Трое на балконе, не считая чувств

*** — Ну что ж… тогда мне нужен собственный бокал. — Добро пожаловать, — сказал Лукас. И в первый раз за весь вечер — улыбнулся так, что у Аланаса чуть не сломалось сердце. *** Аланас тут же вскочил — точнее, попытался вскочить, но баланс оставил его ещё на уровне «встал и покачнулся». Он энергично шагнул вперёд, словно собирался в бой, и прошёл мимо Юсте, делая вид, что абсолютно трезв и знает, что делает. Хотя это «что» он вспомнил только у кухонного шкафа. — Он тут частенько бывает, да? — шепнула Юсте Лукасу, когда тот с трудом наткнулся на дверцу кладовки. Лукас усмехнулся, глаза у него блестели. — О да. Это моя любимая наседка. Он тут главный по терапии, супу и подзатыльникам. Если я исчезну — начинай с него. Юсте хмыкнула, но в голосе было не насмешка, а что-то почти нежное. Аланас вернулся, торжественно неся табуретку, на которой стоял стакан и ещё одна бутылка содовой. Он шёл осторожно, как курьер с тортом, и всё равно едва не задел дверной косяк. Подал стакан Юсте с достоинством официанта в мишленовском ресторане, поставил табуретку рядом и… сел на неё сам. Он был явно больше табуретки — и морально, и физически. Но это не остановило его. Спина сгорбилась, колени выпирали в стороны, но он сделал вид, будто так и надо. — Спасибо, сэр, — сказала Юсте с легкой улыбкой, принимая стакан. — Но может, всё-таки поменяемся? Мне сейчас не обязательно откидываться назад — только если в небытие. — Нет-нет, — махнул Аланас, но табуретка всё же скрипнула, и он слегка съехал вниз. — Ладно. Переговоры приняты. Табуретка отправляется в отставку. Они поменялись. Лукас, уже налитый в меру и не только в стакан, лениво прищурился и косо посмотрел на Аланаса. Словно ловил какие-то странные вайбы — и ловил успешно. Юсте уселась на табуретку, поставив ноги на перила, и сделала глоток. — Итак, Аланас, — с видом следователя начала она. — Значит, ты в курсе? — В курсе чего? — прищурился он. — Что твоя зубная щётка сиреневая? Или что ты захватила сердце нашего многострадального солиста? — Второе. Хотя, кстати, щётка не сиреневая, а лавандовая. — Ну всё. Выходим на новый уровень откровенности. — Аланас поднял руки. — Я сдаюсь. Да, я в курсе. Почти всего. Кроме подробностей. Которые мне теперь придётся выдумывать. — Только осторожнее с фантазией, — фыркнул Лукас. Они засмеялись. Юсте прикрыла рот ладонью, когда на неё нахлынул смех. В этом смехе было всё: и облегчение, и радость, и немного вина за то, что мешает их двоим дружить как прежде. Аланас смотрел на неё чуть дольше, чем нужно, и тут же отворачивался. Делал глоток, чесал затылок, менял тему. — Так… — сказал он, слегка моргая. — Ты тут… навсегда или это временная передержка? Лукас напрягся, но ответил спокойно: — Это не передержка, Ал. Это не переходный период. Это лучшее, что случилось с этим домом. Она тут. И всё. Юсте рассмеялась, но внутри у неё щёлкнуло что-то — в груди, глубоко. Не от слов, а от того, как он их сказал. Без тени сомнения. Так уверенно, как будто всё в этом мире — временно, а она тут — навсегда. — Не торопи события, — сказала она легко. — Я всё ещё на испытательном сроке. И пока что… меня не уволили. — С нашим профсоюзом тебе грозит только переработка и любовь, — подмигнул Аланас. Разговор перетёк к группе. — Ты обязательно должна познакомиться с Йокубасом, — говорил Аланас. — Он у нас душка. И эмпат. И, возможно, тайно подрабатывает волшебником. — А Эмилия? — Юсте посмотрела на Лукаса. — О, она тебе точно понравится. Она как катализатор. Входит в комнату — и либо сразу хаос, либо гениальная идея. — Или и то, и другое, — вставил Аланас. — Обычно в этом порядке. Потом — музыка. Они болтали о старых треках, спорили о новых, и в какой-то момент Юсте села ровнее, уже с блеском в глазах. — Слушайте, — выдохнула она. — Tavo akys — это же просто вау. Она такая голая, такая живая. Так почему бы не сделать из выступления что-то… большее? — Большее — это как? — прищурился Лукас, уже чуя подвох. — Ну смотри. Ты выходишь — один. Тишина. Только свет на тебя. Ты стоишь… и не играешь. Секунд десять. Просто стоишь. Смотришь. Потом — первая строчка. Медленно. Не просто поёшь — говоришь. Прямо в зал. Или в камеру, если будут снимать. — Ага, и дым, не забудь про дым, — усмехнулся Лукас, но Юсте была уже в потоке. — Да! Именно. Немного. Тонкий, как туман. И ты идёшь вперёд. Не быстро. Медленно. Как будто ищешь кого-то. И когда доходит припев — ты просто... отдаёшься. Никаких сложных движений. Только взгляд. Прямо в душу. В глаза. Без фильтров. — Это мощно, — вставил Аланас, хлопнув ладонью по бедру. — Я прям вижу это. Чисто эмоция. И тишина вокруг. Только ты и песня. — И никаких спецэффектов — кроме атмосферы. Лёгкий свет, холодный оттенок. Как будто осень внутри. Но настоящая. Не сцена. Не декорации. Честно. Просто ты. Понимаешь? — Это и есть образ, — тихо сказал Лукас. — Выстраивать его — уже значит отдаляться от сути. — А если это помогает зрителю приблизиться? — не унималась Юсте. — Иногда нужно задать направление. Погрузить. Это не значит солгать. Это значит помочь почувствовать. — Но если ты начинаешь помогать почувствовать, — резко ответил Лукас, — ты ставишь под сомнение, что песня способна сделать это сама. — Лу, ты не прав, — спокойно, но твёрдо сказал Аланас. — Она не предлагает «играть». Она предлагает усилить. Как хорошая подача блюда: еда та же, но когда красиво — ты внимательнее. И вкуснее. — Не надо сравнивать боль с ризотто, — буркнул Лукас. — Эта песня — не концепт. Это моя голая шкура. Там нет образа. Там — я. И если я начну стоять в дыму и «смотреть в душу», я стану… блядь, пародией. Юсте медленно опустила бокал. В глазах промелькнуло что-то, но она промолчала. Только посмотрела на него. И отвела взгляд. — Ладно, — сказала она тихо. — Я просто… хотела поделиться тем, что почувствовала. Всё. Аланас потёр шею, заметив, как напряжение повисло в воздухе. Попытался сгладить: — Хэй, ну давайте не в первый же вечер устраивать баттл режиссёров. У всех вкусы разные. Это же… творчество. — Да, — коротко ответил Лукас. — И иногда творчество — это просто песня. Без шоу. Он налил себе ещё, взгляд — в пустоту. Юсте молча взяла глоток. Аланас сглотнул, чувствуя, что вечер немного свернул с лёгкой дорожки на каменистую тропу. Но никто не сказал ничего резкого. Просто замолчали. Только гудение улицы за балконом заполнило паузу — ровное, ночное, почти мирное. Лукас смотрел в точку на парапете. Юсте ковыряла краешек салфетки. Аланас незаметно допивал то, что осталось. Прошла минута. Может, две. Потом вдруг Юсте хмыкнула. Почти незаметно. — Что? — спросил Лукас, не поворачиваясь. — Я просто представила, как ты стоишь в клубе с лицом «не подходите ко мне с идеями», а на экране за тобой — гигантская надпись «это просто песня». Аланас фыркнул и прыснул в кулак: — И снизу мелким шрифтом: не концепт, а голая шкура. Лукас не выдержал, усмехнулся. — А ещё QR-код на психотерапевта. — И номер такси, — добавила Юсте. — Потому что зрители после такого сами захотят уехать подумать о жизни. — Ну или домой к кому-нибудь, — пробормотал Аланас, но тут же спохватился: — Я про друзей. Конечно. К друзьям. Юсте бросила на него насмешливый взгляд: — Аланас, ты пытаешься быть приличным? — Я вообще пример добродетели. Просто слегка… одухотворённый алкоголем. — Как мы все, — вздохнул Лукас. И вдруг, в этой странной паузе между шутками и затихающим конфликтом, им стало тепло. По-настоящему. Как будто все слова — и тяжёлые, и неловкие — отстоялись в воздухе и превратились в дым, который можно выдохнуть без боли. Юсте дотронулась до руки Лукаса. — Спасибо, что вообще показал мне Tavo akys, — сказала она. — Даже если я не права — это очень сильно. Очень честно. Лукас посмотрел на неё. Долго. Потом сжал её пальцы в своих. — Спасибо, что вообще услышала. — Ну, теперь я вообще не уверен, нужна ли эта песня группе, — хмыкнул Аланас. — Вы как будто уже снялись в клипе. — Думайте теперь, кого взять на бэк-вокал, — подмигнула Юсте. — Ну разумеется меня, — гордо вскинул подбородок Аланас. — Мой голос официально признан Минздравом как средство от сезонной хандры. — Странно, что ты до сих пор не в рекламе сиропа от кашля, — съязвил Лукас. — Это следующий контракт. Жду, когда Sony и аптеки договорятся. Юсте прыснула: — Вы, конечно, оба идиоты, но харизматичные. — У нас это прописано в уставе группы, — пожал плечами Аланас. — Харизма — обязательна. Мозги — по желанию. — Тогда ты — фронтмен, без шансов, — заметил Лукас. — И ты только сейчас это понял? — театрально возмутился тот. И они втроём рассмеялись — уже легко, без остаточного напряжения. Пустая бутылка стояла на столе, как памятник их вечерней откровенности. На часах около полуночи. Содовая закончилась чуть раньше, а разговоры — казалось, никогда. Лукас уже вполглаза смотрел на Аланаса, который вполголоса что-то напевал. Без гитары, просто мотив — кривой, с хрипотцой, но настоящий. Его голос растворялся в прохладном воздухе балкона, в мягкой темноте двора. Юсте слушала, сидя на подлокотнике кресла. Её взгляд скользил между сонным Лукасом и поющим Аланасом. В ней будто нарастал коктейль — из нежности, лёгкости и чего-то едва щемящего. Аланас оглянулся и фыркнул, кивнув на Лукасa, который окончательно начал клевать носом: — Ну всё, наш мессия уходит в астрал. Скоро начнёт пророчить через сон. Или храпеть. — Думаю, храп победит, — усмехнулась Юсте. — Пора бы вам спать. Всем нам. — Ну да, — Аланас хмыкнул и поднялся. — Я сейчас уйду, а вы тут, конееееечно же, уснёте. Прямо сразу. В шерстяных носках и с кружкой ромашки. Юсте рассмеялась: — Ну ты же знаешь, мы строго по этикету. — Уверен. С утюгом и чтением перед сном. Только не забудьте про молитву. Он встал у выхода, уже надевая куртку. Юсте пошла провожать его. — Доберись только нормально. И никаких диджеев по дороге. Как в тот раз. Помнишь? — Ну, теперь-то вы меня не кинете, как тогда, — Аланас расплылся в кривой пьяной улыбке. — Вы уже меня кинули. — Да-да, пинки-промис. Без диджеев. Юсте протянула мизинец, и он театрально зацепился за него. — Рад, что вы… ну, это… вместе. Надеюсь, ты с ним счастлива. Надеюсь, он тебя не обидит. Надеюсь… — Он вдруг стал серьёзным, — …всё будет хорошо. Юсте склонила голову: — С чего бы ему меня обижать, дуралей? Аланас не ответил сразу. Только посмотрел на неё — как человек, который знает чуть больше, что даже самые лучшие могут ошибаться. Или ломаться. — Просто… будь осторожна, ладно? Он у тебя живой. Это редкость. Но хрупкость — она от этого только сильнее. Юсте ничего не ответила. Лишь чуть сжала губы и кивнула. Аланас улыбнулся снова, уже почти беззаботно: — Доброй ночи тебе… и этому телу на кресле. — Спасибо, мой дорогой сосед по вечному балкону. — Всегда к вашим услугам. Он шагнул в тишину подъезда. Его шаги — сначала весёлые, потом чуть неуверенные — растворились в лестнице, в ночи, в городе. Юсте закрыла дверь, обернулась. Лукас всё ещё сидел в кресле, запрокинув голову, как будто разговаривал со звёздами. Щёки чуть розовые, губы приоткрыты. Он был в этом моменте почти мальчиком — уставшим, честным, спящим. Юсте подошла к нему, коснулась плеча: — Лу… Он что-то пробормотал, приоткрыл глаза. Увидел её — и улыбнулся. Улыбка была ленивой, но настоящей. — Пойдём, — шепнула она. — Спать. Ну или хотя бы лечь горизонтально, пока твоя душа не улетела в седьмое измерение. Он встал, обнял её за талию. Не крепко, просто — чтобы не упасть. Они прошли в комнату, почти не включая света. Юсте разделась и легла первой. Лукас — рядом. Он тут же уткнулся носом в её шею, как будто на автомате. — Ты пахнешь виноградом, — пробормотал он. — Это, наверное, шампунь. — Или сон. Они не разговаривали больше. Тела расслабились. Ум укрылся мягким пледом алкоголя, сердец и наконец-то наступившей тишины. Они уснули без задних ног. Как минимум — от водки. Как максимум — потому что наконец-то были рядом. Настояще. Без страхов. ____ Друзья, такой вот вечерок просто :) Надеюсь вам нравится эта история, буду рада любым комментариям предложениям и идеям. Весь сюжет есть, но получается как будто больше, чем планировалось, поэтому надеюсь вы останетесь тут до конца Это мой первый в жизни фф, захотелось не только читать, но и написать самой историю, поэтому не осуждайте пожалуйста за заметный непрофессионализм 👉👈 Всех обнимаю!