Серия 3

После неприятного разговора с Мирским ,Иван Рокотов вышел из зала. Он прошёл несколько метров, когда перед ним вдруг появился человек в форме НКВД. Сзади послышался голос: — Товарищ военный юрист второго ранга, вы арестованы. Как только Рокотова привезли в НКВД, он сдал свою планшетку, пистолет и удостоверение. Его сразу же посадили в камеру. Всю ночь Рокотов не спал, не удавалось заснуть На утро его повели в кабинет. Перед ним сидел мужчина лет тридцати. — Присаживайтесь, Иван Григорьевич, — сказал мужчина, указывая на стул напротив своего стола. Рокотов сел и сказал: — Я бы хотел увидеть постановление о моем аресте. На что ему ответили: — Кто вам сказал, что вы арестованы? Рокотов нервно ответил: — Ваши сотрудники, перед тем, как привезти меня сюда. Мужчина спокойно ответил: — Сотрудники ошиблись. Товарищ военный юрист второго ранга, вы задержаны в связи с расследованием. На что Рокотов отреагировал: — Задержан? Что ж, отлично. Я так понимаю, следователь Халимов написал жалобу? Мужчина ответил: — Да. Попытка запутать следствие, избиение... Вы знаете, этого достаточно, чтобы отправить вас под трибунал. Рокотов возразил: — Под трибунал? На основании чего? Показаний подозреваемого? Скажите, капитан, это ваша личная инициатива или вы выполняете чей-то приказ? Мужчина ответил: — Это моя работа, товарищ военный юрист второго ранга. И у меня есть все основания провести расследование. Рокотов сказал: — Проводите свое расследование. А я проведу свое. Вы же понимаете, я не Козина. И так быстро к стенке поставить меня у вас не получится. А вот когда всплывут факты... Капитан тут же отреагировал: — Меня интересуют непосредственно факты. Или вы считаете, что в НКВД работают сволочи, которым только дай кого-то отправить под трибунал? Капитан встал и начал расхаживать по кабинету. — Итак, вы утверждаете, что следователь НКВД Халимов знал о том, что Козина спрятала девизинную кассу? Рокотов четко ответил: — Да, утверждаю. По словам Козиной, она нарисовала схему, которую передала Халимову. Из дела эта схема пропала. Капитан отреагировал: — И у Козиной... Уже не спросишь. Удобно. Рокотов ответил: — Вот именно, удобно. Капитан задумался и спросил: — Иван Григорьевич, а когда вы ездили в артучилище полковой артиллерии? Рокотов недоуменно ответил: — А какое это имеет отношение к делу? Капитан ответил: — Ваша жена в 38-м году там же работала? Рокотов сказал: — Думаю, ответ вам известен. Капитан спокойно ответил: — Да, известен. А ваш сын добровольцем на фронт пошел? Рокотов, недоумевая, спросил: — Не понимаю. Как же вы согласились работать под началом товарища Мирского? Капитан, видя замешательство Рокотова, сказал: — Извините, забыл представиться. Капитан госбезопасности Шмелев. Рокотов продолжил: — Позвольте спросить, капитан Шмелев. С чего вдруг всплыло дело моей жены и товарищ Мирский? Капитан спокойно отреагировал: — Я, товарищ Рокотов, знаю не больше вашего, но могу сказать одно: Мирский, возможно, сейчас капает на кого-то, может быть, даже на вас, товарищ военный юрист второго ранга. Рокотов, недоумевающе, сказал: — Товарищ капитан, я сейчас вас вообще не понимаю. То вы выступаете как обвинитель, то как добрый самаритянин, раскрывающий планы Мирского. Шмелев усмехнулся и ответил: — Просто пытаюсь поддержать беседу. Рокотов недовольно взглянул на него и сказал: — Так мы беседуем. Предъявите мне обвинение, или я пойду выполнять свою работу. Я и так, по вашей милости, всю ночь не спал. Шмелев продолжил: — А ведь я изучал ваше дело. Вы служили в первой конной, получили ранения, первая польская кампания. Ваша карьера стремительно шла вверх. Потом ранения, госпиталь, понижение по службе и ссылка в Кишинев. Знаете, в чем ваша проблема, Рокотов? Рокотов ответил вопросом на вопрос: — Интересно, в чем? Шмелев спокойно ответил: — Не умеете выбирать друзей, Рокотов. И врагов тоже не умеете выбирать. Вот вы меня сразу не взлюбили. А почему? Я ведь тоже воевал. Рокотов язвительно ответил: — Да вы что, воевали? Интересно, где? В обозе? Шмелев, сохраняя спокойствие, сел на свой стул и сказал: — В обозе? Пусть будет в обозе. Вы знаете, я тоже многих недолюбливаю. Но я этого не демонстрирую. А вы этого даже скрыть не можете. Не вижу оснований для вашего задержания. Идите, товарищ военный юрист второго ранга. Идите и думайте. О друзьях думайте и о врагах. Шмелев открывает ящик в столе и отдал все вещи Рокотову. Светлана шла на службу в прокуратуру в приподнятом настроении. Утреннее солнце освещало её путь, и она чувствовала прилив сил и оптимизма даже несмотря на своего начальника. Зайдя на территорию прокуратуры, Елагина увидела поникшего Федоренко, который стоял, устремив взгляд в одну точку. Его фигура казалась такой одинокой и потерянной, что сердце Елагиной наполнилось состраданием. — Ну как вы, Григорий Иванович? — мягко спросила Елагина. Федоренко, не отрывая взгляда от земли, ответил: — Нормально вроде бы… Поспал вроде маленько на заднем сидении. Глаза закрою — семью свою вижу… Не желая больше терзать себя мыслями о гибели семьи, Федоренко повернулся к Елагине и спросил: — Светлана Петровна, а вы не знаете, что с Иваном Григорьевичем? Елагина вопросительно посмотрела на него: — А что с ним могло случиться? Федоренко ответил: — Вчера НКВД его арестовало. Эти слова словно ударили Елагину по голове. Она мгновенно забыла о своём приподнятом настроении и бросилась в здание, чтобы найти Мирского. Мирский выходил из своего кабинета и вставлял спичку в дверь, ему казалось, что пока его нет, в кабинет кто-то заходит. Елагина схватила его за руку: — Коля, Рокотова арестовали! Мирский немного нервно ответил: — Да, объясни толком! Елагина пояснила: — НКВД, Федоренко сказал, что вчера вечером после совещания его увезли! Мирский скомандовал: — Разберёмся! Они сели в его машину и поехали к НКВД. Там их направили к Шмелеву. Зайдя в кабинет, Мирский сказал: — Помощник главного военного прокурора РККА Мирский. Ну-ка, капитан, немедленно доложите, по какому поводу был арестован Рокотов! Шмелев встал: — Капитан госбезопасности Шмелев. Уверяю вас, никакого ареста не было. Товарища Рокотова пригласили для уточнения его показаний. И он уже ушёл. Вероятно, вы разминулись. Роктов неспешно шёл по улице, купил себе пачку папирос и шёл в сторону квартиры, чтобы надеть новый комплект одежды. Вдруг сзади раздался гудок машины — это была служебная машина Мирского. Мирский вылез с переднего сиденья и стал возле двери. — Иван, доброе утро! — сказал Мирский. Роктов подумал, что утро уже явно не доброе, а Мирский продолжил: — У нас новое дело! Садись в машину! Роктов ответил: — Спасибо, насиделся. Могу хоть домой зайти переодеться? На что Мирский сказал: — Зайдёшь. В курс дела введу и зайдёшь. Федоренко с машиной уже возле прокуратуры. Мирский обратно сел на свое место. Роктов открыл заднюю дверь и увидел сидящую Елагину. Та просто сказала: — Здравствуйте, военюрист второго ранга! Роктов молча сел и смотрел в окно. Мирский частично ввёл их в курс дела. В прокуратуре они поднялись в кабинет Мирского. Когда тот открывал дверь, спичка лежала на полу — значит, кто-то действительно сюда заходит. Мирский подошёл к карте и начал: — Давайте к делу. Как я и говорил, у Капитановки. Сегодня ночью в дивизии произошла бойня. Перебито практически всё командование полка. Елагина спросила: — Опять диверсанты? Мирский ответил: — Хорошо, если диверсанты. Может быть и хуже. Елагина поинтересовалась: — Что может быть хуже? В разговор вмешался Роктов: — Предательство, товарищ военюрист третьего ранга. Мирский продолжил: — Если это дело рук диверсантов, это одно. А если командование постреляли свои, это другое. Кто знает, что они сделают потом. А дивизия занимает важный оборонительный рубеж. Прорыв немцев через Капитановку грозит катастрофой. Роктов спросил: — Ясно. Сколько у нас времени? Мирский ответил: — Как обычно, сорок восемь часов. Время пошло.Товарищ Рокотов, я знаю, что произошло с семьёй Федоренко. Может, всё-таки другого водителя? Роктов ответил: — Не нужно. Он справится. Они покинули кабинет. Внизу их ждал Федоренко — он явно был подавлен, но вести машину мог. Они поехали к Рокотову домой. Иван вышел, поднялся, одел новый комплект формы и вышел к соседям. Они налили ему чай, расспросили об эвакуации из Киева в случае подхода немцев. На что Роктов пообещал в случае чего помочь. Он вышел — возле парадной его ждала Елагина. Роктов с язвительностью спросил: — Выполняете свою прямую обязанность — следить за мной товарищ военюрист третьего ранга? Елагина просто промолчала, ведь она помогла мальчишкам достать воздушного змея, а Роктов вышел именно в тот момент, когда она отдала змея, а ребята убежали. Они садятся в машину и едут в район Капитановки. Елагина изучает дело, а Рокотов, заметив это, интересуется: — Что скажете, товарищ военюрист третьего ранга? Елагина удивлена, что этот вопрос произнесён Рокотовым без язвительности и холода. — Не густо. Судя по рапорту, погибли трое: комполка Кашугов, командир радиовзвода Мамина и капитан НКВД Бродов. Вот интересно, что делал дивизионный особист ночью на передовом командном пункте? — отвечает Елагина. Рокотов с недовольством говорит: — Ну, судя по всему, Мирский прав. Это не диверсант. Елагина спрашивает: — Почему? Рокотов с язвительностью объясняет: — Допустим, убить командира полка, лишить полк командования и посеять панику — это возможно. Ну, или, скажем, начальника штаба. А вот зачем убивать командира радиовзвода и капитана НКВД? Елагина, узнав привычного ей Рокотова, вздыхает: — Диверсант убрал всех свидетелей. Рокотов продолжает язвить: — Судя по рапорту, товарищ военюрист третьего ранга, с командного пункта ничего не пропало. Карты и документы на месте. Так что не думаю, что это могли сделать диверсанты. Поэтому ваша версия не будет зачтена как возможная. А теперь мне надо отдохнуть. Елагина чуть слышно говорит: — Ну да, в НКВД и не поспишь. Рокотов слышит это и поворачивается к Елагиной: — А вам откуда известно о моём пребывании в НКВД? Рокотов поворачивается к Федоренко: — Григорий Иванович… Федоренко машет рукой: — Ой, ну что, Григорий Иванович? Вы ж не чужие люди, Иван Григорьевич. Рокотов явно недоволен и отворачивается к окну. Елагина сзади поддерживает Федоренко: — Григорий Иванович мне всё рассказал, и правильно сделал. А товарищ Мирский, между прочим, лично сегодня отправился в НКВД. Выяснять обстоятельства вашего ареста. Рокотов поворачивается к Елагиной, глаза его полны холода: — Сговорились, значит. Товарищ Мирский делает только то, что выгодно товарищу Мирскому. Просто я ему сейчас зачем-то нужен, вот и всё. Вы поймите, люди для него как инструменты. Елагина молчит. Вдруг навстречу показывается солдат на коне и приказывает рукой остановиться машине. Рокотов выходит из машины, и солдат подходит к нему со словами: — Товарищ Рокотов… Рокотов отвечает: — Так точно. Солдат представляется: — Военныйюрист Дворский. Выехал к вам навстречу, как только узнал из радиограммы о времени вашего прибытия. Рокотов командует: — Отлично. Садитесь в машину, дорогу покажете. Дворский занимает переднее сиденье Рокотова, а ему приходится снова ехать сзади со своей не очень любимой подчинённой.Они приехали к Капитановке. Дворский останавливает машину: — Всё. Дальше пешком. Все покидают машину, а Федоренко интересуется у Дворского: — А машину где поставить? Дворский отвечает: — Дальше по дороге в село спросите, где клуб, там и оставите. И найдите старшину Коструба. Скажете, что от меня — он обо всём позаботится. Рокотов подходит к Федоренко: — Григорий Иванович, ты там в селе с людьми пообщайся, но сам знаешь… Федоренко с энтузиазмом отвечает: — Ясненько, Иван Григорьевич. Не впервой. Елагина уже разговаривает с Дворским: — Я надеюсь, вы ничего не трогали на месте происшествия? Дворский подтверждает: — Так точно. Он проводит их к месту убийства. Они входят в передовой командный пункт, Рокотов снимает фуражку: — Гуляли, значит. Попойка, в военное время. Что скажете, товарищ Дворский? Или у вас в дивизии так принято? Дворский растерянно отвечает: — Никак нет. Ну, просто комполка решил отметить тут удачную операцию. Рокотов интересуется: — Что за операция? Дворский объясняет: — Так, вчера взвод в окружение попал, а товарищ Кашугов провёл контратаку по флангу и отбил немцев. Командир даже обещал лично к награде представить. Рокотов вспоминает о существовании Елагиной и язвительно спрашивает: — А теперь мне интересно услышать ваше опытное мнение, товарищ военюрист третьего ранга. Елагина отвечает: — Ну, хорошо бы произвести баллистическую экспертизу, но кое-какие предположения всё же имеются. На словах «баллистическая экспертиза» Рокотов машет головой и думает “вы посмотрите, какая всёзнайка.” Елагина продолжает: — Убийца зашёл на ПКП и стал сразу же стрелять. Из револьвера. Гильз нигде нет. Судя по позе товарища Кашугова, он знал убийцу в лицо. Сопротивления он не оказывал. Товарищ Бродов успел достать пистолет, но не выстрелил. Его убили. Ну, и последняя — товарищ Мамина. Это чёткий, быстрый стрелок. Но что характерно, Мамина и Бродов убиты с первого выстрела. В Кашугова стреляли дважды. Сердце — в голову. Возможно, что-то личное. Рокотов недовольно говорит: — Возможно. А теперь давайте проведём следственный эксперимент, военюрист третьего ранга. Представьте, что вы меня ненавидите. Елагина твёрдо заявляет: — Это не сложно. Рокотов недовольно хмыкает: — Хорошо. Так вот, сначала вы убиваете меня, потом стреляете в свидетеля, потом снова возвращаетесь и стреляете в меня. Потому что одной пули на такую сволочь, как я, недостаточно. Вы бы ограничивались одним выстрелом? Елагина, чувствуя верх в этой ситуации, продолжает: — Ну что вы, на вас я не пожалела бы обойму, чтобы наверняка. Рокотов недовольно ходит по ПКП и замечает отверстие в стене: — Только вот по начальству стрелять у вас получается лучше, чем собирать улики и осматривать место преступления, товарищ военюрист третьего ранга. Похоже, стрелок не такой меткий, как вы об этом предположили. Елагина подошла к стене и изучила отверстие: — Может, убийцу вспугнули? Рокотов с холодным блеском в глазах ответил: — Идемте, товарищ Дворский. Не будем мешать товарищу военюристу третьего ранга. Может быть, она найдет еще что-то, если будет внимательной. На последних словах Роктов бросил тяжелый взгляд на Елагину. Они с Дворским вышли, оставив её наедине с расследованием. Елагина глянула в спину Роктову, думая о его высокомерии: — Индюк самовлюбленный, — прошептала она, перед тем как продолжить осмотр места преступления. Рокотов и Дворский, выйдя из передового командного пункта, встречают Шевцова, которого Дворский ранее пригласил для допроса. — Товарищ Шевцов, расскажите, как всё было, — начинает Рокотов. Шевцов, нервничая, отвечает: — Товарищ Кашугов отправил меня, чтобы спирта, значит, принёс. Я пошёл, потом прихожу, смотрю, они все мёртвые лежат. А комиссара Серёброва нет. Рокотов впал в задумчивость: — В смысле, комиссара нет? Он что, тоже участвовал в этой гулянке? Шевцов ответил: — Так, значит, участвовал, значит. Когда я уходил, он был на ПКП. Рокотов скомандовал Дворскому: — Комиссара найти и срочно ко мне, товарищ Дворский. Дворский говорит: — Так с утра ищем, товарищ Рокотов. С утра ищем. Сначала думали, он в штабе дивизии, но… Извлекая пулю из стены, Елагина вышла из ПКП и, увидев, что Рокотов допрашивает Шевцова, подошла к ним. — Товарищ сержант, а у вас наган? — спросила Елагина. Шевцов ответил: — Так точно. Елагина скомандовала: — Сдайте своё оружие, товарищ сержант. Шевцов, доставая оружие, как будто оправдываясь, сказал: — Да у многих наганы. У комиссара наган, и у Моцнова наган, и у начштаба наган. Елагина задала вопрос: — Товарищ Шевцов, когда вы им пользовались в последний раз? Шевцов рассказал: — Вчера утром, во время боя. Рокотов язвительно обратился к Елагиной: — Вижу, вы установили, из чего стреляли, товарищ военюрист третьего ранга? Елагина показала гильзу и сказала: — Наган. 7,62. Эх, в мирное время собрать бы все револьверы в полку. И при наличии сдвоенного микроскопа я бы враз определилась, какого они были выпущены. Рокотов язвительно ответил: — Ну, сейчас это вряд ли возможно достать сдвоенный микроскоп, и у вас хоть опыт работы с ним есть, что вы так громко о нём заявляете. К тому же, представьте, сколько револьверов в части. Всё-то не перенюхаете. Елагина понимает, что перечить бесполезно. Они закончили допрос Шевцова. Тут же вернулся Дворский и сказал, что ночная смена построена. Но разговор с ними ничего не дал — они только слышали, как играла музыка на ПКП. Закончив разговор с солдатами, Рокотов нервно бросает: — Понятно. Ни полк, а не знаю что. Они пошли теперь уже допрашивать Моцного. По пути Рокотов расспрашивал Дворского: — Товарищ Дворский, выяснили, что делал особист из дивизии в полку? Дворский ответил: — Ещё не успел, товарищ Рокотов. Рокотов продолжил: — Плохо, что не успели. О конфликте Кашугова — Моцнова знали? Дворский ответил: — Так все знали. А ещё комиссар Серёбров хотел на Кашугова рапорт написать, но комдив его отговорил. Рокотов повторил слово «рапорт» и остановился. Как вдруг Елагина врезалась к нему в спину. — Товарищ Рокотов, извините, — сказала Елагина. Рокотов, не слыша её извинений, спросил: — Товарищ военюрист третьего ранга, а вы обыскали тела убитых? Елагина ответила: — Нет. Рокотов бросает на неё тяжёлый взгляд: — Нет? А надо было. Осмотр тела убитого — это одна из самых важных вещей в расследовании. Не понимаю, чему вас только в уголовном розыске учили. Рокотов повернулся к Дворскому: — Поручаю осмотр тел убитых вам. В первую очередь карманы Бродова. Да, и ещё, свяжитесь с особым отделом дивизии. Дворский ответил: — Есть! — и побежал исполнять приказ. Допросили Моцного, тот рассказал про конфликт с Кашуговым. Тут прибежал Дворский, позвал Рокотова. Они отошли в сторону, Дворский показал документ, найденный у Бродова в кармане. — Он прибыл в часть, чтобы расследовать дело о сигнале, — сказал Дворский. Рокотов забрал документ себе, вернулись к допросу Моцного. По итогу Моцный был арестован как подозреваемый и отправлен на гауптвахту.