо и на колье, которое он сам надел ей на шею. — Я хотел, чтобы вечер начался с чего-то столь же безупречного, как и ты, — добавил он, и в этом признании смешалась его властная натура и та нежность, которую он позволял видеть только ей. — Пойдем. Весь этот блеск — лишь фон для того, что произойдет сегодня внутри. Тяжелые створки дверей бесшумно разошлись, пропуская их внутрь. Люмин замерла на пороге, и на этот раз её дыхание перехватило по-настоящему. Огромный бальный зал утопал в нежно-розовых и золотых тонах. Высокие своды терялись в небесной лазури расписного потолка, где среди пушистых облаков и нежных розовых цветов играл мягкий свет. Огромные хрустальные люстры, подобные застывшим водопадам, рассыпали по мраморному полу тысячи крошечных искр. Весь зал казался живым, дышащим воплощением мечты. — О боже... — прошептала Люмин, делая осторожный шаг вперед. Звук её каблучков эхом отозвался под сводами, но в зале было пугающе тихо. — Аякс, а где все? Неужели мы пришли слишком рано? Я ожидала... ну, шума, музыки, людей... Аякс подошел к ней со спины, почти касаясь своим плечом её плеча. Он не выглядел удивленным пустотой; напротив, в его взгляде читалось торжество. — Я позаботился об этом, — негромко произнес он, обводя рукой пространство. — Я хотел, чтобы ты сначала увидела это сама. Без суеты, без лишних глаз и фальшивых улыбок. Только ты и эта красота. Он повел её вглубь зала, и его голос зазвучал размеренно, как будто он читал лекцию, но в нем слышалась глубокая страсть к совершенству. — Видишь эти изгибы? — он указал на золоченую лепнину, которая перетекала с колонн на потолок, словно живые лозы. — Это и есть суть барокко. Стиль, который отрицает прямые линии. Он стремится к избыточности, к движению, к драматизму. Здесь нет ничего статичного — даже камни здесь кажутся текучими. Это торжество чувств над разумом, Люми. Именно так должен выглядеть триумф. Люмин слушала его, завороженная не столько архитектурой, сколько тем, как уверенно и властно он говорил о ней. Он словно читал этот зал, как открытую книгу. — Это... ошеломляюще, — призналась она, оборачиваясь к нему. — Словно застывшая музыка. Аякс внезапно сократил расстояние между ними. В его глазах вспыхнул озорной, почти хищный огонек, который всегда предвещал что-то особенное. — Раз уж ты упомянула музыку, — он протянул ей руку, — то будет преступлением не воспользоваться этим моментом. — Что ты имеешь в виду? — улыбнулась она, понимая его намек. — Пока зал принадлежит только нам, — он чуть склонил голову, приглашая её. — Давай потанцуем. Без оркестра, без свидетелей. Только ты, я и это великолепие. Люмин вложила свою ладонь в его крепкую руку. В этом пустом, сияющем золотом пространстве, под небом нарисованных облаков, она чувствовала, что в этот миг весь мир действительно принадлежит им двоим. Когда их ладони соприкоснулись, время в зале словно замедлило свой бег. Музыки не было — лишь едва уловимый шелест их платьев и мерное, размеренное биение сердец, которое, казалось, резонировало с высокими сводами.Аякс не стал ждать. Он властно, но бережно притянул её к себе за талию, заставляя Люмин ощутить твердость его тела. Его вторая рука легла на её лопатки, направляя, задавая ритм. Он не вел её в строгом, выверенном танце придворных — его движения были более глубокими, тягучими, почти гипнотическими.Они начали двигаться по кругу, медленно скользя по зеркальному мрамору. Люмин чувствовала, как свет хрустальных люстр дробится в её сознании, но единственным якорем для неё оставался Аякс. Его взгляд, обычно острый и проницательный, сейчас был тяжелым и затуманенным чем-то темным, необузданным. Он не просто танцевал — он изучал её, словно запечатлевал каждый изгиб её силуэта в своей памяти. Он сделал резкий, но изящный поворот, и шлейф её платья взметнулся, словно лепестки роз, подхваченные ветром. В этом пустом, залитом золотом пространстве их танец выглядел как нечто запретное и священное одновременно. Без оркестра каждое их движение казалось неестественно громким: шорох ткани, приглушенный вздох, скрип подошв по камню. — Откуда в тебе эта… грация? — прошептала она, едва справляясь с тем, чтобы голос не сорвался. — Ты ведешь так, будто это твоя стихия. Где ты научился так танцевать? Аякс чуть склонился к ней. Его губы почти коснулись её виска, и она почувствовала его теплое, ровное дыхание. — В России, — ответил он, и в его голосе проскользнула нежная, едва уловимая грусть. Люмин на мгновение замерла, не сбивая ритма, но её взгляд стал более пристальным. — В России? — переспросила она. — Ты жил там? Он плавно развернул её в танце, и в этом движении было столько скрытой силы и нежности одновременно, что Люмин невольно прижалась к нему плотнее. — Я там родился, — ответил он, и его глаза потеплели, словно он на мгновение увидел перед собой что-то очень дорогое. — И жил всю жизнь, пока Перруэр не забрала нас сюда с собой. Он сделал паузу, и его взгляд стал мягким, наполненным светом воспоминаний. — Там совсем другое небо, Люми. Оно кажется ближе, когда ты стоишь на площади в разгар зимы. Там есть какая-то особенная, тихая красота в том, как падает снег или как горят окна в старых домах. Это место научило меня ценить тепло — и в людях, и в танце. Он на мгновение замолчал, а затем его взгляд переместился на её лицо, и вся ностальгия вдруг сменилась чем-то гораздо более глубоким и сосредоточенным. — Знаешь, мой брат постоянно тоскует по дому, — Аякс чуть прищурился, и в его глазах промелькнула нежность. — Думаю, скоро мы отправимся в Россию. Не хочешь поехать с нами? Я бы очень хотел показать тебе те места, где я вырос... И познакомить тебя со своей семьей. Он улыбнулся — так искренне и открыто, как улыбаются только тем, кому безгранично доверяют. Это предложение застало Люмин врасплох, заставив сердце на мгновение замереть, а затем пуститься вскачь. — Конечно, — ответила она. Её улыбка была такой же светлой, как и её слова, которые, казалось, мягко вплелись в тишину между ними. Когда время уже подходило к прибытию гостей, пара медленно сбавила темп и остановилась. Но Аякс не спешил размыкать объятий; еще мгновение он просто смотрел в глаза Люмин, словно боясь, что этот момент исчезнет. Наконец, он мягко отстранился, но продолжал держать её за руку. — Кажется, наш танец подошел к концу, — прошептал он, не сводя с неё теплого взгляда. — Но вечер только начинается. Скоро прибудут работники самого журнала, а после и приглашённые гости,так что нам нужно их встретить. Он чуть склонил голову, ожидая её ответа, и в этом жесте было столько галантности, что Люмин вновь почувствовала, как сердце трепещет.