Глава 5. Бездна

Вернувшись в палату, я рухнула на кровать, как подстреленная птица, и зарылась лицом в подушку, словно пытаясь спрятаться от мира. Мне нужно было время, чтобы переварить эту информацию, которая была похожа на тяжелый камень, застрявший в горле. Лоренс был прав? Я действительно выдумала Магический мир? И я вовсе не отправлялась в прошлое, чтобы убить Тома Реддла? Какая же богатая у меня фантазия. Осознание того, что ничего этого не существовало, обрушилось, как волна, смывающая берег. Слезы хлынули потоком, словно прорвавшаяся плотина, и я почувствовала, как внутри разверзлась бездна. Мои друзья, родители — их не было. Папа и мама погибли. А какой-то мужик издевался и надругался надо мной, оставив шрамы, которые не заживали. Теперь я попала в психиатрическую больницу, где меня заставляли снова переживать те ужасы, которые мое сознание пыталось спрятать. — Надеюсь, ты страдаешь не из-за моего отсутствия. — Я вздрогнула от знакомого голоса. — Но если так, то можешь радоваться, я здесь. Маркус. Он сидел на полу у стены, а я была так погружена в свои мысли, что даже не заметила его. — Что ты тут делаешь? — фыркнула я, поднимаясь и вытирая влажные щеки. — Уже не важно. Судя по твоему состоянию, ты не готова к серьезному разговору. — С этими словами Маркус встал и направился к двери. Я смотрела ему вслед и поймала себя на мысли, что хочу его удержать, словно якорь, который был единственным спасением от шторма безумия. С ним не получалось думать ни о чем, кроме как об опасности, которая витала вокруг него, как тень, готовая поглотить все вокруг. Это было лучше, чем копаться в прошлом, которое, как ржавый гвоздь, продолжало терзать мое сердце. Но я не смогла попросить его остаться. — Не принимай таблетки красного и желтого цвета. Они делают тебя… — он пытался подобрать нужное слово, — более восприимчивой. «Как будто это так просто», — подумала я и снова легла на кровать.

***

Я пролежала до вечера, не ходя ни на физическую подготовку, ни на обед. Лежала, как на дне колодца, прокручивая в голове все, что еще помнила о своей прошлой жизни. Воспоминания блекли, как осенние листья, на фоне услышанного, а некоторые превращались в тени с участием того самого Рамона Тодда — человека, который вырвался из ночного кошмара. Раньше я отчетливо помнила, как скрывалась с друзьями в лесу, преследуемая Пожирателями смерти и Волдемортом. Но теперь казалось, что мы бежали по холодным и сырым лесам, спасаясь не от них, а от человека, которого встретила сегодня. Как это возможно? Мои воспоминания менялись, как зыбкий песок под ногами. Под мысленные обсуждения меня одолел сон. Проснувшись, я по инерции попыталась протереть веки, но руки были скованы. Когда подняла голову и разлепила глаза, меня охватил ужас. В нос ударил запах сырости, и мне показалось, что я снова в той страшной комнате, где видела Виктора. Потому огляделась и поняла, что это другое место, но его я тоже уже видела. Привязанная к стулу посреди комнаты, я заметила перед собой аквариум с водой. Мысли заметались, как рыбы в стеклянной ловушке, а сердце заколотилось. Я понимала, для чего он нужен. Акватерапия — так назвала ее Люсинда, но черта с два это была терапия, скорее симуляция утопления. В помещение вошла Надзирательница, ее шаги звучали, как тяжелые молоты, а ехидная ухмылка напоминала лезвие ножа, готовое вонзиться в мою душу. Карие глаза блестели, и я знала, что Люсинда будет наслаждаться каждым моим страданием. — Надеюсь, осознаешь, почему ты здесь, — начала она, пропуская вперед двух своих крепких мужчин. — Все будет зависеть от того, что ты скажешь, Гермиона. Говори только правду, и тогда все будет хорошо. Ты меня поняла? Я кивнула и нервно сглотнула, не сводя глаз с трех человек, которые, казалось, собирались меня мучить. — Я задаю вопрос — ты отвечаешь. Все очень просто. Как тебя зовут? Охватила растерянность от таких простых вопросов. Неужели все будет так легко? Может быть, я слишком рано испугалась? — Гермиона Джин Грейнджер. — Где ты родилась? — В Англии. В Лондоне. Несмотря на простые вопросы, тревога во мне разрасталась, как бурное море, угрожая поглотить все внутри. Голос дрожал, готовый сорваться в любую минуту. Что-то приближалось, и интуиция подсказывала не только правильные ответы, но и слова, которые они хотели услышать. — В каком году ты родилась? — голос Люсинды прозвучал, как ледяной ветер, проникающий под кожу. — В тысяча девятьсот семьдесят девятом, — выпалила я, и только через секунду осознание пронзило, как молния: я находилась в пятидесятых годах или даже сороковых. Одним нажатием Люсинда заставила механизм, на котором стоял аквариум, подниматься, как гигантский змей, готовящийся к нападению. Спинка стула, к которой я была привязана, одновременно нагибалась. Аквариум приближался ко мне, как бездна, готовая поглотить. Начала дергаться, но усилия были тщетны. Казалось, что простой вопрос, на который я ответила правдиво, мог стать последним в моей жизни. На мгновение в поднимающейся ко мне воде, словно в зеркале, я увидела свою смерть. Ее лицо было холодным и неумолимым, как ледяная маска. Я бывала в опасных ситуациях за всю свою жизнь, но теперь я захлебнусь в аквариуме, потому что не смогла правильно назвать свою дату рождения. Я зажмурилась, обращаясь к последней искре, которая еще оставалась во мне — надежде, что это всего лишь ночной кошмар, от которого я вот-вот проснусь. Но это был не кошмар, а реальность. Едва я успела открыть глаза и набрать воздух в легкие, как ледяная вода коснулась моего лица, словно прикосновение призрака. Спинка стула нагнула меня, погружая голову так глубоко, что даже повернув ее в сторону, я продолжала оставаться в этой бездне. Пришлось успокоиться, чтобы не тратить силы. Я замерла, пока не начала чувствовать, как воздух сдавливает грудь, будто невидимые тиски. Постепенно выдыхая пузырьки, я словно растягивала тонкую нить времени, пытаясь продлить себе этот миг. Главное — не паниковать, убеждала себя. Я выживу, если буду правильно расходовать энергию. Но как только воздух покинул легкие, паника охватила целиком. Нельзя было заставить организм функционировать без воздуха. Невозможно было находиться под водой так долго. И я начала дергаться, когда вода проникла в рот и нос. В носоглотке защипало, я начала задыхаться. Казалось, это закончится моей смертью, и она была близка ко мне, когда пол под ногами завибрировал, словно земля, готовая разверзнуться. Мое тело медленно начало подниматься, а вода наконец уходить. Первым глотком воздуха я подавилась и закашляла. Горло, нос — все горело. В секундных перерывах между кашлем была отдышка, но мне по-прежнему не хватало воздуха. — Какой сейчас год? — спросила Люсинда, снова готовясь нажать на кнопку. — Тысяча девятьсот пятидесятый? Сорок пятый? — начала перечислять я. — Не знаю, не помню. — В каком году ты родилась? — спросила она холодным, как сталь, голосом. — Не знаю, — на выдохе ответила я, опустив голову, сдаваясь, как солдат, который больше не может держать строй. Я больше не выдержу, если она снова окунет меня в этот чертов аквариум.

***

И она сделала это. И делала до тех пор, пока я, случайно перебирая все возможные варианты, не назвала верный. Оказалось, год моего рождения тот же, что и у Тома Реддла. Комната, где я находилась, была мрачной и сырой. Свет от ламп, закрепленных на стенах, едва пробивался сквозь мутную пелену глаз. Холодный воздух обжигал легкие, а стены давили, словно хотели поглотить. Цепи, сковывающие меня, звенели, напоминая о моей беспомощности. Они были старыми и ржавыми, но все еще крепкими. Я чувствовала, как металл впивается в кожу, оставляя глубокие следы. Когда цепи брякнули об механизм и я повалилась на пол, то почувствовала, как все вокруг потемнело. Лежала, трясясь и икая от холода, на сыром полу без сил, как физических, так и жизненных. Мокрая одежда прилипала к телу, а волосы облепили лицо. Забвение было на волосок от меня, и оно так манило своими холодными покоями, что я была готова отказаться бороться. Казалось, что если просто закрою глаза, то все исчезнет. Но что-то удерживало в этом мире. Мое сердце билось, словно пытаясь напомнить мне о чем-то важном. Наступила полная тишина, и я попыталась открыть опухшие от воды глаза, но мутная пелена закрыла обзор. Взгляд улавливал лишь очертания комнаты и неясный человеческий силуэт надо мной. Его фигура казалась высокой и темной, как тень, скользящая в ночи. — Мне холодно, — прохрипела я слабо и едва слышно. Надеялась, что этот человек поможет мне, отнесет в комнату или накроет теплым покрывалом. — Сейчас помогу согреться, — его слова прозвучали тихо, но в них сквозила угроза. Я не отреагировала, потому что мысли путались, а тело казалось чужим и непослушным. Мужчина замешкался. Показалось, что он снимает верхнюю одежду, чтобы отдать ее мне. Его движения были медленными и осторожными, как будто он боялся меня разбудить. Затем он присел на корточки возле меня и обеими руками взялся за мою мокрую одежду. — Нужно снять с тебя сырые вещи. Стянув брюки, он принялся за кофту, но вместо того, чтобы снять ее через голову, взялся за вырез и резко дернул, разрывая ткань. То же самое он проделал с моим тряпичным бюстгальтером. Инстинктивно я захотела прикрыться, но не было сил, чтобы пошевелить пальцем, не говоря уже переместить руки на грудь. Глаза наполнились слезами от страха и отчаяния. — Что вы делаете? — снова прохрипела я, когда ощутила шершавые руки, прикоснувшиеся к моему бедру. Они начали подниматься выше, вызывая чувство отвращения и паники. Вялые попытки отстраниться были пресечены его железной хваткой. — Не трогай меня, — снова повторила я, стараясь придать голосу больше уверенности. Но он лишь усмехнулся и продолжил свои действия. Дыхание становилось все более прерывистым, а сердце колотилось, как будто хотелось вырваться из груди. Его прикосновения вызывали отвращение и ужас, но я не могла пошевелиться, не могла сопротивляться. Моя просьба осталась без внимания. Его пальцы достигли ткани трусиков, и мне удалось дернуться, но жалкие попытки отстраниться оставались безрезультатными. В этот раз он грубо схватил меня за бедро и отвел его в сторону, открывая себе вид на промежность. Изо всех сил, что у меня еще оставались, я пыталась оттолкнуться и уползти. Но двигалась медленней черепахи. — Помогите, — голос сорвался. Перевернувшись на живот, я приподнялась на локтях и карабкалась к выходу уже быстрей, но недостаточно, чтобы избежать его прикосновений. Он снял с меня трусики, схватил за волосы и резко дернул. Я застонала от боли и почувствовала вес его тела на себе. — Пожалуйста, не надо. Прошу вас, — как жалко звучала моя мольба, но мужчина копошился, расстегивая свои брюки. Он и не собирался слушать меня. Когда я начала дергаться, не понимая, откуда черпала силу, он резко ударил по голове, отчего я стукнулась о бетонный пол и рухнула, едва не теряя сознание. Это конец. Такое унижение я точно не могла пережить. В один момент он замер, а затем раздался глухой удар, быстрые шаги, суета, и меня перевернули, чем-то накрыли и взяли на руки. Я отключилась, когда яркий свет в коридоре обжег сетчатку глаз.