Серия 5-6

Рокотов, наполненный хорошим настроением и решимостью , подошел к прокуротуре. У входа он встретил Сергеева. — Привет! Тебя тут все ждали, — сказал Сергеев, улыбаясь, но в глазах его сверкает тревога. — Здравствуй, Саш, — ответил Рокотов, ощущая, как напряжение обнимает его. — Вань, правда, все-таки вастожестовала. Вчера Халимова по ускоренной процедуре шлепнули. Вас Мирский отпустил, и через час его… — в голосе Сергеева прозвучала волнительная нота. — Только вот кассирша расстреляна, от этого не легче, — произнес Рокотов, смягчив голос, стараясь скрыть беспокойство. — Ладно… По городу посты везде. — Сергеев убрал руку из кармана, — Говорят, ЧП какой-то. — Что за ЧП? — спросил Рокотов, чувствуя, как внутри него нар астает тревога. — Да веселого сегодня мало. Немца еле из Голосеева выбили. Всех подняли: и милицию, и ополчение. Я сам с парашютистами в атаку ходил. Так испугался, что вот и перестал заикаться, — уверенность Сергеева колебалась. — Правда? Не заикаешься? — попытался подбросить шутку Рокотов, слегка смеясь.— Не издевайся, — нахмурился Сергеев, — А по поводу ЧП, я не знаю, но говорят, что серьезное. Федин сказал, как только придешь, сразу к нему. — Понятно, пойду я, что б время не тянуть, — уверенно произнес Рокотов, пожимая Сергееву руку, ощущая в ней тепло дружбы. С этими словами он вошел в здание прокуротуры, стараясь не думать о тревожных слухах и сосредоточиться на работе. Направляясь к кабинету Федина, он углубился в свои мысли. При входе в кабинет он заметил, что Федин стоит возле двери и смотрит на него. — Здравия желаю, — отрапортовал Рокотов, стараясь сделать свой голос тверднее. — Ну, наконец-то. Где тебя носило? Все уже собрались? — с нотками нетерпения произнес Федин, его глаза искрились ожиданием. — Семен Георгиевич, кто все? Почему такая спешка? — спросил Рокотов, чувствуя, как легкая неуверенность проникает в голос. — Некогда объяснять, — отрезал Федин, быстро обернувшись к секретарше, сидящей рядом. — Зиночка, организуй подписку о неразглашении. Рокотов глянул на документ и на короткое мгновение замер, озадаченный. — Да, отдельная расстрельная, — подтвердил Федин, видя вопросительный взгляд Рокотова. — Понял, — ответил Рокотов, подписывая бумаги и чувствуя, как напряжение тоже начинает накапливаться. Они вместе вошли в кабинет, и Рокотов заметил знакомую фигуру — Ольгу Сидоренко. А из других присутствующих он узнал только Федина, Елагину и капитана Шмелева. — Товарищ Рокотов, вы так и будете стоять в дверях? Или позволите нам начать? — произнесла Сидоренко, слегка приподняв брови. Рокотов вышел из своих мыслей, быстро присаживаясь на свободное место рядом с Елагиной. — Итак, начнем, — продолжила Сидоренко, сосредоточенно глядя на присутствующих. — Если кто не знает: товарищи Потапов, Шмелев и Фишман из НКВД, товарищи Федин, Рокотов и Елагина из военной прокуратуры, а также наша киевская милиция, майор Богданенко и старший лейтенант Дергачев. В этом деле вы будете работать все вместе. Всё, о чем мы здесь говорим, совершенно секретно. Елагина достала блокнот и стала что-то записывать, но Сидоренко прервала ее. — Записи никто не ведет! — воскликнула она с ноткой раздражения. — Итак, учитывая ситуацию на фронте, было принято решение эвакуировать из Киева золото, хранящееся в Госбанке. Сегодня утром в Харьков отправились три машины. Чтобы не привлекать внимания, они шли без дополнительной охраны. По дороге одна из машин исчезла в неизвестном направлении. Шмелев, не дождавшись окончания, поднялся. — Разрешите? Они что, не шли колонной? — произнес он, подавив волнение. — Одна минута, — успокоила его Сидоренко, — Колонна должна была сформироваться в Броварах. Там же ее ждал усиленный армейский конвой. Сидоренко продолжала. — Исчезнувшую машину сопровождали двое сотрудников НКВД во главе с капитаном Камазиным. Машину вел водитель военной прокуратуры Левченко. Рокотов тихо шепнул Федину: — Витька... — Угу, — ответил Федин с пониманием. — Отправку груза контролировал сотрудник Госбанка Лазарян. Его тело было найдено сегодня утром. Именно поэтому здесь и находятся сотрудники уголовного розыска. — Майор поднялся и начал свой доклад как по команде, его голос звучал уверенно.— Согласно данным экспертизы, он был убит где-то через два часа после отправки машин. Также возле квартиры Лазаряна обнаружено тело Анны Михайловны Ожогиной, 1914 года рождения. Рокотов с волнением поднял голову, его сердце резко забилось, когда он узнал фамилию. — Где это произошло? Михайловский переулок, 5? — спросил он, прерывая молчание.— Да, так точно, — подтвердил майор, не подозревая о растерянности Рокотова. — То есть, Анна Михайловна Ожогина — жена подполковника авиации Валентина Павловича Ожогина? Он и обнаружил тело? — ощущая груз на своих плечах, произнес Рокотов. — К сожалению, допросить его не удалось. С ним случился сердечный приступ. Подполковник был направлен в военный госпиталь без сознания. Сидоренко, чувствуя нарастающее напряжение, продолжила. — Как видите, дело не терпит отлагательств. Золото должно быть найдено за 48 часов. Именно поэтому было принято решение сформировать следственную группу в составе сотрудников НКВД и военной прокуратуры. Она обратилась ко всем присутствующим: — Майор, Потапов вы ведете товарищей в курс дела, ответите на все вопросы и передадите все материалы по убийствам. И забудьте об этом деле, как будто бы его не было. Все присутствующие кивнули головами, выражая согласие, но в воздухе осталась непривычная легкость от несказанных слов. — У меня все, — закончила Сидоренко, — все свободны. Рокотов, задержитесь. Все вышли из кабинета и Елагина подошла сразу к Федину. — Семен Георгиевич! А кто она такая? — с интересом произнесла Елагина, чувствуя,. — Ольга Владимировна Сидоренко. Секретарь секретной комиссии при Политбюро ЦК ВКПБ, — ответил Федин неотрывно глядя на документы, словно стараясь избежать взглядов. — А что это за комиссия? — продолжила Елагина, желая понять больше, ее голос прозвучал настойчиво. — Лучше вам не знать, Светлана Петровна, — сказал Федин, его тон был холоден, как зимний ветер. — Все-таки, — настояла Елагина. — Эта комиссия контролирует следствие по расстрелянным статьям. Каждый из ее членов уполномочен лично утверждать смертные приговоры, вынесенные трибуналами и судебными тройками, — пояснил Федин, его голос стал серьезным, это сообщение ударило по Елагиной, как тяжелый молот. — А Рокотов какое отношение имеет к этой комиссии? — спросила она, желая прояснить ситуацию. — А с чего вы взяли, что он имеет к этой комиссии отношения? — ответил Федин с недоумением. — Семен Георгиевич, ну перестаньте. Не нужно быть следователем, чтобы догадаться, что они давно знакомы, — настаивала Елагина, ее уверенность была очевидна. Их разговор прервала входящая майор полиции, протягивающая документы. Сидоренко сидела с Рокотовым в кабинете, и между ними витала неопределенность. — Ты что, по мне совсем не скучал? — с легкой игривостью спросила Сидоренко, ее взгляд был полон надежды. — Нет, — холодно ответил Рокотов, его лицо было каменным. — А я по тебе скучала, — произнесла Сидоренко, сев напротив. — Давай без прелюдий, Оль, — Рокотов был бесстрастен. — А эта девушка, Елагина, твой зам? Красивая, черт побери, — улыбнулась Сидоренко, пытаясь добавить немного лёгкости в разговор. — Да, по ней пол прокуратуры сохнет после того, как Мирский ее сюда привез, — усмехнулся Рокотов, но холод в его взгляде вернулся. — Ближе к делу, Оль. — Ладно, значит так, — Сидоренко сосредоточилась, — Дело более чем серьезное, и Хрущев в ярости. Если мне придется доложить об этом деле в Кремль, полетят головы, и в первую очередь ваши. Рокотов встретил ее взгляд, его внутренний мир был мрачен. — Я догадался. Я подписал расстрельную статью, — произнес он, глядя в далекие просторы, как будто пытался предугадать будущее. — Я надеюсь, до этого не дойдет, — продолжила Сидоренко, ощущая всю тяжесть ситуации. — В общем так, Рокотов. Я даю тебе исключительную полномочию. Поступай, как считаешь нужным. Будут проблемы — обращайся. — Это все? Могу идти? — спросил Рокотов, ощущая, как груз ответственности лег на его плечи. — Да, — ответила Сидоренко, и в ее голосе проскользнула беспомощность. Рокотов, взяв фуражку, вышел из здания и направился на улицу. На свежем воздухе тревога уйти не могла, и он обдумывал предстоящие действия. Снаружи он встретил Елагину, и они пошли к машине. — А товарищ Мирский прав. Люди гибнут, а всякая шваль карманы набивает, — заметила Елагина с горечью, в ее голосе слышался негодующий пафос. В этот момент из прокуротуры вышел Мирский вместе с Сидоренко и бросил взгляд на Рокотова. — Товарищ Рокотов, дождитесь меня, — произнес он, его голос звучал угрожающе. Мирский проводил Сидоренко до машины, потом подошел к Елагиной и Рокотову с неожиданной злостью. — Значит так. Слушайте меня внимательно. Никто никуда не едет, и от дела я вас отстраняю, — его слова резали воздух, как нож. — Прекрати, — ответил Рокотов холодно, его глаза сверкали решительностью. — Ты знаешь о своих полномочиях. К тому же погибла жена моего друга. Рокотов, не раздумывая, сел в машину, надеясь избежать конфликта. — Отставить разговоры, — крикнул ему в окно Мирский, упорно глядя снаружи. — Ему ты уже не поможешь? Рокотов, черт возьми! Неужели ты не понимаешь всей серьезности ситуации? — Понимаю, — спокойно ответил Рокотов, осознавая вес происходящего. Он обратился к водителю Федоренко, сидящему за рулем: — Григорий Иванович, поехали. — Это же юношеский максимализм, — продолжал Мирский, пытаясь вывести его из себя. — Надо на вещи шире смотреть. Федоренко завел мотор, и в этот момент Елагина подошла к машине, но Мирский одернул ее и отвел в сторону. — А ты куда? Ты что? Ты чего удумала? Думаешь, я тебе позволю участвовать в этом деле? Ты понимаешь, что если через 48 часов золота не найдут, вас просто расстреляют? — произнес он, его лицо исказилось от злобы и беспокойства. — Успокойся, — бросила Елагина, чувствуя, как внутри нее нарастает злобное сопротивление. — Ты же знаешь, что Рокотова не остановить. И хватит меня уже оберегать. Я поеду с ним. — Ах вот как! То ты последние четыре дня нашего пребывания в Киеве жалуешься на Рокотова, а теперь поеду с ним. Значит так: ты останешься здесь. И это Света приказ, — заявил Мирский, не поддаваясь на ее упреки. — Ну тогда поступайте по законам военного времени, товарищ Мирский, — сказала Елагина, развернувшись и направившись к машине. Она уселась в автомобиль, и он рванулся вперед. Пока они ехали в госпиталь, чтобы опросить Ожогина, Рокотов продолжал смотреть в окно, когда вот вдруг он услышал хлюпающие звуки из заднего ряда сидений. Он обернулся и увидел, как Елагина плачет, отвернувшись к окну. — Товарищ военюрист третьего ранга, — произнес Рокотов, его голос напоминал тихий поток, — вы чего? А ну прекратить это мокрое дело! Найдем мы машину с золотом, нечего переживать. Но в этих словах не звучала привычная холодность и колкость. Он протянул ей носовой платочек, желая хоть чем-то поддержать. Елагина приняла его, но вытирать лицо не спешила, — она глубоко задумалась, чувствуя, что его забота была искренней. — Конечно. Нас просто расстреляют всех через 24 часа. А вас, небось, ваша подружка Сидоренко пожалеет, — произнесла она,сквозь слезы. — С чего вы взяли, что она моя подружка? — с недоумением спросил Рокотов. — А что это вы отвечаете вопросом на вопрос, товарищ Рокотов? — снова спросила она, слезы продолжали струиться по ее щекам. — Во-первых, она не моя подружка. Как можно дружить с человеком, по доносу которого я оказался в ссылке в Кишиневе? — его голос стал строгим, но он не мог избавиться от чувства ответственности. — А уж если кого расстреляют, так это меня. Золото нужно найти. Другого выхода у нас нет. С этими словами он вновь отвернулся к окну. Елагина почувствовала, что его решительность в трудной ситуации поддерживаeт её, и ей стало немного легче. Она, подняв руку, нежно наклонилась к его плечу, передала платочек с благодарностью словами: — Спасибо. Вот они уже прибыли в госпиталь. Рокотов и Елагина вошли в шумный госпиталь, где всем хватало дел. Медсестры спешили с повязками и медикаментами, врачи осматривали раненых. Рокотов уже хотел обратиться к одной из медсестёр, но та, не обращая на него внимания, прошла мимо. — Эй, девушка, где мне найти подполковника Ожогина? — спросил он, но она лишь бросила на него равнодушный взгляд и пошла дальше. Недалеко появился главный врач с важным выражением лица. Увидев удостоверение Рокотова, он, чуть расслабившись, произнес: — Следуйте за мной, я вас проведу. Как только они подошли к палате, Рокотов заметил маленькую девочку, стоящую на подоконнике. Это была дочка Ожогина. Она внимательно смотрела в окно.Роктов подошел и подхватил ее сзади. Нюся обернулась, её лицо озарилось улыбкой. — Дядя Ваня! Привет! — Привет, Нюся! — ответил Рокотов, ставя её обратно на пол. Они сели на стул рядом с Ожогиным, и Нюся, как будто ничего не произошло, сняла фуражку с Рокотова и одела на себя. — Ну как ты? — спросил Рокотов. — Грустно, — ответила Нюся, опустив голову. — Держись, — ободряюще произнес Рокотов, обращаясь к её унынию. Ожогин, глядя на них, пошел в более глубокие размышления. — Глупо умирать на войне от разрыва сердца, — произнес он, уставившись в одну точку. — Ты мне это брось! — вставил Рокотов. — Умирать он собрался, да? Мы еще повоюем. — Кто, Ваня? Кому понадобилось убивать Анюту? Она не сделала никому ничего плохого. Иван, найди их. — Обязательно найдем. Расскажи мне всё, что ты знаешь о Лазаряне, — серьезно произнес Рокотов. Ожогин взглянул на него, и с грустью в голосе начал: — Он очень интеллигентный человек. Работал в банке. — Да мы и не общались почти, — добавил он, как будто размышляя. — А вы не замечали, к нему никто подозрительный приходил? — вмешалась Елагина. Ожогин покачал головой: — Да нет… — Как нет? — вмешалась Нюся, сидящая уже на коленях у Рокотова. — А дядька, который меня постоянно дразнил? — Был такой в шерстяной кепке, лет тридцати на вид и ростом с тебя, Иван, — ответил Ожогин. — А как он тебя дразнил? — поинтересовалась Елагина, наклонившись к Нюсе. — Брысь, малявка! — вызверилась девочка, скорчив гримасу. — Ладно, пойдем мы, — произнес Рокотов, поднимаясь с кресла. Он взял фуражку, которую Нюся снова попыталась примерить, и, держась за её руку, добавил: — Ты всё равно должна быть в безопасности. Елагина схватила Нюсю за другую руку, и они вышли из палаты. — Я хочу с Инной Моисеевной попрощаться, — заявила Нюся, когда они вышли в коридор. — Времени нет, нельзя, — ответил Рокотов, оставаясь непреклонным. — Но она меня компотом угощала! — Нюся настаивала.– Нельзя уходить, не попрощавшись. Это неприлично. Елагина, наклонившись к ней, произнесла: — Попрощаемся. Дядя Ваня нас подождет. Она взяла Нюсю за руку, и они кинулись по коридору. Через несколько минут вернулись, и, взяв Нюсю за руку, Рокотов сказал: — Ну что, идем? У нас там машина красивая. Выходя из госпиталя, они направились к машине, где Федоренко что-то мудрил под капотом. Он выглядел озадаченно, когда заметил их. — Здравствуйте! — сказала Нюся, подбегая к нему. — Я Нюся. Можно я за рулем посижу? Федоренко, слегка оторопев, кивнул: — Можно. Рокотов подошел ближе. — Григорий Иванович, поехали, — сказал он неодобрительно, заметив выражение на лице Федоренко. — Вам плохо? — спросил он с озабоченностью. — Да нет, Иван Григорьевич, я в порядке, — как-то отстраненно произнес Федоренко, отворачивая взгляд от Нюси. — А можно я на переднем сиденье поеду? — спросила Нюся с надеждой. — Можешь, — ответил Федоренко, улыбаясь. Рокотов, сосредоточившись, сел на задний ряд с Елагиной. — Ну что ж, тогда я с вами, Светлана Петровна, — сказал Роктов. Елагина удивилась в первые Рокотов обратился к ней не по уставу. Когда они прибыли к дому Ожогина, Рокотов обернулся к Федоренко. — Григорий Иванович, собирайте Нюсины вещи и спускайтесь к машине. Нам нужно поторопиться. Они зашли в квартиру Лазаряна, и уже там их ждали Дергачев и майор Богданенко. — Квартиру осмотрели? — поинтересовался Рокотов, входя. — Ничего интересного, — ответил майор. — Вот протокол. Скорее всего, было так….Дверь была закрыта на цепочку. Лазарян подошел к двери, открыл её и тут же получил удар в сердце. Прямо из коридора, — продолжал Богданенко с мрачным выражением лица. — А орудие убийства? — спросил Рокотов. Дергачев достал из тумбочки шило — Острый, тонкий предмет. Обычно так и поступают.— Урки. Очень часто так делают. Я таких ран видел, перевидел. — Товарищ майор, ну, давайте покажем, — произнес Дергачев, открывая дверь на лестничную площадку. Майор кивнул. — Давай, Дергачев, — ответил Богданенко. Дергачев сразу вышел за дверь и закрыл ее. Майор скомандовал: — Стучите. Дергачев постучал, после чего майор энергично открыл дверь, проговарив: — Лазарян получает удар прямо в сердце. Рокотов, пытаясь понять ситуацию, спросил: — Какой длины должно быть шило? Дверь-то открывают обычно вот так, а не вплотную к проему. — Что здесь непонятно? — возмутился майор, вновь смотря в проем. — Лазарян получает удар в сердце. Вот он отступает. И вот здесь может вот так упасть. Светлана, не дождавшись, воскликнула: — Я все-таки хотела бы пообщаться лично с медэкспертом, проводившим вскрытие. Майор протянул ей бумажку с адресом. Рокотов, уже осматривая помещение, обратился к Дергачеву: — Соседей опросили? Дергачев, сморщив лоб, ответил: — Ну, конечно, никто ничего не слышал. Тут вообще вся площадка выселена, кроме квартир Лазаряна и Ожогина. Рокотов вывел их к другой квартире и сказал: — Думаете, здесь никто не живет? — Я десять раз звонил. Хотите еще раз позвонить? — уверенно ответил Дергачев. — Не надо. Раз не открыли, значит, не хотят, — произнес Рокотов, обводя взглядом полы. — Обратите внимание, полы помыты только возле этой двери. У остальных нет. Значит, здесь живет пожилой человек. Светлана, улыбнувшись вежливо, спросила: — Неудобно, конечно, просить, но дайте вашу расческу, я потом возмещу. Елагина протянула расческу, говоря: — Держите, только скажите, что вы задумали. Рокотов, завернув расческу в листок, вставил ее в замочную скважину и поджег. — Вам надо будет громко закричать и позвать на помощь, — сказал он напоследок. — Люди добрые, помогите, пожар! Пожар! — закричала Елагина, когда пламя поднималось к двери. Дверь действительно открыла бабушка, но её слова отразили только беспокойство. — Ничего не видела и не слышала, но был у Лазаряна Степа. Ох, и поиздевался он над парнем. Ирод! — сказала она с искренним ужасающим выражением на лице. Елагина нахмурила брови: — И что вы знаете про него? — Он думает, что если устроит его к себе в банк, так он будет ему по гроб жизни обязан. Бабушка упомянула, что видела, как какие-то люди в форме заносили ящики в подвал. Все вышли на улицу и внезапно раздался выстрел — майор упал на землю. Светлана, поднимая пистолет, четко выстрелила в нападавшего, а Рокотов с Дергачевым бросились в погоню за вторым преступником , но он ушел. — Знакомые все лица, — мрачно произнес Дергачев, осматривая труп нападавшего. — Набегался. — Кто он? — спросил Рокотов. — Рожа известная. Олежков Василий Владимирович. Кличка Чухонец. Только вот почему он нас палил? — Когда Нюся вышла, майор случайно оказался на линии огня. Получил пулю, предназначенную для девочки, — ответил Рокотов. — Думаете, стреляли в Нюсю? — спросила Елагина, ощущая тревогу. — Уверен. Убирают свидетелей, — пояснил Рокотов. — Нас больше семи человек, а их только двое. Начинать бой в таких обстоятельствах — самоубийство. Нюся видела предполагаемых убийц. Она представляла для них опасность — у них выбора не было. Прибыв к машинам, они увидели, как майора Богданеко погрузили в машину и отвезли в госпиталь. Рокотов обернулся к Дергачеву. — Дергачев, приказ Сидоренко я отменяю. Вы мне еще нужны. Поезжайте в госпиталь, выставьте охрану и подготовьте документы на этого Чухонца. — Есть! — отозвался Дергачев и сел в свою машину. Из подъезда вышел Федоренко. — Вы не волнуйтесь, Иван Григорьевич. Я с Нюси глаз не спущу. У себя укрою. Ни одна падла не найдет, — уверял он. Рокотов крикнул Дергачеву, когда тот уже собирался уехать: — Старлей, подбросите старшину с девочкой домой? Дергачев уехал, оставив Рокотова и Елагину вдвоем. — Светлана Петровна, а когда-нибудь водили машину? Просто набегался, ноги болят, — спросил Рокотов, потирая затекшие ноги после долгого стояния. — Да, товарищ Мирский научил меня, — ответила она, садясь в машину. — Ну что, тогда в банк, — произнес Рокотов, устраиваясь на переднем сидении. — Так мне надо успеть еще опросить эксперта, который смотрел тело Лазаряна, — напомнила Елагина, заводя двигатель. — Ну, подбросите , меня в банк и осмотрите, — согласился Рокотов. По дороге Светлана не удержалась и спросила: — А с каких это пор военно-юрист второго ранга может отменять приказы секретаря секретной комиссии Политбюро? — Мы своей головой рискуем, а не она, — ответил Рокотов, крепко сжав кулаки. — Поверить не могу, что нас вот так возьмут и шлепнут свои же, —сказала Елаигна, чувствуя растущее напряжение. — Я же утром сказала, если кого расстреляют, так это меня, — с ухмылкой подытожил Рокотов. Иван и Светлана подъехали к зданию Госбанка. Рокотов вышел из машины и направился в здание банка, чтобы опросить его директора. — Это может быть только Матвейчук, Степан. Он у нас в банке курьером работает. Хороший парень, старательный. Ну, прям, скажем, туповатый. Самен Ливонович очень с ним намучился, — сказал директор.— И где сейчас этот ваш старательный? — спросил Рокотов. — Сегодня не приходил, это я точно знаю, — ответил директор. — Хорошо, а что ещё о нём можете рассказать? — продолжил Рокотов. — Ну, живёт где-то на окраине. А я в кадры позвоню, вам адрес дадут. — До последнего вспоминайте. Это важно, — настаивал Рокотов. — Значок у него — ворошиловский стрелок. Ребята из планового говорили, что он охотник. Хорошо стреляет, — вспомнил директор. — Скажите, никогда не слышали от него поговорку: «И на белочку найдётся охотник»? — спросил Рокотов. — Да нет. Хотя про белок что-то говорил. Может, на них охотился, — ответил директор. Елагина тем временем закончила дела в морге и осмотр трупов. Только она хотела уехать, как со стороны пассажирской двери подошёл Шмелёв. — А я смотрю, машина ваша, не ваша. Светлана Петровна, как успехи? — спросил Шмелёв. — Вроде бы вы должны были заниматься поиском пропавшей полуторки, — ответила Елагина. — Ситуация изменилась. Майора Потапова вызвали на ковёр. Но докладывать ему особо нечего. А где Рокотов? — продолжал Шмелёв. — Делом занимается, в отличие от вас, — ответила Елагина. Шмелёв сел на пассажирское сиденье. — Я бы тоже хотел посмотреть на результат этого дела, — сказал он. — И кто вам приказал контролировать нас? — спросила Елагина. — Ну почему контролировать? Считайте, что я добровольный помощник. Кстати, у меня к вам будет небольшой разговор. Надеюсь, вам будет интересно. Поехали, — спокойно ответил Шмелёв. Пока они ехали до Госбанка, Шмелёв то и дело расспрашивал Елагину о Рокотове и его бывшей жене. Когда они наконец приехали к банку, Рокотов ещё не вышел из него, поэтому они остановились у машины. Рокотов, выйдя из банка, отреагировал на Шмелёва: — Вы что здесь делаете? — Как вам удаётся работать с такой сердитой девушкой, Иван Григорьевич? — спокойно спросил Шмелёв. — Я вас спросил, что вы здесь делаете? — продолжил Рокотов. — Прошло много времени, никаких результатов. Майор Потапов направил меня проконтролировать, так сказать… — ответил Шмелёв. — Я не подчиняюсь майору Потапову, а лично товарищу Сидоренко. Ладно, мало времени, поехали, — не дал договорить Шмелеву Рокотов. И они сели в машину. Пока Шмелёв садился в машину, он сказал: — Извините, Светлана Петровна, был не прав. Если бы у меня был такой начальник, я бы тоже бросался на людей. Когда все сели в автомобиль, Рокотов скомандовал: — Братская семь. — А что там? — спросил Шмелёв. — Там живёт доверенный человек Лазарянов, Матвейчук Степан Богданович. Он мог знать об отправке золота и сегодня на работу не вышел. Кстати, в вашем списке его не было, — ответил Рокотов. Елагина рассказала о результатах экспертизы: — Лазарян был убит одним ударом в сердце. Лезвие пронзило сердце насквозь, и он умер мгновенно. — Получается, он не мог отойти на такое расстояние от двери? — спросил Рокотов. — Нет, при таком ударе ноги подгибаются и тело падает на месте, — пояснила Елагина. — Это же какое длинное должно быть это оружие? — продолжил Рокотов. — Ну что-то типа шпаги, — предположила Елагина. — Обычно, когда открывают дверь, на такое расстояние не отходят, — озвучил Рокотов. — Значит, Лазарян увидел преступника, сначала отошёл, а потом уже получил удар в сердце, — предположила Елагина. Рокотов повернулся к Шмелеву, сидящему на заднем сидении: — Он знал убийцу. Кстати, соседи говорят, что в момент убийства видели людей в форме НКВД. Потапов отправлял туда своих людей? — Нет. Об убийстве Лазаряна мы узнали от милиционеров, — ответил Шмелёв. Когда они приехали на квартиру, было уже поздно. Степан Матвейчук был задушен струной. При обыске они нашли монетку, которая принадлежала водителю, и в руке у Степана был клочок бумажки с цифрами. Они направились к своей машине и сели в нее. — Будте с ним осторожней, — сказала Светлана, на уходящего Шмелева. — Он расспрашивал про вас. Рокотов взглянул на неё вопросительно. — Обо мне? — спросил он, его интерес был явным. — Ну, точнее, о вашей бывшей жене. Он сказал, что она немецкая шпионка, — пояснила Елагина, её голос стал серьёзным. — В 38-м в Киевском училище полевой артиллерии испытывали новое противотанковое орудие, — начал Рокотов, его глаза слегка помрачнели. — Кстати, очень серьёзная штука. Выплевывает 10-килограммовые снаряды каждые 3 секунды. — Я что-то слышала об этом, — отозвалась Светлана, её брови слегка поднимались от любопытства. Рокотов продолжил свой рассказ, его голос стал более настойчивым. — Так вот, кто-то донёс, что были скопированы чертежи этого оружия. Тут же арестовали весь комсостав училища, а Мировский Лену тогда увёз в Москву. Её арестовали позже, в 39-м. Она работала секретарём и имела доступ к этим документам. Елагина не удержалась от вопроса. — А случайно не эти орудия использовали немцы тогда на Волыне? В том самом танковом сражении? — Да, — подтвердил Рокотов, его голос стал более низким и угрюмым. — Я должен был догадаться, что они поднимут это дело. Ладно, поехали. Елагина завела двигатель. Гул мотора смешивался с напряжением улиц, по которым они проезжали. Светлана внимательно смотрела на дорогу, обдумывая информацию, к которой они только что были свидетелями. В её голове возникали новые вопросы — она чувствовала, что дело становится всё более запутанным. Когда они прибыли к зданию милиции, их уже встретил Дергочев, выглядел он встревоженным и напряжённым. — Из госпиталя звонили, — быстро произнёс он, не дождавшись приветствий. — Напали на ребят, которые охраняли подполковника. Рокотов, нахмурившись, сразу же спросил: — А Жогин? — Не знаю, — ответил Дергочев, садясь в автобус, явно нервничая. — Но это не всё. Нам нужно срочно выехать к госпиталю. Поехали.И колонной они поехали в госпиталь.В госпитале царила напряженная атмосфера, когда Рокотов и Елагина, следуя за Дергачевым, вошли в помещение они увидели тела охраны и самого Ожогина на койке, и Рокотов почувствовал, как сквозь его сердце пробегает холодная волна. Он уселся на стул рядом с другом, глаза его сузились в полумраке. — Мы должны найти того, кто это сделал, — тихо произнес Рокотов. Дергачев, наклонив голову, осмотрел тела своих милиционеров, мрачная тишина наполняла помещение. — Раны у всех похожи на те, что были у Лазаряна и его жены Ожогина, — сказал он, вскидывая голову. Рокотов кивнул, собираясь с мыслями. — Их наверняка кто-нибудь запомнил. Нужен опрос сотрудников. Важна каждая мелочь, — произнес он, обращаясь к глав врачу. Рокотов накрыл простыней труп друга затем они с Елагиной и Дергачевым, вышли из госпиталя. —Вы еще говорили, что эти твари не могут нацепить форму НКВД. Что форму подделать, что ксиву расплюнуть. У Чухонца в городе все схвачено было. — произнес Дергачев, останавлившись под солнцем. — Чухонец на тот момент был уже мертв, — холодно ответил Рокотов, сжимая кулаки. — Значит, дружки его, — настаивал Дергачев — Вряд ли они документы подделывали. Сейчас останавливают на каждом шагу, — вмешалась Елагина, отчаянно ища логики. Рокотов кивнул, осознавая всю тяжесть ситуации. — Сейчас с поддельными опаснее ходить, чем без них, — произнес он, поглядывая на Дергачева. Они подошли к машинам, а Елагина обратилась к Дергачеву с серьезным лицом: — А скажите, Чухонец мог убить человека, задушив его струной? — Чухонец стреляет хорошо, но чтобы душить… нет, это не его стиль. Кого убили? —спросил под конец Дергачев, закуривая сигарету. Рокотов пояснил: — Помощника Лазаряна убили. Думаю, в этой банде бандиты и чекисты орудуют совместно. — Ни один, кто в законе, на это не пойдет, — произнес Дергачев, выдыхая дым. Рокотов вновь собрался с мыслями. — В любом случае, у нас единственная зацепка — подельники Чухонца. Вам надо найти его любой ценой. А мы пока съездим к Потапову, проверим сотрудников, причастных к отправке груза, — сказал он. И они с Елагиной сели в машину. Подъезжая к НКВД, Рокотов вдруг обратился к Елагиной. — Светлана Петровна, с Потаповым я поговорю сам. Можете заняться своими делами, — сообщил Рокотов. Он полез в карман и достал рубль, продолжив: — Вот, можете расческу новую купить, вместо той, что я сжег. — Иван Григорьевич, она же пошла во благо дела! Бросьте, тем более, мне моего жалования хватит, чтобы купить такую мелочь, — начала отнекиваться Елагина. Рокотов настаивал: — Возьмите, я же ведь обещал. — В никакую! Оставьте лучше себе, вон Нюсе конфет купите, — не унималась она. Рокотов, поворотившись, оставил эту идею. Вот они подъехали к НКВД, и он быстро вошел в кабинет к Потапову, который уже ждал его. — Получается, на момент ограбления алиби нет только у Шмелева. Это серьезно, товарищ майор, — сказал Рокотов, глядя на Потапова. — Я еще раз повторяю, товарищ Рокотов. Капитан Шмелев прибыл к нам из Центрального управления. А проверки там, сами знаете, какие, — ответил Потапов, нахмурившись. — Расскажите мне о нем, — настойчиво продолжил Рокотов. Потапов открыл сейф и вытащил личное дело Шмелева. — Между прочим, герой Гражданской войны. Его тоже позабавило, когда вы обозвали его обозником. Кстати, я не понимаю, почему вы не нашли общий язык. Вы с ним очень похожи, — продолжил Потапов, обращая внимание на сходство. — Шмелев Денис Михайлович. Родом из станицы Екатерининская на Кубани, — пояснил Потапов. Рокотов вскидывает брови; информация была интересной. — Казак? — спросил он с любопытством. — Да, не просто казак. Екатерининская поставляла пластунов еще в царскую армию.Предки Шмелева участвовали в японско-турецких компаниях. Сам он служил в Уманском пластунском полку 1-й Кавказской дивизии Кубанского казачьего войска. В 19-м году перешел на нашу сторону. Воевал на Украине под командованием легендарного комбрига Сомова. Лично взял 16 языков. С 1924 года служит в органах НКВД. Два года провел в северных лагерях на Соловках. — ответил Потапов. — Когда именно он был в лагерях? — продолжил Рокотов, нахмурившись. — Так, с 37-го по 39-й год. Все мы родом из северных лагерей. И не подумайте, что служба там сахар, — говорил Потапов, вспомнив о темных временах. (Потапов) — А я и не думаю, — тихо сказал Рокотов. — Ну что ж, как видите, подозревать Шмелева пустая трата времени, которого у нас не так много, — резюмировал Потапов. — Я был в банке. Мне сказали, что ваши сотрудники арестовали всех, кто знал об отправке золота, — произнес Рокотов, не желая останавливаться. Потапов, упрятав личное дело обратно в сейф, сказал: — Ну а как же? Мы без дела не сидим, товарищ Рокотов. — Я бы хотел с ними пообщаться, — вновь затребовал Рокотов, направляясь подвал. Он вошел в допросную камеру, первым ему привели некого Либмана. — Утром прибыли четыре машины. Золото уже было погружено в ящики. Я лично их опечатал. Сначала три, а потом еще одна. И у них еще водитель был такой... военный. Я только вышел, а товарищ Лазарян меня сразу прогнал, — торопливо рассказал Либман, его глаза метались по комнате. Рокотов протянул бумажку с цифрами. — Знаете, что это? — спросил он, неподвижно глядя на Либмана. Либман взял бумажку, присмотрелся и ответил: — Это номера ящиков со слитками. Я же лично их опечатывал, я помню. Но в каких машинах они шли, я не знаю. Его быстро увели, а Рокотов вернулся к Елагиной в машину.Они поехали в милицию. — То, что водитель 4-й машины выводит в военную форму, ни о чем не говорит. Сейчас полгорода одежды в форме, — произнесла она, сконцентрировавшись на дороге. — А вот наличие лишней машины — это уже интересно. И не только это. Из всех сотрудников НКВД, знавших об отправке золота, алиби нет только у Шмелева. Да и сам Шмелев оказался интересным кадром, — сказал Рокотов, сохраняя серьезный тон. — Слышали когда-нибудь о пластунах, Светлана Петровна? — спросил Рокотов, поднимая глаза к ей. — О пешей казачьей части царской армии? — уточнила Елагина, сворачивая на повороте. — Мастера разведки и диверсионных операций. Их готовят с детства, и в армию они приходят уже подготовленными бойцами. Прекрасно владеют холодным оружием, — продолжил Рокотов, его голос становился все более настойчивым. Елагина перебила его: — То есть, Иван Григорьевич, вы хотите сказать, что Шмелев…? — начала она, стараясь связать все воедино. Рокотов кивнул, подчеркивая свои слова. — Он потомственный пластун. Кстати, служил под командованием нашего старого знакомого, комбрига Сомова. — Интересно, — произнесла Елагина, внимая словам Рокотова с абсолютным вниманием. — А с 37 по 39 был в Соловках. Улавливаете связь? — продолжал он, нащупывая нить расследования. — Чухонец. Сидел там уже в то же время. Они могли быть знакомы, — быстро ответила Елагина, наконец поняв взаимосвязь. — Вот сейчас это и выясним, — подытожил Рокотов, прибавив скорости. Они прибыли в милицию, где Рокотов направился к допросу некой Остапенко Марии Сергеевны. Елагина и Дергачев, в это время изучали дело Чухонца в архиве. Через некоторое время, после того как все закончилось, Рокотов с Елагиной встретились у своей машины. — Я посмотрела дело Чухонца. Он освободился уже в 38-м году. Надо еще посмотреть, где Шмелев служил, в каком лагере, — сказала она, настраиваясь на дальнейшие действия. — Узнайте, поезжайте в НКВД, спросите у дежурного, где он. Попытайтесь внедриться к нему в группу. Будет возмущаться — скажите, что действуете по личному распоряжению Сидоренко, — предложил Рокотов, вытирая пот со лба. — А вы? — настороженно спросила Елагина. — Марина сказала, что Дергачев покрывал какие-то делишки Чухонца. Наверняка же не бесплатно, — пояснил он, поджимая губы. — Вы вот так сразу поверили воровке? Да она просто мстит за оплеуху, — возмутилась она, словно зеркало отражало ее эмоции. — Светлана Петровна, я просто прослежу за Дергачевым, — отметил Рокотов, указывая на важность своей задачи. Елагина покачала головой, прежде чем уехать, а Рокотов остался возле милиции, усевшись на ближайшую скамейку и наблюдая за происходящим. Вечер медленно опустился на город, и вскоре Дергачев покинул участок и направился в темные дворы. Рокотов следил за ним, и после некоторого времени заметил, что Дергачев зашел в сарайчик. Рокотов решился и ворвался в сарайчик, где увидел, как Дергачев был повален каким-то уголовником.После того, как он справился с угрозой, Дергачев, поправил свою одежду, с недоумением посмотрел на него.Вскоре они допросили того уголовника.Уголовник заговорил, выдав всю информацию, что знал, а Рокотов отметнул все подозрения от Дергачева. Утром Рокотов сидел у себя в кабинете, когда резко раздался звонок телефона. — Рокотов, — ответил он, .— Товарищ Шмелев нашел пропавшую машину возле дороги на Браворы! — раздался голос на другом конце провода. — Дежурную машину, на выезд — отдал команду Рокотов, мигом собравшись и выбежав на улицу к дежурному, который уже ждал его. Они вскоре прибыли к месту, где была найдена машина.Рокотов вышел из машины и тут же к нему подбежал Шмелев. — Товарищ военный юрист второго ранга! Я не знаю, какие полномочия вам дала Сидоренко, но ваша сотрудница — она же мешает следствию! — быстро произнес он, явно нервничая. Рокотов, не теряя времени, вместе со Шмелевым подошли к машине НКВД, рядом с которой стояла Елагина. — Машину мы нашли, когда еще темно было. А они всей толпой туда, а там следы.Машину мы нашли, куда спешить — горячо изложила она. — Спешить как раз-таки надо, ведь золота в этой машине нет, — сказал Рокотов, его дыхание стало тяжелым от раздумий. Елагина удивленно уставилась на него. — Как нет? — повторила она, не веря своим ушам. Шмелев побежал к ней, полез в кузов и открыл первый же ящик: — Держите золото! — выкрикнул он, бросая камень под ноги Рокотову и Елагиной. Далее они продолжали осмотр места преступления. По следам, которые они заметили, они нашли труп водителя, который оказался недалеко в лесу. — Коробочка снова захлопнулась, — прошептал Рокотов, его сердце колотилось в груди. — Где же золото? — спросила Елагина, не отводя взгляда от мертвого тела. Рокотов, сдавленные эмоциями, произнес: — Думаю, еще в Киеве. Мы с Дергачевым выяснили, что они получили крупную сумму. Осталось только вывезти золото и поделить барыши. — Найдите Потапова, старайтесь перекрыть все выезды. Учтите, музыкант коренной киевлянин, через центр не поедет, будет выбираться окраинами, — отдал приказ Рокотов. — Есть! — ответил Шмелев и, вместе с лейтенантом Фишманом, уехал на дежурной машине. Рокотов обернулся к Елагиной. — Ну что, а мы с вами к Дергачеву, — сказал он уверенно. — Надеюсь, он выяснил, в какой части служит музыкант. Елагина резко вонзила взгляд в Рокотова, и, не выдержав накала эмоций, заплакала. — А если они уехали, и мы их не догоним, тогда что будет? — произнесла она, опуская голову,падая на Роктова. Рокотов был удивлён. — Светлана Петровна, вы чего?! Вы ставите нас в неловкое положение! — воскликнул он, не зная, как отреагировать. Но Елагина не обращала на его слова внимания. Теперь рядом с Рокотовым она чувствовала тепло, которое совсем не напоминало неприязнь первых дней их совместной работы. Это было тепло, которого ей так не хватало. Рокотов ответил на её обьятие, погладив Елагину по спине, но потом отодвинул её и положил руки ей на плечи. — Не переживайте, мы найдем золото, и никого не расстреляют. — уверял он, глядя ей в глаза. Она немного отошла от слез, смотрела в его глаза и тихо произнесла: — Верю. Они сели в машину и поехали к Дергачеву. Вскоре Дергачев подтвердил, где служит музыкант. Рокотов, полон решимости, с Елагиной поехал на одну возможную точку, где могло быть золото, но не нашёл ничего. — Маруся, — сказал Рокотов, — собиралась встретиться с музыкантом на вокзале. Поэтому они будут вывозить золото на поезде. Быстро на вокзал! По мере приближения к вокзалу волнение нарастало. Они уже находились на станции, наблюдая, как грузят ящики в поезд.Началась перестрелка Тревога накрыла их, и вскоре все были арестованы, кроме Потапова, который погиб в перестрелке.Вот и очередное дело раскрыто. Они поехали в прокуротуру где их встретил Мирский, радостно раскрыв руки. — Ну, черти, молодцы! — обнял он Елагину. Он продолжил, налетев как вихрь: — Молодцы, сейчас же пойду готовить наградные документы, — начал он, но затем резко обернулся, взял Рокотова за руку и пожал её. — Ну а тебя, Рокотов, отмечу особо. Елагина подписывала какие-то документы, когда Рокотов отошел в кабинет. Там его ждала Сидоренко, зная об итогах операции. — Ванечка, я рада, что не ошиблась в тебе, Я не знаю, я бы не смогла вынести тебе приговор — встретила она его с улыбкой. Рокотов холодно хмыкнул, взглянув на неё. — В 39 ты смогла, — сказал он, не скрывая своих сомнений. Сидоренко подошла ближе. — Ты же ничего не знаешь! Мы с Мирским спасали тебя, — произнесла она, улучшив голос, чтобы его утихомирить. — Спасали? — язвительно отозвался Рокотов, сморщив нос. Сидоренко продолжала: — Да, Московской прокуратуре стало известно, что ты пытаешься обелить свою жену-шпионку и уже готовил обвинение. Рокотов, не веря своим ушам, произнес: — Поэтому Мирский уговрил написать на тебя донос? — Да, потому что всем было известно твое отношение к заговору Тухачевского, — сказала она, стараясь удержать уверенность. Елагина стояла у двери кабинета, слушая их разговор. Когда Рокотов собирался уйти, Сидоренко одернула его. — Я сделала это, потому что люблю тебя, Ванечка, — произнесла она, её голос звучал тепло. У Елагиной что-то кольнуло в сердце. Острая, жгучая ревность. Настоящая, женская. Она вдруг поняла: влюбилась. Не в того холодного, как айсберг, Рокотова, а в того, каким он был во время этого дела — твёрдого, но человечного. Не выдержав, она убежала. Дома Елагина плакала в подушку, сжимая её так, будто хотела задушить , думая о том, что в этой Сидоренко можно найти такого ,только полкружки крови, клок волос и костей мешок на треть. Слезы всё ещё мешали видеть, но она знала – нужно выговориться и развеяться, иначе душа разорвётся на части. Елагина тяжело дышала, держа в руках трубку телефона. Набрав номер, она слышала на другом конце провода знакомый голос: — Мирский слушаю. — Коль это я, Света… — начала она, голос дрожал. — А это ты? Что-то случилось? — Мирский сбавил тон. — Я так понимаю, ты уже не в прокуратуре… Просто хотела с глазу на глаз поговорить. — Да, только что приехал. Можешь приходить, может, водителя послать? — Нет, я сама приду. Елагина сняла привычную военную форму и надела лёгкий белый сарафан в синий горошек. Вечерний Киев окутывал её прохладой: тусклый свет фонарей, редкие прохожие. Елагина шла быстро, почти без остановок, пока перед ней не возник нужный подъезд. Она поднялась по лестнице, снова сомкнув пальцы в кулак, и дотронулась до звонка. Услышался голос: — Сейчас, Света… подожди, открою. Дверь открылась, и Мирский пригласил внутрь: — Проходи, Света, по коридору к моему кабинету. Сам кабинет был тесным, но уютным. Света устроилась на стуле напротив стола, стараясь собраться. Через несколько минут Мирский вошёл и сел напротив: — Ну, и о чём же ты хотела поговорить? Она сжала пальцы на коленях и выпалила: — О Рокотове. Мирский нахмурился, удивлённо: — О Рокотове?.. Значит, что хочешь о нём узнать? — Всё. Мирский усмехнулся: — Всё? Ладно, слушай… — Мы с Иваном познакомились во время гражданской войны, — начал он. — Воевали в одной дивизии. Он был настоящий рубака тогда. Наша дивизия попала в окружение недалеко от Киева. Нас отправили на разведку, чтобы выяснить позиции интервентов, но нас засекли… Меня ранили, а Иван со мной на спине по лесам скакал,уходя от патрулей. В итоге вернулись обратно, разведав, где у интервентов меньше всего войск, и смогли выйти из окружения. — Потом судьба нас разделила, — продолжал Мирский. — Он участвовал в польской войне, получил ранение и вернулся в Киев. Из письма оказалось, что мы из одного города, но с разных его частей. Встретились снова, он с женой познакомился… — С Леной? — спросила Света, сжимающая кулаки. — Да. Может, он тебе про неё рассказывал? — вздохнул Мирский. — Рассказывал. Про жену… И как ты её увёл. И как её расстреляли… Это подло, Коль. — Глубоко вздохнув, Мирский сказал: — Особенно сейчас, когда я узнал, что она была невиновна, а чертежи скопировал Полежаев… Это сильно подло, Света. И теперь я чувствую себя виноватым перед Иваном. — Ты обязательно должен извиниться, — твёрдо сказала она. — А сейчас рассказывай дальше про Ивана. Мирский кивнул: — У него есть сын, Мишка, весь в него. Сейчас воюет где-то на фронте. — А как он попал в Кишинёв? — спросила Света. Мирский тяжело вздохнул: — Ты уже и об этом знаешь, да? Ну что ж. Я тогда уже работал в Москве, и Лену я у Рокотова увёл. Когда её арестовали, Рокотов начал своё расследование. Ему помогала Сидоренко, которая тогда ещё в Киеве работала. Так вот, с ней я тоже знаком. Познакомились мы в училище. Он остановился, сожалея: — В один вечер я позвонил ей и объяснил, что расследование бессмысленно, вина Лены доказана, и сейчас ей выбирают меру наказания. Надо успокоить Рокотова. В итоге она написала на него донос за отношение к заговору Тухочевского. Его понизили и отправили в ссылку в Кишинёв. А Сидоренко попала в комиссию при политбюро.И после Роктов обозлился на нас. — Коля, — начала она, стараясь не выдать эмоций, — а расскажи мне про их взаимоотношения с Сидоренко… — вдруг в голосе проскользнула едва заметная дрожь. Мирский внимательно посмотрел на неё, чуть усилил свет в лампе и вздохнул: — И про это уже знаешь, Света. Да и вообще, слушай… Я и Рокотов с ней знакомы ещё с училища. Отец у неё был заместителем секретаря горкома ВКП(б), и именно он помог ей устроиться в училище .Помимо учёбы, она занималась агитацией.А потом,когда она написала донос на Роктова,он помог ей тоже попасть в коммисию. Он перевёл взгляд, словно собираясь с мыслями, и продолжил: — Ну а ближе к делу — она тоже училась на следователя, только у неё карьера шла гораздо лучше, после института. Когда мы учились вместе — у нас были хорошие дружеские отношения. Света глубоко вдохнула, словно пытаясь удержать нарастающую волну тревоги. — А какие у неё были отношения с Рокотовым? — спросила она тихо, голос становился всё хриплее. Мирский приподнял бровь: — Повторю дружеские. Не больше. — А сейчас? — Светлана почти прошептала, тяжело глядя в стол. — Откуда тебе всё это известно? — усмехнулся Мирский, — но ладно. Когда я сопровождал её до аэропорта, перед отлётом в Москву, она расплакалась… Сказала, что призналась Рокотову в любви. А он отказал ей из-за своей старой обиды за 39-й год. У Светланы словно камень упал с души, сердце немного облегчённо забилось — объект ревности оказался не в игре. — Да, — тихо улыбнулась она, — интересная у моего начальника жизнь. — Не то слово, — тихо согласился Мирский. Светлана взглянула на часы, почувствовав внезапную полноту и ясность. Она встала, поправляя сарафан. — Ну всё, — сказала, с улыбкой на губах, — уже поздно, пойду я домой. Уходя, она чувствовала себя иначе — счастливой. Теперь у неё был шанс наладить отношения с Рокотовым еще лучше, быть может, даже признаться в своих чувствах. Ведь иногда всё, что нужно — это услышать правду и перестать бояться.  Елагина всю следующую неделю вела себя странно, и это не могло не настораживать Рокотова. Она, казалось, уделяла ему больше внимания. Например, в один из рабочих дней она угостила его клубникой. — Иван Григорьевич, попробуйте, это очень вкусно!Достала на местном рынке. — сказала она, сияя улыбкой. Рокотов, немного озадаченный, взял ягоду, но в его душе было несоответствие: чем больше она пыталась сделать, тем больше он ощущал, что что-то не так. В другой раз, когда они чистили оружие , у Елагиной никак не получалось собрать разобранный пистолет. Она с недоумением глядела на детали, словно они были сложнее, чем вопрос, что было до большого взрыва. — Светлана Петровна, вам может помочь? — спросил Рокотов, приподнимая брови. Она смущенно улыбнулась и кивнула. — Да, если вам не трудно, пожалуйста. — произнесла она, явно пытаясь скрыть напряжение. Затем, в среду, когда он перебирал бумаги с делами, произошел случай, который особенно задел его. Рокотов не замечал, как проходит время, и был поглощен работой. В дверном проеме кабинета появилась Елагина. — Иван Григорьевич, вы домой не собираетесь? У нас же рабочий день закончился, — произнесла она, глядя на него с заботой. Он взглянул на часы и растерянно произнес: — Да, действительно,что-то я заработался, — сказал он, вставая, чтобы потушить лампу. Елагина стояла в проеме, глядя на него, пока он убирал бумаги в сейф. Когда он обернулся, то удивился: она все еще была там. — Светлана Петровна, я думал, вы ушли уже. Вы кого-то ждете? — спросил Рокотов. Елагина покачала головой. — Да нет, просто задумалась, — ответила она, и в её голосе звучали ноты нежности. — Ладно, пойдемте. Я вижу, и вы уже заработались. Вы засыпаете на ходу, —Они вышли из прокуратуры. Небо укрылось звездами, и даже несмотря на войну, вокруг воцарилась тишина. — Тихо, как в раю…Звeзды над местечком высоки и ярки. — произнес Рокотов, задумываясь о своем. Елагина, идущая впереди, обернулась к нему. — А откуда эти строчки, Иван Григорьевич? — спросила она, улыбнувшись. Рокотов догнал её и, смотря в глаза, начал рассказывать: — Когда меня из Кишинева снова в Киев отправляли, то делали это через Одессу на поезде. Тогда до моего поезда было часа три. Так вот, я решил прогуляться по привокзальной площади. Один из уличных музыкантов пел эту песню. Елагина с интересом слушала его. — Я думала, это стих какой-то, — воскликнула она, смеясь. (Светлана) — На самом деле, это из одесского колорита, называется песня еврейского портного. — Рокотов начал напевать: — Я себе пою, Я себе крою. Опускайся, ночь. Отдохните, дети, день был очень жарким. За стежком стежок. Грошик стал тяжёл. Он вздохнул, явно теряясь в воспоминаниях, а потом добавил: — А дальше не помню. Мне на этой развилке направо, Светлана Петровна. До свидания! Елагина, улыбнувшись, ответила: — До свидания, — и тихо шепнула: — Ваня… Она шла, счастливая и легкая, ведь провела время с человеком, в которого влюблена. Бабочки порхали в её животе, а на лице светилась улыбка, от которой даже звёзды кажутся ярче. На сердце её был трепет, а в голове — только одна мысль: она хотела, чтобы этот момент длился вечно, несмотря на все проблемы вокруг.