Тихие вторжения

Вечер был тёплым, почти ленивым. Они сидели за ужином, и Лукас рассказывал о студии — так же, как Юсте когда-то рассказывала ему про отель: в красках, с интонациями, перескакивая от мелочей к ощущениям. Его глаза светились, когда он вспоминал, как Йокубас спорил с Аланасом о темпе, как Эмилия привезла какие-то нелепые сувениры из Рима, как гитара фальшивила, а потом вдруг — идеально попала в такт. Юсте слушала, подперев подбородок ладонью. Он был увлечён. Настоящий. Тот, кем он становился, когда говорил о своём. — Кстати, Юсте, — немного смущённо начал он, будто вспомнил что-то важное. — Хочешь послушать один трек? Мы его записали ещё в четверг, но только вчера с ребятами поняли, как он должен звучать. Я просто... ну... не знаю, как тебе зайдёт. Но мне важно твоё мнение. Сейчас — особенно. Он протянул ей наушник. На лице — осторожная неуверенность. Юсте вставила его, и буквально через секунду её лицо изменилось. Она замерла. В её голове сразу возникли образы: сцена, свет, он — в центре. Камера крупно снимает лицо. Его глаза. «Tavo akys». Он не просто поёт — он смотрит в душу. — Лукас… — она сорвала наушник, задыхаясь от слов. — Это… это надо видеть! Это настолько сильно, что мозг не просто чувствует, он рисует. Понимаешь? Я уже вижу выступление. Свет. Видеоряд. Всё! Он чуть отпрянул, нахмурился — не в обиде, скорее в замешательстве. — Ты как Доминикус сейчас, — пробормотал он. — Я тут тебе песню показываю, тонкую, личную, а ты сразу о том, как я должен выступать с ней. Как её оформить. — Лукас, ты не понял. Это настолько мощно, что не может остаться просто звуком. Это нужно доносить. Не просто голосом — всем телом. Светом. Жестом. Взглядом. Это не про оформление. Это про силу. — Ну… я подумаю, — хмыкнул он, всё ещё немного сбитый с толку. — Хотя я вообще пока не представлял, как её можно исполнять. Обычно это приходит уже во время подготовки к концертам. — Умоляю, пусть будет так, как я вижу, — она сделала щенячьи глаза, смеясь. — Нет-нет, конечно, делай, как считаешь нужным. Это твоя песня. Просто… моё мнение такое. Он ухмыльнулся, легонько подтрунил её нос пальцем: — Дурашка. Надо слушать, а не видеть. Но я тебя услышал… и, возможно… когда дело дойдёт, рассмотрю этот вариант. Только потом, пожалуйста, пришлите чёткое ТЗ в обговорённые сроки, мисс фрилансер. Они засмеялись. Ужин перетёк в долгую беседу. Они говорили обо всём и ни о чём, перебрасывались репликами, ловили взгляды. Время растекалось мягко, как вечерний свет по полу. Потом — кровать. Она читала "Письма к Луцилию", он залипал в телефоне. Но потом повернулся к ней: — Почитай вслух. Юсте подняла брови, но не возразила. Читала размеренно, негромко. Голос её звучал будто из другого времени. Лукас сначала слушал внимательно, но вскоре дыхание стало глубже — он заснул. — Настоящий стоик, — усмехнулась она, отметив это, и аккуратно прижалась к нему. Словно вписываясь в него. В это место. В эту ночь. Вторая ночь здесь. Здесь… дома? Утро началось в восемь. Резкий, но почти ласковый звук будильника прорезал тишину спальни. Юсте слабо застонала, чувствуя, как тёплое тело рядом шевельнулось и снова устроилось ближе, вжимаясь лбом в её плечо. Ночью они просыпались несколько раз — то от жары, то от неловких движений, но в одну из этих ночных пауз не смогли совладать с собой. Всё произошло почти без слов, сдержанное дыхание, губы, ищущие друг друга, руки — уже знающие, как касаться. Это был не просто секс. Это был ток, будто их подключили к одному напряжению. Медленно, чувственно, без спешки. Он целовал её так, будто хотел оставить вкус навсегда. Она отвечала, будто боялась забыть, как это — быть желанной до дрожи. В этот раз не было страха, не было фразы "а вдруг это зря". Было только "сейчас". Настоящее. Настоящее между ними. Но теперь было утро. И начиналась рабочая неделя. Юсте тихо поднялась, стараясь не потревожить Лукаса. Он ещё спал, уткнувшись лицом в подушку, волосы растрёпаны, дыхание ровное. На секунду она задержалась в дверях — просто чтобы посмотреть. А потом — кухня, ноутбук, реальность. Она села с кофе и сразу принялась отвечать на сообщения. Несколько клиентов написали на выходных. Один даже оставил заявку на сотрудничество — небольшой проект по копирайтингу для магазина декора. Юсте открыла таблицу с задачами, сверила сроки, запланировала пост для сторис и отправила предложение другой компании, в которую давно хотела пробиться. Чем скорее она выйдет на стабильный ритм, тем легче будет дышать. Один из созвонов был сложным. Клиент из Вильнюса всё ещё не утвердил текст — но требовал внести правки «в духе себя». Она отключилась, и под ложечкой нехорошо засосало. Это было ощущение тревоги — не паника, но та, которая говорит: «ты можешь не справиться». Она резко встала, прошла на цыпочках по коридору и заглянула в спальню. Лукас всё ещё спал. Она прикрыла дверь в спальне и пошла готовить завтрак — из того, что он купил вчера, и из того, что нашлось в шкафах. Запах поджаривающегося хлеба и ванили (нашла старый пакетик у него в чайном ящике) постепенно наполнил кухню. Она резала фрукты, ставила чайник, нарезала сыр. Всё это помогало держаться на плаву. Когда он проснулся, всё уже было почти готово. — Доброе… — Лукас появился в дверях с таким видом, будто всё ещё видел сон. — Это я умер и на небе? — Нет, это я приготовила тосты, — фыркнула Юсте. — Ты слишком хорошо спал. Я успела провести созвон, посидеть с блокнотом и даже почти свалиться в самосожаление. А потом вспомнила, что у меня есть холодильник. И ты. — Не в таком порядке, надеюсь. — Всё зависит от степени голода, — улыбнулась она, протягивая ему чашку. — Кофе без молока, как ты любишь. — Я тебя боюсь, — притворно сказал он. — Ты встаёшь раньше меня, готовишь, ведёшь переговоры и уже смеёшься. Ты что, втайне агент спецслужб? — Агент фриланса, — гордо сказала она, садясь рядом. — Кстати… ты говорил, что сегодня дома будешь? — Ага. Подкинули монтаж одного промо-ролика какого-то бренда. Не совсем трэш, кстати. Почти эстетика. В общем, буду сидеть, кайфовать, парить цвета и слушать чувака, который просит "ещё магии на 0:34". Такое люблю. Иногда. — Круто. А я сегодня попробую поработать в новом коворкинге. Нашла его вчера. Выглядит уютно, и вроде бы там есть кофе и мягкие кресла. Идеальное прикрытие, чтобы не пересекаться с тобой весь день, — она добавила это с улыбкой, но взгляд на секунду стал уязвимым. — Ты не хочешь быть здесь, когда я работаю? — Я… наоборот. Очень хочу. — Юсте чуть замялась. — Но, наверное, именно поэтому и хочу немного пространства. Чтобы сохранить это… ощущение, что всё не исчезнет, если не держать за руку. Он кивнул. Без осуждения. — Вечером весть планы? — Да. Ужин с друзьями. Я, вообще-то, должна была переехать в квартиру вчера… и они думают, что я уже живу там. — А ты не живёшь. — Не-а. Живу здесь. И теперь не знаю, что им говорить. Сказать, что осталась у знакомого? Или… что у меня кто-то появился? Хотя я пока не готова делиться. Лукас, ты что думаешь? Он задумался, поставил чашку на стол. — Честно? Я и сам не знаю. Зависит от того, насколько тебе комфортно. Это же те ребята, с концерта? Вы близки? — Да. — Ну… я бы сказал, что у тебя кто-то появился. Но не уточнял бы кто. Просто так… аккуратно. Если, конечно, хочешь. Но… решай сама. Он говорил спокойно, но в голосе проскользнуло что-то. Как будто он тоже вдруг почувствовал, что не может контролировать происходящее. Не может знать, как она его «видит» — и это немного пугало. Юсте почувствовала это, но не стала акцентировать. Только кивнула. — Ладно. Посмотрю по ситуации. Она собрала вещи — ноутбук, зарядку, блокнот, упаковку жевательных резинок, наушники. Переоделась. Задержалась у зеркала. — Ну всё, пошла. Увидимся вечером? — Конечно. Буду монтировать и ждать. Пиши, если будет скучно. — Буду. Юсте вышла из квартиры, накинув лёгкую куртку, хотя в воздухе уже чувствовалась ранняя осень. Прохлада бодрила. Листья по тротуару перекатывались лениво, как будто и они просыпались неохотно. Она свернула за угол, достала телефон и, не задумываясь, нажала на имя, которое всегда вызывало немного тепла и немного тревоги. Аста. — O! — отозвался знакомый голос, хрипловатый, будто Аста только что говорила слишком громко или смеялась. — Знаю, знаю, я должна была первой! Но у меня уважительная причина: у нас на студии вчера отключили интернет, и мне пришлось отправлять демо через какого-то чувака с флешкой. Как в 2000-м. — Это звучит одновременно крипово и трогательно, — рассмеялась Юсте. — Как ты вообще? — Я? Супер. Немного уставшая. Немного злая. Немного голодная. Всё как всегда. А вот ты. Где отчёты? Где голосовые? Где хоть один намёк на то, что ты жива? — Ну… — Юсте вдохнула. — Я жива. — Спасибо! Обнадёжила! — Аста фыркнула. — Юсте, серьёзно. Я ж уже думала, что ты всё-таки решила оне переезжать и уже лежишь в депрессии. Ну что, как Паланга? Как мама? — Мама… чуть лучше. Мы поговорили. Было сложно, но… без крика. Это уже достижение. — Да это уже маленькое Рождество, — заметила Аста. — Я тут всем рассказываю, что ты — новый этап, взрослая, сильная, решительная женщина, а ты молчишь и ничего не рассказываешь! — Звучит как маркетинговый ход, — хмыкнула Юсте. — А я… наверное, как раз пытаюсь понять, что из этого правда. — Юсте, ну что это за загадки? Ты же знаешь, я не умею между строк. Я умею между тостов. Скажи уже честно — ты сняла квартиру, все идет по плану? — Я… — Юсте запнулась, но голос остался ровным. — Расскажу вечером. За ужином. — Хммм… значит, интрига. Хорошо. Но ужин точно в силе? Я уже отменила свидание с почти не-идиотом ради тебя. — Всё в силе. Я соскучилась. — Тогда обещай, что вечером без вот этих твоих философских «я не знаю, как сказать». Просто скажи! Даже если ты поселилась в палатке в парке Бернардину. — Обещаю, — выдохнула Юсте. — А ты… Кто этот почти не-идиот? — Слушай, ну реально почти нормальный. Играет на басу, носит чистые носки, говорит «пожалуйста» даже баристе. Я в шоке. Думаю, у него либо двойное дно, либо он инопланетянин. — Или просто влюбился в Асту, — предположила Юсте. — Ну, тогда точно дно, — хмыкнула та. — Ладно. Встретимся вечером, ведьма. — До вечера, ведьмочка. Юсте отключилась, засунула телефон обратно в карман и улыбнулась — немного грустно, но искренне. Было приятно чувствовать, что её ждут. Но внутри всё равно ёкнуло. Как она расскажет, что осталась у Лукаса? Что ничего не понятно? Что всё — слишком тонко? Коворкинг располагался в старом здании бывшего банка — с большими окнами, резными потолками и слегка скрипучим деревянным полом. Пространство оказалось неожиданно светлым, с тёплым светом, уютными креслами у стен и отдельной зоной для звонков. У входа — стойка с бесплатным кофе, мятными конфетами и кучей бесполезных, но милых стикеров. Юсте обвела взглядом помещение. Пара человек сидели в наушниках за ноутбуками, кто-то разговаривал у стеклянной переговорной. Один парень с дредами заряжал камеру у стены, девочка в худи писала что-то маркером на стекле. Тут пахло… не офисом. Свободой. Творчеством. Тихим вдохновением. Она выбрала место у окна, разложила ноутбук, надела наушники и впервые за утро почувствовала: да, она в потоке. Её место. Её день. Её шанс. Открыла задачи. Начала работать. ___ Когда Юсте ушла, дверь за ней щёлкнула мягко, как будто не хотела его тревожить. Лукас остался один. Он ещё немного посидел на кровати, прислушиваясь к тишине, — к той особенной тишине, которая бывает только в доме, где недавно был кто-то очень важный. Потом поднялся и пошёл в душ. Постарался обойтись без холодной воды. Правда постарался. Но нет. Не смог. Как будто тело само потянулось к привычному спасению. Раньше холодные обливания помогали, когда было плохо. Когда нужно было сбросить, заткнуть мысли, обмануть эмоции. Сейчас — скорее привычка, почти ритуал. Или напоминание. О том, что с чем-то он всё ещё не простился. Что-то всё ещё внутри. Пока завтрак переваривался, а день только начинал собираться в кучку, он убрал со стола. Чашки, тарелки, немного рассыпанного кофе. Моющие средства. Вода. Тряпка. И мысль. Снова эта больная, глупая, выжженная мысль — «Ты снова убираешь за двоих». И сразу — резкий укол из прошлого. София. Как он ненавидел, когда всё приходилось делать в одиночку, после ссор, после её уходов, когда казалось, что даже тостер больше не будет прежним. А сейчас — он ведь делает то же самое. Но почему это ощущается не как «опять», а как что-то… другое? Юсте — не замена. Чёрт возьми, нет! Она не может быть заменой. Ни по манере говорить, ни по тому, как смотрит, ни по тому, как касалась его щёк утром. Но… иногда, в тени, на краю зрения, он вдруг ловил образ. Не Юсте. Софии. Особенно — внешне. Особенно — в её уходах. В жестах. Он ненавидел себя за это. Прямо сейчас. Пока вытирал стол. Он вёл внутренний спор: «Нет, Лукас, хватит. Это не она. Это не то. Не делай это. Не сравнивай. Это нечестно». И вдруг — всё оборвалось. Он победил. Но с каким запасом? И будет ли следующая битва? Работа отвлекала. И он нырнул в неё. Открыл ноутбук, надел наушники, открыл проект. Это был промо-ролик для какого-то местного бренда одежды. Съёмка — хорошая, свет — приятный, музыка — даже цепляла. Не шедевр, но редкий случай, когда материал не вызывал рвоты уже на пятнадцатом проходе. Он кликал мышкой с удовольствием, ловил ритм, подгонял сцены. Монтаж всегда был для него чем-то почти музыкальным. Как играть аккорды — только пальцами по треку, по линиям звука и цветокоррекции. Он в этом был хорош. И, главное, он это любил. Когда финальный рендер почти завершался, зазвонил телефон. Аланас. — Йоу, я уже у твоего дома, — бодро сказал голос в трубке. — У меня? — Лукас глянул в окно. — Ты чего? — Да мимо шёл. Тут дело одно было. Решил — сигареточка, кофеёк, воздух свежий. Тебе повезло — я добрый. Пойду в гости. — Поднимайся, — усмехнулся Лукас. — Я тут почти доделал видос. Как дойдёшь — покажу, посмеёмся. Можешь потусить немного, если хочешь. Через пару минут Аланас ввалился в квартиру, как всегда без стука. — Где хозяин этой обители? — На балконе. Ты знаешь путь, — крикнул Лукас. Аланас прошёл туда, кинулся на плетёное кресло, закурил. — Ты как, поэт? — Почти доделал. Если бы не ты — уже бы экспортировал, — Лукас хлопнул его по плечу и сел рядом. — Но ладно. Уж раз явился — считай, стал свидетелем искусства. — Я всегда был близок к гению. Только он об этом забыл, — подмигнул Аланас. — А ты, кстати, знаешь, что нам с Йокубасом за фест заплатили бутылкой водки? — вдруг выпалил он. — Чего? — Лукас прыснул. — Это что, новая криптовалюта? — Нет, старая. Но зато надёжная, — хмыкнул Аланас. — И главное — не делим пополам. Йокубасу, по его словам, не нужны такие оплаты. Хотя я бы всё сам выдул, будь моя воля. — Вот и причина визита раскрыта. Выпить не с кем? — Не, серьёзно. Я просто шёл мимо. Но подумал — ты тут, я тут… судьба. — Судьба, значит, — протянул Лукас. — А ты что монтируешь? — Аланас потянулся и заглянул в экран. — Промо. Шмоточный бренд. Зато неплохой саунд. И света много. Для глаз полезно. — Ты удивительно продуктивен, когда счастлив, — сказал Аланас. — Меня пугает это. — А меня пугает, что ты это замечаешь. — Я как твоя терапевтическая собака. Только без хвоста. И лаю почаще. Они смеялись. Аланас, вышел с балкона и привычно пройдя мимо кухни, бросил: — Слушай, я на минутку, окей? Ща вернусь, не скучай без меня. — Не обещаю, — отозвался Лукас, не отрываясь от экрана. Звук шагов, хлопок двери. А через пару мгновений — замирание. Ванная была всё той же: тёплый свет, запотевшее зеркало, плитка, чуть скрипящий кран. Только теперь... она больше не была «только его». На раковине — две зубные щётки. Рядом — кремы, баночки, какая-то мицеллярная вода, явно не из арсенала Лукаса. Шампунь, которого он точно не покупал. А на вешалке — пушистое полотенце, не серое, не потертое, как у него обычно. Мятное. Как дыхание после жвачки. Аланас вышел, медленно. Не потому что сомневался — просто обрабатывал увиденное. И на обратном пути, бросив взгляд в сторону кладовки — заметил. Коробки. Не одна. Не пара. Штук семь. Плотно сложенные, кое-где с маркерами: «одежда», «блокноты», «разное», и одна — с отклеившейся биркой, на которой проступала надпись: «Vilnius, išvyka». Он остановился в проходе, щурясь, как будто пытался на ощупь сложить пазл. — Лу… — А? — У тебя что… кто-то живёт? Лукас застыл. Мозг отмотал: щётки, баночки, коробки, голос Юсте утром на кухне. И только сейчас он осознал: ты, блядь, впустил его, как будто тут всё по-старому. Как будто ничего не изменилось. Как ты вообще умудрился забыть? Он знал, что Аланас не выносит чужих вторжений в личную жизнь. Что всегда уважал границы. Никогда не лез. И при этом… был единственным, кто знал про каждую драму Лукаса. Про каждую рану. Про Софию. Про тот концерт, после которого Лукас месяц не выходил из дома. Про всё. Но вот Юсте… Её он не знал. Знал, но не знал, что она тут. И это... всё меняло... Особенно сейчас, когда он впервые почувствовал странное напряжение — будто Юсте, смеясь рядом с Аланасом, улыбалась не только ему. Не всерьёз. По-доброму. Но всё равно ёкнуло. Лукас провёл рукой по затылку, посмотрел на друга. Он мог соврать. Отшутиться. Мог даже что-то сгладить, как обычно. Но не стал. Задумавшись: — Доставай вашу оплату, — хрипло выдохнул он, будто принимая то, что больше не может прятать. — Кажется, пора напиться. И... открыть все занавески.