Серия 4

Иван вместе с Елагиной и ординарцем,после допроса и ареста Моцного , подошли к зданию клуба. — Обратитесь к старшине Кострубе, он покажет вам ваши комнаты, — сказал ординарец, поправляя свою форму. — А мне, если у вас больше нет вопросов, нужно в расположение части. Рокотов обратил внимание на проходящего мимо Шевцова. — Шевцов! — окликнул его Рокотов. — Хотел как раз с вами поговорить! Шевцов остановился, слегка смущенный. — Я это... здесь, значит, — произнес он, не зная, как себя вести. — Что за история с солдатом, застреленным Кашуговым? — Ну, я считаю, что у товарища Кашугова выбора не было, — ответил Шевцов. — Он поступил по закону военного времени. Убил паникера и дезертира. Светлана, стоявшая рядом, вмешалась в разговор: — Я согласна с действиями командира полка. А вы, товарищ Рокотов? Рокотов остро взглянул на Елагину: — А я с самосудом не согласен. Шевцов был удивлён: — А вы знаете, что такое паника? Знаете? — Уж я-то знаю, что такое паника, товарищ сержант, — резко ответил Рокотов. — Я воевал еще в гражданскую войну. Шевцов замолчал, не ожидая такого ответа. — Как фамилия убитого Кашугом? — спросил Рокотов. — Не знаю, — ответил Шевцов, уставившись в землю. — Ладно, — продолжил Рокотов. — Как фамилия свидетеля, который вас на ПКП провожал? — Ах, этот... Соловьев, — сказал Шевцов. — Они тут в клубе квартируют, с музыкальным взводом. Лучше спросите у товарища Кострубы, он вам все подскажет. —Расспрошу пока Соловьева, — кивнул Рокотов. — Подождите меня здесь, пока я с Соловьевым буду говорить. Светлана и Рокотов вошли в здание клуба, и их встретил старшина Коструба. — Для вашего ночлега все приготовлено. Вы в правом крыле со старшиной Федеренко, матрасы он уже притащил, — сказал он, кидая сдержанную улыбку Рокотову. — А для вас, Светлана Петровна, реквизиторский склад с настоящей кроватью. Ох, кровать, доложу я вам! — сказал он с сарказмом. Они поблагодарили его, и Рокотов спросил: — Скажите, красноармеец Соловьев в вашем взводе? — Так точно, сейчас позову его, — сказал Коструба и тут же свистнул. Через мгновение к ним подошел Соловьев, ещё бледный и с заметной нервозностью на лице. — Я слышал, вы интересуетесь тем, как я помог Шевцову отнести спирт и тушенку на ПКП? — спросил Соловьев, стараясь выглядеть как можно более уверенно. — Так точно, — подтвердил Рокотов. — Расскажите подробнее. — Шевцову стало плохо, он упал возле колодца и облился водой, — ответил Соловьев. — Я подбежал к нему, а тот попросил помочь отнести. Соловьев ,даже точное время назвал — около восьми вечера. Закончив разговор, Рокотов вышел на улицу, где Шевцов уже отдавал то, что просил Федоренко. — Ну, что, Шевцов, можете быть свободны, и спирт больше не разливайте, — сказал Рокотов с недовольством.Затем Иван вместе с Федоренко пошли к колодцу. — Ну как прошел денек, Иван Григорьевич? Узнали что? — спросил Федоренко. Рокотов вздохнул и, наполняя кружку, ответил: — Не знаю пока, Григорий Иванович, не знаю. А у тебя чего? Федоренко, начал рассказывать: — Да любили все в полку Кашугова. Знатный рубака был, говорят. Он раньше кавалерийской дивизией командовал. А до этого у самого Буденного служил. Рокотов весело улыбнулся: — А я-то думал, откуда я его знаю. Точно, Кашугов Федор Семенович. — Старый знакомец? — уточнил Федоренко. Рокотов кивнул: — Да, в гражданскую вместе служили. Он в одиннадцатой дивизии, а я в четвертой. — А случайно не в той ли бригаде, которую за мародерство под трибунал хотели отдать? — подколол Федоренко. — Нет, Григорий Иванович, не в той, — ответил Рокотов с уверенной улыбкой. — Да, рубак-то он знатный был. Сам Буденный лично награждал. Федоренко вздохнул: — И такая смерть. Ну, вы ж поймаете этого гада. — Да, Иван Григорьевич, я ж картошечку принёс, — сказал Федоренко, меняя тему. — Поешьте, пока не остынет. Рокотов попил воды, достал сигарету и только покачал головой. — Да что-то не хочется, кусок в горло не лезет. Вы вон, лучше товарища военюриста третьего ранга накормите. Рокотов , докурив сигарету, пошел в комнату в комнату, где уже Федоренко сидел на своей кровати, снимая сапоги. — Ну что, Григорий Иванович, ко сну уже готовитесь? — спросил Рокотов, присаживаясь на край кровати. — Можно и так сказать, Иван Григорьевич, — ответил Федоренко. — Я вообще-то хотел поговорить с вами. Рокотов, снимая гимнастерку, посмотрел на него: — И о чем же вы хотели поговорить, Григорий Иванович? Федоренко вздохнул и начал: — О Светлане Петровне. Я хотел поговорить с вами, Иван Григорьевич. Рокотов нахмурился: — А что о ней разговаривать? — Вы что то, невзлюбили её? — спросил Федоренко, сдерживая эмоции. — Вроде девка толковая, понимает что-то, а вы к ней так по-сторогому, да ещё подстебываете её. Рокотов сел на кровать и задумался: — Что, пожаловалась? Федоренко, с искренним тоном, ответил: — Нет, мне никто не жаловался, Иван Григорьевич. Просто странно вас таким принципиальным и жестким видеть. — А как я должен относиться к человеку, который приставлен ко мне, чтобы следить за мной и докладывать тому человеку, который увел у меня жену, а потом не помог ей, и её расстреляли? — произнес Рокотов с горечью. Федоренко вздохнул и попытался понять: — Всё же, Иван Григорьевич, не по-людски как-то вы к Светлане Петровне. Помягче как-то были бы. Рокотов, уже немного раздраженный, ответил: — Так я же уже говорил. Когда мы сюда ехали, товарищ Мирский делает то, что выгодно товарищу Мирскому. А люди для него — это инструменты, которыми он пользуется, а потом выбрасывает за ненадобностью. — Все равно вы не правы, Иван Григорьевич. Помягче к ней надо. Не нужно её втягивать в ваши с Мирским разногласия и отыгрываться на ней, — сказал он, стараясь быть убедительным. Рокотов, переворачиваясь на бок, ответил: — Я, Григорий Иванович, ничего в своем отношении к ней не изменю. Вот посмотрите, когда Елагина окажется очередной любовницей Мирского и не справится со своими задачами, он её бросит или, как мою Лену, расстреляет. Федоренко вздохнул, понимая, что разговор заходит в тупик. — Вижу, бесполезный разговор у нас вышел, Иван Григорьевич. Давайте уже спать, — сказал он с грустью. — Давно пора, — ответил Рокотов, закрывая глаза. Ивану удалось выспаться — никто не мешал ему храпом. Он, уже одевшись в гимнастерку, как вдруг раздались стуки в дверь. — Товарищ Рокотов, вы спите? — раздался голос Дворского. — Нет, заходите, — ответил Рокотов. На пороге комнаты стоял запыханный Дворский, прерывисто дыша. — Там комиссара Сереброва в реке нашли убитым, — сообщил он. — Черт, только еще одного трупа нам не хватало! — Рокотов нацепил фуражку. — Ну что ж, пойдемте осмотрим тело. — Может, сначала позавтракаете, Иван Григорьевич? — предложил Дворский. — Завтрак подождет, давайте к делу, — твёрдо сказал Рокотов и направился к берегу местной речки. На берегу лежал труп Сереброва, на брезенте. Рокотов присел и начал осматривать его. — Сбитые костяшки на пальцах, — произнес он, касаясь руки. — Он оказывал сопротивление. Гематома на голове очень похожа на удар от рукоятки пистолета. — Товарищ военный юрист, можете мне, пожалуйста, принести наган? — обратился он к Дворскому. — Так точно, — ответил тот и ушел. Рокотов продолжил осмотр трупа, погружаясь в свои мысли. Когда Федоренко проснулся. Заметив отсутствие Рокотова, он пошел получать завтрак. Получив паек, он сначала занес еду в их комнату, а потом направился к Елагиной. — Светлана Петровна, можно к вам? — постучал Федоренко. — Да, Григорий Иванович, проходите, — из-за двери послышался её голос. Федоренко вошел, держа поднос с завтраком. — Вот я вам завтрак принес, — сказал он, протягивая пакет. — Спасибо, — ответила Елагина, а Федоренко поставил завтрак на столик. — Я уж было думал, что вас нет. Вместе с Иваном Григорьевичем ушли? — продолжал он. — А куда это мы должны уйти с товарищем Рокотовым? — спросила Елагина, настороженно взглянув на Федоренко. — Я же не знаю, может, случилось чего. Просто я проснулся, его койка уже заправлена, а его нет, — пояснил он. В этот момент прибежал Дворский. — Светлана Петровна, вы уже не спите? В общем, нашли комиссара Сереброва. Товарищ Рокотов уже осматривает его тело на берегу реки. Федоренко и дворский ушли, а Елагина быстро оделась, позавтракав, и направилась к реке. Когда она подошла, Рокотов уже стоял над трупом и осматривал его. — Ох и любите же вы поспать, товарищ военный юрист третьего ранга, — язвительно произнес Рокотов, не оборачиваясь. Елагина не отреагировала на его слова, вместо этого спросила: — И какая же ваша версия? — Моя версия такая: комиссара Сереброва тоже убили, но он успел дать сопротивление. Возможно, комиссара оглушили рукояткой пистолета, затем притаскивали сюда, а когда он пришел в себя — утопили. Вот откуда и следы борьбы. Предположим, он стал свидетелем, убийца оглушил его, оттащил к реке, утопил, избавился от свидетеля, — объяснил Рокотов, щурясь от солнца. Елагина молчала, осмысливая его слова. В это время прибежал Дворский с наганом. — Вот, товарищ военный юрист второго ранга, как и просили, наган, — сказал он, передавая пистолет. Рокотов взял наган и приставил его к ранению на теле Сереброва. — Да, действительно, — констатировал он, будто бы что-то разглядывая. — возьмите Дворский Рокотов вернул ему пистолет и продолжил: — Узнали фамилию солдата, застреленного Кашуговым? — Так точно, Соловьев, — проскользнул ответ. — Ну да, срочно найдите трубача Соловьёва. Не удивлюсь, если это не просто однофамилец, — отдал приказ Рокотов. Соловьева нашли возле клуба. Он думал сбежать, но его задержали. На допросе он признался, что хотел убить Кашугова, но комиссар Серебров его отговорил. — Отведите его на гаупвахту, — приказал Рокотов Дворскому. Также он спросил: — А часового Алеханова нашли? — Нет, его еще ищут, — ответил дворский, покачивая головой.Рокотов вышел на улицу и закурил, размышляя о том, что происходит. В это время из клуба вышла Елагина с причудливым изобретением: старая швабра с прибитыми нотными листами на конце. — Товарищ военный юрист третьего ранга, вы иначе как полетать собрались? — язвительно спросил Рокотов, не удержавшись от шутки. — Товарищ военный юрист второго ранга, поможете? –– попросила в надежде на хороший исход Елагина, остановившись у Рокотова. — Давайте, что нужно делать? — спросил он, беря швабру в руки, как будто это было нечто весьма ценное. — Опускайте! — отдала команду Елагина, указывая на бочку с водой. Рокотов опустил часть с нотами в воду, усмехаясь: — Я вижу, вы, товарищ военный юрист третьего ранга, совсем музыку не уважаете. Светлана, игнорируя его подколки, выстрелила в воду.Роктов достал швабру , а Елагина извлекла пулю из бумаги. Она передала её Федоренко, который с положил её в одну из кобур подозреваемых. — Теперь следующий, — сказала Елагина, беря другой револьвер. Рокотов опять опустил швабру в бочку. — Смотрите, не промахнитесь, товарищ военный юрист третьего ранга. — Он смеялся, но Елагина только нахмурила брови: — Если не будете отвлекать, не промахнусь. Она тщательно прицелилась и выстрелила. Процедура повторялась ещё три раза, но на одной из попыток Рокотов, как бы случайно, так сильно опустил швабру, что часть воды высплеснулась и попала на форму Елагиной. Она бросила на него косой взгляд, но он, прикидываясь невинным, стоял, как ни в чем не бывало. Когда все револьверы были отстреляны, Елагина собрала их и направилась делать экспертизу. Рокотов же выбросил причудливую конструкцию в ближайшие кусты. — Вот эта женщина всё умеет, — произнёс Федоренко, восхищаясь. Рокотов косо глянул на своего товарища. — Всё, да не всё, Григорий Иванович. Если намекаете на наш вчерашний разговор. — А я чё? — замялся Федоренко. — Я ни чё. Мужикам пойду подсоблю, — и, не дождавшись ответа, с Рокотовым они направились помогать завести машину. Когда машина завелась, к ним прибежал Дворский. — Найден Алеханов! Он был на дивизионной гаупвахте и ждет вас возле клуба. Рокотов с Дворским направились к клубу. На ходу он раскрыл детали дела. — Алеханов, расскажите, что происходило в ночь убийства Кашугова. Алаханов, выглядевший напряженно, ответил: — Меня снял с поста Кашугов, я ничего не видел. Но знаю, что Шевцов был влюблен в Мамину, а не комиссар Серебров. — Интересно, — подытожил Рокотов. Он отдал приказ дворскому: — Принесите патроны Браммит и приведите Шевцова, Соловьева и Моцного для допроса. В это время вышла Елагина и произнесла свой вердикт. — Да, во-первых, как я предполагала, стрелял один и тот же стрелок. А во-вторых, все пули были выпущены из одного нагана, а именно комиссара Сереброва. Пока их вели, Рокотов решил немного отдохнуть и пошёл к озеру, закурив сигарету. Вдруг к нему подошла Елагина. — О чем вы разговаривали с Дворским? — спросила она, любопытно рассматривая его. Рокотов, как будто не услыша её, произнес, глядя в даль: — Как будто и нет войны. Совсем тихо, как в раю. Звeзды над местечком высоки и ярки. Рокотов обернулся к Елагиной. — Пойдемте, товарищ военный юрист третьего ранга. Сейчас вы всё узнаете, — сказал он и они пошли дальше. По пути они встретили старшину Кострубу с какой-то женщиной. — Товарищ Рокотов, эта женщина хочет поговорить, — подбежал Коструба. Женщина, нервно поглядывая, начала: — Я любовница Моцного, и в момент убийства он был у меня. Рокотов кивнул, проглядя её слова. Елагина же отреагировала недовольно: — Нельзя доверять женщинам. Сразу видно, она его покрывает. — Тогда что ж, все ваши догадки, товарищ военный юрист третьего ранга, можно считать неверными, — язвительно ответил Рокотов. Елагина только недовольно цокнула, и они продолжили путь к командному пункту. На командном пункте их уже ждали Моцный, Шевцов и Соловьев, под конвоем. Рокотов начал рассказ: — Вот патрон Браммит... Он деформируется сильнее, и вообще, убийца, скорее всего, Шевцов — он захватил такой наган у диверсантов, когда Кашугов был жив. В этот момент Шевцов, схватив подходящего к нему Дворского за руку, выхватил пистолет и приставил его к виску Дворского. Елагина, почувствовав напряжение, начала оказывать психическое воздействие на Шевцова. Пистолет, направленный на неё, вызвал у неё холодок страха, но она быстро собрала мысли и выстрелила.Очередное дело было раскрыто. Все стояли, озадаченные, но уверенные в своих действиях.Закончив с расследованием, они поехали обратно в Киев с результатами.Ехали сначала молча,но потом Светлана первой решила нарушить тишину. — Вы правы, товарищ Рокотов. Я тороплюсь с выводами, и мне всё казалось так очевидно, — начала она, немного нахмурившись. — И потом, вы могли бы мне рассказать о своей догадке с глушителем. Рокотов, сидя на переднем сидении и внимательно слушая, обернулся к ней. — А вот и не могу, товарищ военный юрист третьего ранга, — с язвительностью произнес он. — Все улики, которые у нас были, косвенные, а не одной прямой. Елагина нахмурила брови, пытаясь понять его логику. — А если бы все знали об этом, мы бы не получили признания от Шевцова. Его могли бы сразу поставить к стенке. — Но если бы я недооценил Моцного или Соловьева, то что тогда? Погиб бы невинный человек, — добавил Рокотов, уверенно смотря вперёд. Светлана вспомнила о том роковом моменте, когда Шевцов пытался застрелить Дворского, и вновь задала вопрос: — А если бы Шевцова расстреляли раньше, то не было бы того, что произошло в тот момент? Я вообще не понимаю, на что вы рассчитывали в данной ситуации. Рокотов, чуть усмехнувшись, ответил: — На вас, товарищ военный юрист третьего ранга. — Вы издеваетесь? — воскликнула Светлана, не веря своим ушам. — Ну что вы, товарищ военный юрист третьего ранга, — продолжал Рокотов с язвительностью. — Как офицер, не могу издеваться над самой прекрасной девушкой, которая своей красотой покорила весь полк и прокуратуру. Елагина вновь недовольно посмотрела на него и пробормотала. — Опять издеваетесь… В этот момент в разговор вмешался Федоренко, который, до этого молча слушавший их перепалку, произнес: — Что есть, то есть, майор к ручке приложился. Светлана вновь взглянула на Рокотова и с раздражением сказала: — Товарищ Рокотов, вы невыносимы! — Не знал, что вы обижаетесь, как маленькая школьница, — улыбнувшись, сказал Рокотов. — И ещё приятно слышать от людей правду. По дороге в Киев они снова погрузились в молчание. Федоренко и Рокотов о чем-то переговаривались, но Елагина, уставшая от словесной битвы, сидела молча.