Глава первая.

***

      Двигатель УАЗика рычал, плевался клубами едкого чёрного дыма, распугивая редких полевых зверьков. Они направлялись в сторону Восточного КПП 3-Н. На заднем сидении машины, вжимая голову в плечи и крепко держась за ручку двери, сидела девочка, ошарашенная новым опытом поездки. С характерным испугом она вжимала голову в плечи, зыбившись в угол. Мужчины, сидевшие на передних сидениях, расслабленно беседовали ни о чём. Вскоре из-за изгиба дороги показалась старая, насквозь проржавевшая от радиоактивных осадков остановка.       — Остановись здесь, — попросил Жирнов.       По его просьбе машина неторопливо остановилась у неприметной, на первый взгляд, остановки. Орафан с барменом вышли из машины и, пройдя под практически уничтоженной коррозией крышу, присели на удивительно новенькую, добротно сделанную из древесины чьими-то прямыми руками, лавочку, совершенно не подходящую этой остановке. Толстяк достал портсигар из кармана и протянул самокрутку наёмнику.       — Будешь?       — Не откажусь.       Они раскурили ядрёный самосад, негромко поговорили о какой-то ерунде, после чего распрощались с полным пониманием, что, возможно, больше никогда не увидятся.

***

      Навашино никогда не отличалось особой везучестью перед лицом трудностей. Но если раньше местные жители этого славного городка с полным убеждением и глубокой верой, что их защищает Всевышний, удивительном способом находили решение всех своих несчастий, то в этот раз ситуация вырисовывалась совсем нерадостной.       На лавке, подле колонны, белая краска с которой давно уже слезла, сидел пожилой старик. За его спиной был вход в административный центр, у которого собралось несколько рослых мужичков и пара женщин среднего возраста. Казалось, пожилой мужчина не обращал на них никакого внимания, а просто вертел в пальцах старую монетку с надписью «пять рублей» и хмуро смотрел на затылок вождя былых времён. Новому поколению не до книжек нынче было последние лет тридцать, оттого мало кто уже помнил, что за человек стоял перед зданием главного совета, ныне именованному городу Муром Заречный. Тот старый-добрый Муром уничтожен был ещё давно. А вера? Она нужна была многим в это трудное время.       — Здравствуйте, Евсей Михайлович, — сказал подошедший к нему долговязый мужчина, чертами лица чем-то напоминавший старика.       — И тебе не хворать, Павел. Присаживайся, в ногах правды нет, — степенно, со свойственной ему флегматичностью, отозвался пожилой мужчина.       Смахнув невидимую грязь с лавочки, Павел присел рядом, и мужчины по старой привычке пожали друг другу руки. Не смотря на внешнюю дряхлость, хватка старика была подобна кузнечным тискам, от чего мужчина моложе поморщился.       — Да хватит вам, дядюшка. Чего вы со мной, как с неродным? Мы всё-таки сейчас не на службе, — с наигранной улыбкой проговорил Павел.       Проигнорировав слова племянника, старик убрал с коленей старую потрёпанную книжицу и обратился к своему собеседнику, — как супруга твоя поживет? Как младенцы да отростки? Здравствуют, да не впадают ли в грехи тяжкие?       — Да ладно вам, хорошо всё с ними. Что с ними будет-то? Не в 3-Н всё-таки живём, у нас та тут все по заповедям да по слову Божьему.       — Не скажи, сын мой. Дьявол может прятаться в любом обличии, будь то праведник аль худой человек. Ты всё-таки поговори с сыном своим Елисеем. А то видится мне, что бес его обуял.       — Хорошо, я поговорю. Как, кстать, вам приходская служба? Не тоскуете по старому месту?       — На всё воля Его, коли я здесь — значит, так нужно.       — Евсей Михайлович, вы же знаете о чём говорят все в городе? Знаю, вы не могли пропустить такой слух мимо ушей.       Атмосфера сгустилась, и в воздухе повисло напряжение, с каждой секундой становясь лишь сильнее.       — Речь о подрыве моста в Муром… Что ж. На встрече с епископом Гавриилом мы не так давно обсуждали это, но так ни к чему и не пришли. Покуда мы здесь, нечистый не пройдёт в земли праведные. За сим считаю, что все эти разговоры — происки Лукавого.       — Да, удерживать мост мы можем ещё долго, но какой во всём этом толк, если мы можем просто взорвать его, и пусть вся эта погань останется на том берегу, разве нет?       В этот момент с церкви послышался звон колоколов, сообщая о наступлении шести часов утра и призывая граждан их настрадавшегося, ныне разрушенного государства, подниматься с тёплых мест и отправляться на работу. Также в это время проходила смена караула.       Громкий звук спугнул птиц с близлежащих крыш, и те разлетелись по всей округе с тревожным карканьем. Им в унисон «запели» коты, сладко спавшие, кто где успел прилечь в эти холодные ночи. Где-то вдали, будто пытаясь друг друга перекричать, возбуждённо залаяли собаки. Город просыпался, готовый коротать очередной, практически ничем не отличающийся от других день. Евсей грустно вспомнил, что когда-то давно здесь проводились красивейшие фестивали. Молодые люди со своими барышнями гуляли по людным улочкам, закупали подарки и просто наслаждались ясными деньками. Как давно это было?       Взглянув на купола храма, старик опёрся на странного вида трость, которая была отлита, вероятно, из чугуна. Она явно весила не меньше пуда. Он, неторопливо пристукивая деревянной левой ногой, направился в сторону церкви.

***

      Рёв железной твари был слышен, даже когда все трое находились внутри неё. В её кишках. Непривычный шум вызывал в девочке тревогу и лёгкое чувство раздражения. Она, как брошенный, оставшийся во всём мире одинокий зверёк, прилипла к первому, кто не пытался её убить. Конечно, вернуться домой к братьям и сёстрам она хотела бы сейчас больше всего на свете. Но… никого из них уже вовсе не осталось. Люди, Чудовища, бандиты — неважно, как их назвать, гнали группу детей почти до самого лагеря, к остальным. Они были слишком глупы и привели страшных врагов в свой дом. Хоть один из них и шутки ради спросил её: «А где ж остальные?» Хотелось верить, что многие смогли сбежать, укрыться, защититься… Хотелось бы, но они были слишком малы. Истощали и исхудали. С каждой вылазкой еды становилось всё меньше. В одну пору дети готовы были есть даже кору деревьев, просто чтобы выжить. Она искренне любила каждого из них, и даже смерть не позволила им разлучиться. Это их подкосило.       У неё ни осталось никого. И пусть ее досаждала железная зверюга, особей вида которого она раньше видела лишь мёртвыми на обочине дороги, ей хотелось двигаться дальше. Двое неизвестных всё ещё немного пугали её, но, видимо, и они не собирались ничего делать. Ни связали, ни избили, ни лезли под её одеяния, ни лезли в её тело и душу.       Довольно быстро, утомившись от чувства страха и проведя уже довольно много времени внутри железного монстра, девочка просто плюхнулась на заднее сидение. Некоторое время она лежала на спине, смотря в потолок. Но и это её быстро надоело. Перевернувшись на бок, она без каких-либо мыслей смотрела в затылок человека, спокойно указывающего железному зверю путь.       — Чего ты взглядом меня сверлишь?       Неожиданный вопрос заставил её вздрогнуть. Быстро сев на попу ровно, девочка с вопросом посмотрела на него.       — Мне не очень нравится когда на меня смотрят сзади, — не отвлекаясь от дороги, он кивнул на соседнее сидение.       Закивав так, словно её реакцию и правда было видно, девочка перебралась вперёд, ойкнув на очередной кочке на дороге и чуть ударившись головой.       Она села рядом, но всё ещё чувствовала себя так, словно лежит прижатой к земле. Неуютно, но уже и не тревожно.       — Не боись, солдат ребёнка не обидит, — невесело усмехнулся он.       — А?       Взгляд был полон вопросов, а на лице девочки вновь появилось то заторможенное непонимание, что порядком забавляло его. Бесхозные дети не редкость в эти дни, но и настолько одичалых ещё надо постараться найти. Большая часть погибали даже не научившись ходить.       — Ни дома, ни имени, ни родных, даже говорить не умеешь. И что ты собираешься делать дальше?       Риторический вопрос, ведь едва ли она могла сейчас что путёвое ответить. Видимо, группа осиротевших детей нашли способ выживания без взрослых, когда они оказались никому не нужны на всём белом свете. Хотя это было не редкостью, после войны детей без родных было всё больше: иногда родители умирали от естественных причин, таких как болезни, коих с каждым годом становилось всё больше, а до военных лекарств всё меньше; иногда родителей убивали или угоняли в рабство бандиты и мародеры, но чаще их просто выбрасывали на улицу ещё в раннем возрасте, так как 90 процентов людей не могли прокормить даже себя.       Так и не получив никакого ответа, они просидели ещё некоторое время в полном молчании. Совсем скоро должен был показаться городок, потому тишина вновь была прервана.       — Слушай, в городе обязательно спросят, что грязный замызганный ребёнок делает с вооружённым человеком, — издали начал он, спокойно встретив хмурый взгляд девочки, — там мы скажем, что я твой учитель, а ты моя юная ученица.       Едва ли она могла взболтнуть чего лишнего. Словарный запас девочки был настолько ограничен, что даже произнося выученные слова, она меняла в них буквы и ударения на ходу.       — Поняла меня?       — Да.       — Хорошо.       На горизонте появился пост, где в караул уже заступили около семи человек, который контролировал северную дорогу Мурома Заречного. Дай Бог пронесёт. Или в кого они там верят?

***

      Один из группы постовых вышел на центр дороги, показывая жестом требование остановить машину на проверку и краткий досмотр. УАЗик с двумя пассажирами плавно сбавил скорость и встал прямо возле мужчины в зелёной форме с религиозными узорами. Орафан не знал ни одного из этих символов, кроме христианских крестов. Тот, быстро и внимательно оглядев машину и не сводя с водителя глаз, махнул рукой куда-то в сторону. Из здания караульного помещения вышел, по всей видимости, старший по смене. Быстрым шагом мужчина зрелого возраста с солидной бородкой подошёл к ним. Наёмник вышел из машины и начал разминать ноги после шести часов за рулём.       — Рад приветствовать вас, мил человек. Куда путь держите и откуда? Что и кого везёте? С какой цель направляетесь в Муром? — не успев и подойти, начал задавать вопросы руководитель смены.       — И я вас рад приветствовать. Едем из 3-Н в Тамбов. Нас двое: я и моя ученица. Везём только мелочёвку всякую. В Муром хотим заехать, чтобы докупить необходимые вещи в дорогу.       — Вы торговец?       — Да.       — И каким товаром торгуете? — заинтересованно спросил начальник смены, бегло осматривая машину за спиной наёмника.       — В основном оружие и хим. защита, — спокойно ответил Орафан, умело скрывая напряжение и быстро придумывая правдоподобные детали легенды.       — Хм… А подскажите, как вас с ученицей зовут?       — Меня Турам кличут, а ученицу… — он замялся на мгновение, — Какое это имеет значение?       Было понятно, что дело начинает пахнуть жареным, но Орафан поддерживал спокойное и доброжелательное лицо, как и постовой, хотя было ясно, что всё это лишь маски. Командир с прищуром смотрел в глаза наёмнику, отчего напряжение начало возрастать. Оно было и понятно: мало ли кто может торговцем прикинуться и какого рода дел в небольшом городке натворить. Вероятно, такие случаи даже уже были, отчего местные «муромцы» не спешили верить каждому встречному. Наёмник решил не спешить. И спустя несколько минут тишины, мужчина решил продолжить будничным тоном:       — О-о слышал о вас! Правда, вот вспомнить не могу от кого. Раз вы торговец, придётся провести опись товара и имущества перевозимого с собой, а также сдать оружие в комендатуру. Там укажите ворота, через которые планируете выходить, и получите оружие обратно там. А, и совсем забыл упомянуть… С недавних пор торговцы обязаны уплачивать дорожную подать за проезд через Муром. Для этого нужно будет пройти в управление Северной стороны, вас туда проведут, — повернувшись спиной к наёмнику, начальник смены заорал, — Антон, сука, бегом ко мне! Не спать на посту, бегом! Хули так медленно?! Ишак ебаный. Хочешь рвы копать весь следующий месяц?!       Боец, на которого так яростно орал командир, пулей подбежал к их кампании. Молодой паренёк, вероятно, моложе Орафана. Словно неопытный птенец, только автомат в руки получивший, не успевший нарастить собственное оперение. Одет он был в такую же форму, что и его командир, но с заметно подшитыми заплатками. На бляшке ремня сиял символ ушедшей эпохи — потёртая звезда. За спиной высел Калашников, на прикладе которого была вырезана чье-то умелой рукой слова из молитвы «Спаси и Сохрани». На груди, в разгрузке, находились пара магазинов и одна свето-шумовая граната. Маловато для сдерживания тварей. И неважно, каких именно: обезумевших существ из Богом забытых мест иль вполне себе разумных, способных скрыть за неприметной внешностью и доброй улыбкой свою истинную суть.       — Следуйте за мной, я проведу вас к зданию управления, — промолвил Антон под злой взгляд командира, стараясь сохранить в себе уверенность. После чего развернулся и повёл Орафана с девчушкой в сам город.

***

      До города они шли чуть больше часа. Некоторое время шли по дороге, и если в начале был лес, дальше были сплошные поля. И только под конец пути они увидели дорожный знак села с красноречивым называнием «Окулово». Солидный посёлок с дачными домиками. Небольшая стена из насыпи в рост взрослого человека едва ли могла защитить. Но это лучше, чем ничего. Местные жители, жёны и дети патрульных и постовых, косились на незнакомцев с недоверием, и, когда они проходили мимо люда, те тут же замолкали.       Почти сразу после села они заметили пятиэтажки. Что ж, они почти пришли. У городских ворот Антон перекинулся парой фраз с постовыми, и после их спокойно пропустили. Минут тридцать они ещё шли по самому Мурому Заречному, на старых картах известному как Навашино. Владимирская область.       Здание комендатуры сейчас было расположено там, где раньше находилось бывшее здании администрации округа. Двухэтажка, покрашенная в жёлто-канареечный цвет. Над дверью входа красовалось искусно сделанное распятие, а внутри дежурило несколько человек с автоматами. Их форма была гораздо лучшего качества, чем у их провожатого. На груди вместо привычных АК-74 у них висели АК-103. По виду охрана комендатуры больше походила на подготовленных бойцов, чем на простых охранников.       — Кто такие? Куда? По чьему указу? — пробасил один из двоицы, рассматривая незваных гостей.       — Демид, Кондрат, этих двоих к Григорию послал Макар.       — Понятно, — пожал плечами то ли Демид, то Кондрат. Наёмник не запомнил, кто из них кто.       После этих слов двое мужчин расступились, и их троица, поднявшись на второй этаж по лестнице, зашла в 208 кабинет. Антон постучал в дверь костяшками пальцев, а затем приоткрыл её, заглянув в проём.       Антошка приубавил свой пыл и скромно поинтересовался у начальника:       — Протодьякон Виктор, к вам гости, их сюда отправил дьякон Макар.       — Какие ещё гости? Веди их сюда, сюда! — грубо сказал мужской голос.       Наёмник и девочка зашли в кабинет, за ними зашёл их провожатый и тихо закрыл скрипучую дверь, после чего встал у неё. За столом у окна сидел крупный коротко стриженный мужчина ростом под метр-девяносто, перебирая документы своими трёхпалыми руками.       — Проходите, присаживайтесь.       Мужчина махнул рукой, указывая на два крепких стула, стоящих перед его большим письменным столом. Комната была хорошо освещена светом из окна, из-за чего лицо человека в таком положении практически невозможно было рассмотреть. Вдоль одной из стен теснились довольно чистые книжные шкафы с внушительным количеством макулатуры. На другой же висела карта района с кучей пометок и приклеенных рядом листов с какими-то записями.       — Добрый день, господа, с чем пожаловали?       Тон его был нейтральным, глаза же, как почувствовал наёмник, внимательно цеплялись за детали одежды, лица, рук. Протодьякон Виктор словно искал ответы на свои вопросы ещё до того, как Орафан откроет свой рот и сообщит о причине их приезда в их маленький богоугодный городок.       — Закупиться необходимым скарбом и проехать через ваш город к Тамбову хотим.       — Каким промыслом занимаетесь? — буднично спросил начальник безопасности Северной стороны, будто дома с семьёй за чашечкой чая погоду обсуждал.       — Оружием и химзащитой.       — И откуда оно у вас?       — Что-то закупаю в Тамбове, что-то в 3-Н, ну а что-то друзья дают.       — Боец, ты что, тут до вечера торчать собрался? Возвращайся на пост.       И как только Антон пропал из помещения, Виктор поднялся из-за стола и подойдя к наёмнику, приобнял старого друга.       — Сколько лет сколько зим, бродяга!

***

      Холодный северный ветер словно хотел показать всем живым тварям в его городе истинную силу природы: сгибались ветви, в неизвестном ни одному человеку танце качались деревья. Снег с бешеной скоростью несся по всей округе, ударялся об маску и налипал на стёкла противогаза. Приходилось постоянно их протирать, что мало помогало.       Группа из шести человек шла по разрушенным улочкам Екатеринбурга, утопая по колено в снегу. Никто больше не очистит эти дороги для пешеходов. Теперь здесь правила природы и тех, кого уже многие считали её частью.       Первыми шли два пацана, младшему из которых восемнадцати-то не было. За ними двигались четыре взрослых и явно матёрых мужика. Все они были одеты в ОЗК, под которой находилась разномастная тёплая одежда. Вооружен весь отряд Калашами, а командир их в ВСС-Винторез.       Из конца группы послышался вскрик. Тут же замыкающему в голову прилетел кирпич, из-за чего тот упал на землю.       — Сзади молохи! — вскричал, а точнее пробубнил в противогаз, командир их отряда. Он тут же прыгнул за остов обгоревшей и уже успевшей практически полностью заржаветь машины.       Последовав его примеру, остальные члены отряда отпрыгнули кто куда по близ находящимся укрытиям. Только самый молодой пацан остался стоять на месте, чего-то высматривая в непроглядной метели.       — Дурак, прячься! — сквозь воющий ветер и противогаз громко прорычал другой мужчина.       Пацан явно кого-то ждал; он мог казаться безумцем, но по его напряжённому виду создавалось впечатление, будто неизвестный враг уже обнаружен. Увернувшись от брошенной с крыши дома в него арматуры, парнишка тут же вскинул АКМС и выпустил очередь по еле заметной из-за бури твари на крыше. А затем повернулся, дал ещё одну в то место, откуда бросили кирпич.       — Ходу от суда, это ловушка! Бросайте сиплого, он уже не жилец, — заорал подросток и слёту запрыгнул в окно перового этажа полуразрушенного двухэтажного здания.       После этого на улице во все стороны послышалась стрельба. С резким звуком камнепада часть дома на другой стороне дороги осыпалась, похоронив под собой ещё двух бойцов. Не повезло. Через секунду в соседнее окно запрыгнул пацан постарше, его кличкой была «Краб». Он боролся с уже знакомым для них аморфным телом, отдалённо напоминавшим человека, но со слишком длинными конечностями. Голова нынешнего «екатеринбуржца» была наоборот маленькой и будто в целях защиты спрятанной в плечи, из-за чего оказалась менее подвижной.       Ранее первым заметивший движение, парнишка подскочил к товарищу и ударом приклада чуть поубавил спеси у этого длиннорукого и длинноногого нечеловека. После удара тварь нехотя разжала свою хватку на Крабе и была без проблем сброшена на пол ударом ботинка вбок. Скаля маленькие острые зубы, молох попытался встать, но сразу же получил три пули в голову. Труп этого гада тут же забрызгал всё кровью и кусочками костей черепа с мозгами все штаны пацана.       — Краб, эта тварь тебя никуда не укусила?       — Да всё норм, братуха! — устало дыша впопыхах, но без ошибо перезаряжая автомат, сказал Краб,       Он на секунду замер, а затем, быстро вскинув автомат, прокричал:       — Орафан, шаги сзади!       Орафан мигом упал на живот, как и велел ему друг. А над головой пролетело существо, похожее то ли на кошку, то ли на собаку. Вероятно, раньше оно было и тем, и тем, но, искупавшись в луже отходов войны, приобрело новые формы.        — Сука, бежим, блядь! — громко сказал Краб, и первым побежал к двери, дабы скорее покинуть это помещение.       На четвереньках Орафан ринулся за ним, стараясь не потерять свой автомат. Без него шансы на выживание равнялись нулю. Как только они оба запрыгнули в другое помещение, оказавшееся не комнатой, а лестничной клеткой, мигом захлопнули железную противопожарную дверь прямо перед мордой беснующейся твари.       — Пиздец, что это вообще за хуйня была? — спросил Краб, не особо ожидая развёрнутого ответа на свой вопрос.       — Нельзя останавливаться. Как я слышал, питомцы никогда не охотятся по одному. Меня одно радует: молохи больше нас не побеспокоят.       Поднявшись на второй этаж, они оба спрыгнули из окна на лестничной клетке в сугроб. Как можно тише обойдя дом и аккуратно выглянув на узкую улицу, где парни попали в засаду, они увидели целую стаю питомцев. Животные с явным аппетитом доедали три трупа их товарищей и десяток останков молохов. Налетели на бесплатную пищу и с искренним удовольствием поглощали мясо, трещали ломающимися костями, отрывали куски плоти от туловища.       — Не вижу командира, — тихо прошептал совершенно неудивлённый Краб.       — Может, его завалило? — предположил Орафан, который также выглядел привыкшим к подобному зрелищу.       — Может, и так. Что будем делать дальше?       — Работа ещё не выполнена, нам нужно забрать всю исследовательскую документацию из НИИ.       — Тогда двинули потихоньку.

***

      — И чего ты решил покинуть 3-Н? Этот жирный хрен совсем самоубийственные задания начал выдавать?       — Вроде того.       — И какие проблемы нажил в этот раз?       Отойдя назад и облокотившись о стол, человек, которого Орафан знал под именем Краб, скрестил руки на груди в ожидании интересной истории. Не томя старого друга ожиданием, наемник кратко рассказал историю, как теперь его по всему 3-Н теперь ищут и желают оторвать голову.       — М-да, восточники просто так это дело не оставят, — задумчиво прокомментировал эту историю Краб, — но, так уж и быть, по старой дружбе я тебя сдавать не стану. Хотя, конечно, награду за твою голову очень хорошую предлагают, мне бы хватило сыто до старости дожить.       — Буду благодарен.       — Одной благодарностью не отделаешься, — покачал головой мужчина, — мне нужны опытные люди для одной работёнки.       — Какой? — это уже не нравилось Орафану, но выбор у него был не велик.       — Я пропущу вас с девкой в город, но ты мне нужен будешь завтра в пять утра у блокпоста. В руины Мурома пойдёте. Отработаешь мою доброту делом, — прямо сказал Краб, не пытаясь смягчить углы, — а после можете валить на все четыре стороны.       — Нам на все не надо. Только в одну, — пожал плечами Орафан и напряженно спросил, — что мне нужно будет сделать?

***

      Дверь в бывшее здание администрации округа с мерзким скрипом закрылась. В руках наёмник держал два пропуска на территорию города и был погружён в свои мысли. Их пропустили внутрь города и выплатили хороший аванс. Вот только Орафан был мрачнее тучи, поняв, в какое дерьмо вляпался, толком не выйдя из родного края. Девочка и половины слов Краба вряд ли поняла; она задумчиво крутилась рядом, рассматривая прогуливавшихся по городку редких прохожих. Время только переломило за полдень, большая часть были на работе. Очевидно, для человека, растущего в условиях тотального дефицита всего, был удивителен сей факт. Оказывается, можно жить и так. Живот девочки громко заурчал, что выдернуло Орафана из раздумий.       — Пошли поедим, здесь неподалёку есть монастырь. В тамошней столовой сносно готовят.       Девочка немного замялась, но со смущённым и радостным лицом поспешила за Орафаном, стараясь от него не отставать. Пройдя через площадь, они довольно быстро дошли до не так давно достроенного монастыря. По слухам, раньше на его месте стоял большой футбольный стадион. Сам наёмник его не застал, но кое-какие старые фото видал.       Входная дверь в монастырь скрипнула, наёмник снял с головы кожаную шляпу с широкими полями и надел на голову девочки. Перекрестился и указал ей сделать так же. Девчушка с удивлёнными глазами повторила это действие, затем они наконец-то пошли на запах еды. Пройдя два шага, Орафан обернулся и рассмеялся в голос, из-за чего служители церкви и прихожане косо на него посмотрели.       Держа себя за бока, наёмник смеясь проговорил: — Ты бы знала, как ты смешно выглядишь в этой шляпе. Будет теперь твоей, дарю, я всё равно в основном в шлемофоне хожу.       — А сьто шлемофон это? — с удивлёнными глазами и забавно наклонив голову, тихо спросила она.       — Ну, чёрная большая шапка, в которой я был, когда мы встретились. В ней раньше танкисты ходили, чтобы смягчить удар о броню танка, — поняв, что своими словами создал у девочки ещё больше вопросов, он решил сменить тему, — ладно, давай уже найдём, где поесть, а то я сейчас слюной захлебнусь.       После этих слов Орафан развернулся и, взъерошив коротко стриженные волосы, побрёл на запах.       Монастырскую трапезу они нашли относительно быстро. Открыв дверь, двое зашли в довольно большую столовую, где сейчас было не очень много людей. Здесь сидели как обычные работяги, так и служители церкви. Мужчины и женщины о чём-то оживлённо беседовали, потому вошедших не заметили.       Пройдя через занятые «муромцами» места к свободному столику, отделяющему кухню и зал, Орафан достал из кармана рожок от АК. Выщелкнул оттуда десять патронов калибра 5.45 и кинул в ящик для пожертвований. Увидев это, к выдаче сразу подлетела седая пожилая кухарка, сразу же обратившись к ним.       — Храни вас Бог, мил человек. Чего вы и ваша сестра изволите кушать?       — Хм, что угодно. Главное чтобы сытное и с мясом, только не длинную свинину, пожалуйста.       — Хорошо, а что будете вы? — спросила повариха стоящую рядом с наёмником девочку.       — Я? — озадаченно, не понимая сути вопроса, удивилась девчушка, переведя взгляд на Орафана.       Осознав ее недоумение, он обратился к поварихе.       — Она будет то же, что и я.       — Хорошо, — ответила та и сразу же умчалась на кухню.       Наёмник и девочка отошли от стойки и сели за освободившейся буквально только что столик в углу зала. Ждать долго им не пришлось: уже через десять минут та же самая кухарка принесла два куриных супа, две тарелки гречневой каши с небольшими кусочками мяса, два стакана и пузатый графин чистой воды.       Как только повариха пошла обратно, к себе на кухню, они оба сразу приступили к еде. За обедом девочка достаточно сильно охрабрела и стала неумело заваливать Орафана кучей вопросов, получив в ответ лишь строгое «ешь молча», когда еда, как и почти полностью иссякший энтузиазм девочки, закончились.       — Надо придумать, как тебя называть, раз у тебя своего имени нет…       Она ничего не ответила, обидевшись на Орафана за строгость за обедом.       — Может… Агафья?       Она поморщилась и отрицательно мотнула головой.       — Хорошо. А как тебе Любава?       Молчание. Девочке ничего из названного не нравилось, потому она решила доесть оставшийся хлеб. Отгрызая его по кусочкам, она посмотрела на наёмника с ожиданием дальнейших вариантов.       — Ты прям как, — усмехнувшись, он уже понял, каким будет следующий вариант, — Белка?       Она раздумывала недолго, пробуя в голове произнести это слово и взвесить все «за» и «против». Наверняка, у одичавших детей не было никаких имён: вряд ли они видели в нём смысл. Но, закончив со раздумьями, она просто кивнула.       Наконец-то выбрав имя, они пошли относить подносы к выдачи, где их встретила повариха с добродушной улыбкой.       — Спасибо за хлеб насущный.       — Да чего там. Вы, кстати, нашли где остановиться на ночлег? — поинтересовалась женщина, забирая их подносы.       — Ещё нет. А как вы узнали?       — Да по вам же сразу видно, что вы не местные. Тем более, я тут в городе всех знаю, но вас вижу впервые. Если не знаете где остановиться, можете зайти в дом с красной крышей на улице Пионерская, дом первый.

***

      Искали названный кухаркой адрес они недолго. Минут пять-десять — и вот уже вышли по описанию к нужному дому. Асфальт под ногами потрескался и напоминал паутину из резких обломков и впадин. А, пройдя мимо магазина продуктов, они заметили нужный дом. Почти у самой дороге к пятиэтажкам с когда-то бывшей красной крышей. Разумеется, и она облупилась вследствие радиоактивных осадков, но, вроде бы, там было безопасно. Где-то в соседнем дворе залаяли собаки, и Белка испуганно прижалась на минуту к его боку.       — Они домашние. Не бойся, — равнодушно сообщил наёмник, рассматривая дом, — Скорее залижут, чем загрызут.       — Да? — то ли спрашивая, то ли соглашаюсь, промямлила она.       Ответом ей было молчание. Наёмник зашагал дальше к месту ночёвки, не особо принимая во внимание, плетётся ли за ним маленькая проблема. Сейчас нужно было обдумать, что он закупит в городе, что продаст, что возьмёт с собой. Времени было достаточно, вероятно, ему даже повезёт вздремнуть где-нибудь в тишине до самого утра.       Постучавшись в нужный дом, ему открыла дверь женщина. Она представилась женой хозяина дома и спросила, что им здесь нужно. Орафан отстегнул ей пять патронов за ночлег на три дня вперёд.       Дом не был заперт, но ключ ему всё равно выдали. Открыв дверь, наёмник впустил внутрь любопытную мелюзгу, и, не снимая обуви, прошёлся по первому этажу. Вроде, ничего странного или подозрительного. Даже пыли не было. Здесь часто кто-то бывал или перед их приходом прибраться что ли решили?       — Останься здесь, — кратко бросил Орафан и, не обращая внимание на её вопросительный взгляд, вышел из дома. Закрывать дверь на случай чего он не стал, а просто направился на местный рынок, чтобы закупить нужные им вещи.       Примерно через четыре часа он вернулся в дом. Несмотря на то, что усталость валила с ног, ложиться спать вот так, грязным, когда была возможность сходить помыться, он не хотел. Девочка спала на старенькой кровати, свернувшись калачиком, а ему остался диван с засохшей кровью пятилетней давности. Наверное, специально спать решила, где не было следов жестокой реальности.       — Вставай, — положив сумку рядом с диваном, скомандовал наёмник, — В баню пойдём.       Приоткрыв глаза, она неохотно поднялась с кровати, которую недавно облюбовала для сна и рассеянно, непонимающе посмотрела на наёмника. М-да, нужно как-нибудь взять для неё парочку книг, пусть хоть словарный запас пополнит. А вот умеет ли она вообще читать…       — Мыться будем, — пояснил Орафан: очевидно, слово «баня» знать одичалый ребёнок не мог. Да и ребёнок ли это? Нередко он встречал людей, выглядевших по тем или иным причинам на десяток лет старше или младше своего реального возраста. Даже собственный возраст наёмник точно не знал, лишь примерно понимал.       Белка послушно следовала за ним, по указаниям Орафана захватив с собой сумку с какими-то вещами, сонно потирая глаза и явно несильно понимая, зачем прямо сейчас ей нужно было идти в какую-то «баню». Всегда можно искупаться в речке. Если она и радиоактивная, то какая разница, от чего получить ту или иную дозу радиации. Вероятно, девчонка со своими друзьями просто привыкла к тому образу жизни.       Баня располагалась за домом. Судя по материалам, она была построена относительно недавно на месте старой, довоенной бани. То, что было здесь раньше, сгорело или было разрушено временем и осадками. Не так важно: сейчас нужно было скорее обмыться да лечь спать. Зайдя в предбанник, наёмник обрадовался: хозяева без лишних просьб уже затопили баню, а сейчас она как раз прогрелась до нужной температуры.       — Как понимаю, в бане ты не разу не парилась? — бессмысленный вопрос, но всё же Орафан надеялся услышать ответ на него. Как и ожидалось, ответ был отрицательным. А это значит, что придётся мыться вместе. Его не особо радовала такая перспектива, особенно после разговора с Крабом о завтрашнем деле. Хотелось помыться в одиночестве.       — Ладно, пошли.       В бане было жарко, как в самом неистовым летнем месяце. Света от печки было очень мало, чтобы получше рассмотреть помещение, но это даже обрадовало девочку.       — Просто повторяй за мной.       Повторяя за мужчиной, в слабом свете девочка впервые обратила внимание на большое количество шрамов на его теле. Видимо, из-за того что она замешкалась, Орафан взглянул на неё. Только сейчас она заметила, что его глаза немного светятся в темноте. Испугавшись странности и стараясь больше не отвлекаться, Белка продолжила старательно повторять за наёмником. Когда дело дошло до мытья головы, она начала часто моргать и тереть глаза от пены. От боли девочка зажмурилась, но внезапно её голову окатило водой, и пена отступила, вновь вернув возможность видеть.       — В следующий раз закрывай глаза, когда моешь голову мылом.       Было не совсем непонятно: капает ли это вода или слезы от жгучей боли. Не смотря на то, что сейчас она была отмыта, Орафан все ранво не мог опредедить, сколько же ей. Белке могло быть как тринадцать, так и все семнадцать. Решив не забивать голову ненужной информацией, он кинул ей в руки полотенце.       — Иди в дом, мне ещё перед ходкой побриться надо.       Вернувшись домой после всех процедур, они оба были без сил, и, обмякшие после горячей водицы, улеглись по своим местам. Орафан рухнул на диван, устало уткнувшись лицом в твёрдую подушку, а девочка развалилась в кровати, готовая сразу же уснуть.       — Запомни, — перед сном пробормотал Орафан, и, когда та взглянула на него, продолжил, — Жди меня здесь, пока я не вернусь.       — Да, — кажется, она всё поняла, судя по взгляду и кивку.       Пришла пора засыпать. Вставать завтра рано, и неизвестно еще, что ждать его по пути будет… Или кто. Засыпать с такими мрачными мыслями было для него обыденностью.