Ну что, кринжу быть?

Юсте проснулась первой. Тихо, аккуратно выскользнула из-под одеяла, будто боялась, что шум воздуха разбудит Лукаса. Он лежал, спрятавшись лицом в подушку, с вывернутой рукой, как всегда. На губах — слабая складка сна. Она почти захотела вернуться. Но передумала. Сегодня — её день. В душе она стояла под горячей водой чуть дольше, чем нужно. Просто позволила себе не думать. Не решать. Не сомневаться. Всё будет — и встреча, и вечер, и рабочие задачи. Но сейчас — просто пар и стеклянные капли на кафеле. На кухне заварила кофе — два, по привычке. Один выпила сама, второй оставила — рядом с тарелкой и запиской: «Доброе утро, соня. Завтрак на плите. Я ушла в коворкинг, вечером бар с девчонками, помнишь? Вернусь поздно. Не скучай. — Ю.» Она усмехнулась, глядя на строчку «не скучай». Лукасу это не грозило. Он, скорее всего, просто снова уснёт, потом проснётся, потом опять уснёт. Или залипнет на YouTube. Или пойдёт гулять босиком на кухню в худи, как дух дома. Оделась быстро — платье до колен, лёгкое пальто, ботинки на шнуровке. Губы — красные, как и план. Серьги — мелкие, но серебристые. В зеркале — уже не гостья, а почти хозяйка своей жизни. Она даже улыбнулась себе. Без особой причины. На улице было чуть прохладно, но приятно. Осень — с запахом кофе, влажного асфальта и новых маршрутов. По дороге она зашла в кофейню у угла, ту самую, где бариста уже знал, что ей нужно «что-то горькое, но доброе». Села у окна, сделала первый глоток и посмотрела на Вильнюс. «Ну вот чем не новая жизнь?» Всё внутри было странно спокойно. Дом есть. Работа есть. Человек рядом — тоже. Внутри впервые не зудело, не колотилось. Было просто: хорошо. В коворкинге всё было по-старому — и всё уже не так. За её местом сидела женщина в пестром платке, с таким видом, будто она тут открыла Европейский парламент. Но Юсте не стала возмущаться — просто обошла, нашла другой угол, тихий, уютный, даже лучше прежнего. Села, открыла ноутбук, подключилась к Wi-Fi, налила себе воды и вздохнула. Работа. В таблице в Notion цифры выглядели не так уж безнадёжно. Если всё пойдёт по плану — через неделю она окончательно покроет то, что потеряла на фейковой аренде. “Окупить тупость” — отличная мотивация для девушки, которая хочет всё начать сначала. Она втянулась. Писала, считала, отвечала, созванивалась. Всё как надо. Всё — её. В голове не было Лукаса. И это было нормально. В это время Лукас спал. Точнее, валялся в полусне, пока телефон не завибрировал где-то под подушкой. Он поморщился, дотянулся, приоткрыл один глаз и увидел имя на экране. Аланас. Ничего себе. Неужели вспомнил, что у него есть друг. — Йооу, Лукас! — голос Аланаса был бодрым, с хрипотцой. — Ну что, сегодня собираемся или нет на студии? А то по твоим реакциям вообще непонятно. Вы с Юсте там не съели друг друга? Всё хорошо? — Эй, привет, чувак, — пробормотал Лукас, потирая глаза. — Да, мы отлично провели эти дни. По ощущениям, я отходил от балкона два дня… но сейчас в самом соку. — Ооо, отлично! Значит, во сколько встречаемся? — Думаю, к семнадцати. Эмилия вроде писала, что до четырёх занята. Йокубас, как всегда, свободен. — Йокубас всегда свободен. Он и в армии бы нашёл способ репетировать, — хмыкнул Аланас. — Тогда договорились. В 17. Кстати… ты у меня забыл пакет. — О, да. Там моя одежда из химчистки. Если вдруг решишь ходить в моих рубашках — не забудь тёмные очки. — Иди ты. Я понял, возьму. Он потянулся, выдохнул, встал. На кухне его ждала записка. «Завтрак на плите. Не скучай.» Он замер. На секунду — будто попал в другой день. В другую квартиру. В другую жизнь. София тоже оставляла такие записки. Чаще после ссор. После резких хлопков дверью. После того, как всё становилось тишиной. У него до сих пор лежала одна — в ящике с какими-то старыми фотографиями. Он не выкинул. Пока не смог. Он сел на стул. Понюхал кофе. Каштановый запах был хорошим. Но есть перехотелось. Он пошёл в душ. Долго мыл лицо. Потом смотрел в зеркало и пытался понять, о чём именно ему так трудно думать. Собрался. Переоделся. Убедился, что взял тот самый пакет. Вышел. На ходу написал Юсте: «Спасибо за завтрак, это было мило. Но я так спешил, что ничего не съел. Потом наверстаю :)» Он направился в студию. Сейчас было только 13:00. До встречи ещё четыре часа. Но ему не хотелось ждать. Он просто скучал. Хотел посидеть там один. Попеть. Постучать по гитарному корпусу. Побродить по нотам. Помолчать. Студия встретила его тишиной — такой особенной, когда звук слегка гудит в ушах, потому что вокруг абсолютно ничего. Лукас поставил пакет Аланаса у двери, снял куртку, кроссовки и прошёл в основное помещение. Щёлкнул тумблер — лампы мягко зажглись, выхватывая клавиши, провода, стойки, оставленную чашку Йокубаса, чей-то заброшенный каподастр. Он сел за синт, провёл пальцами по клавишам, будто проверяя: живо ли. И только тогда вдохнул. Впервые за день — по-настоящему. Сначала просто играл — тянул ноты, соединял в странные аккорды, добавлял ритм пальцами по корпусу. Потом напевал: отрывки старых треков, мелодии, которые рождались прямо из пальцев, строки, что не попадали в ритм, но попадали в состояние. Минут на двадцать он лёг прямо на ковёр — глаза в потолок, руки за головой. Почти уснул. Почти отпустил. Дверь открылась громко, с хлопком. — О, романтик в стазисе, — бросил Йокубас, кидая куртку на стул. — Ты чего один, с приветом? — Готовил сюрприз, — лениво поднялся Лукас, усмехнувшись. — Только вы как всегда громко врываетесь и всё портите. — Это называется врываемся со стилем, — хмыкнул Аланас, поставив кофе на край стола. — Кстати, ты мне во сне снился. Весь в траве в каком-то поле. Это нормально? — Зависит от степени привязанности, — фыркнул Лукас. — Может, ты просто скучал. — Я бы поспорил, но у меня всё ещё дежавю. — Вот оно — искусство повседневности, — вставил Йокубас, — мы все превращаемся в персонажей артхаусного фильма. — Я просто хочу спать, — зевнул Лукас, — но и петь. — Всё как в юности. — То есть в прошлом месяце? — Именно. Дверь скрипнула снова. — Простите за опоздание, — вбежала Эмилия, снимая пальто. — Я в поезде чуть не задохнулась от аромата чужой шаурмы. — Звучит как мотивация для новой песни, — сказал Йокубас. — «Shaurmas blues», — поддакнул Аланас. — Только если в соль мажоре, — вставила Эмилия и глянула на Лукаса. — Ну что, ты как, жив? — Живее всех живых, — усмехнулся он. — Даже соскучился. Давайте начинать. — Серьёзно? Без прелюдий? Без кофе, сплетен и душевных страданий? — Это всё было. Без вас. Теперь — к делу. Он подошёл к микрофону, подрегулировал стойку и сказал: — Я тут придумал новую версию захода на «DES». Переход другой, интонационно легче. Но с новым твистом в середине. Хотите заценить? — Мы пришли именно за этим, босс, — сказал Йокубас, поудобнее усаживаясь за барабаны. — Давай, жги, — кивнула Эмилия. Музыка пошла мягко. Лукас пел — сначала чуть скованно, потом свободно. Аранжировка казалась живее, чем в оригинале. Йокубас добавлял барабаны не в лоб, а обволакивающе. Аланас, как всегда, успевал сыграть нужную эмоцию. Эмилия вошла во втором куплете с бас-гитарой — и всё сложилось. Они играли почти до восьми. С перерывами на воду, на пару анекдотов, на обсуждение звука. — Я вообще впервые поняла эту песню, — сказала Эмилия после последнего дубля. — Раньше я просто... делала, как по плану. А теперь — как будто слышу смысл. — Это потому что ты влюблена, — фыркнул Йокубас. — Всё так слышится ярче. — А ты — всё такой же романтик, — усмехнулась она. — Это джаз в моей душе. Когда стало ясно, что вечер подходит к концу, Йокубас потянулся и сказал: — Слушайте, я голодный как пёс. Пошли в «Luna»? Там сегодня лапша с уткой и джаз вживую. — Меня уже ждут, — мягко сказала Эмилия, поправляя волосы. — У выхода. — Кто? Призрак Марка Ронсона? — пошутил Аланас. — Очень смешно. — Она послала всем воздушный поцелуй. — До субботы. — Тебе можно, у тебя любовь, — крикнул Йокубас ей вслед. — Я пас, — добавил Лукас. — Устал, честно. Не хочется толпы. Но спасибо за предложение. — А у тебя что?? Ладно, не уговариваем, — вздохнул Йокубас. — Пошли, Аланас? — Ага, мне надо кого-то отвлечь от мысли о пасте, — подмигнул тот Лукасу. — И от мыслей вообще. Они вышли. Остался запах музыки, следы слов и немного света. Лукас задержался ещё минуту. Потом вышел в ночь — не слишком холодную, но уже с тем особым осенним воздухом. Зашёл в магазин у студии, купил бутылку минеральной и шоколадку. Юсте наверняка захочется чего-то сладкого и уж точно минералки. Пока он клал покупки в рюкзак, глянул в окно: как Эмилия садилась в машину. Парень ждал с включёнными фарами. Лукас отвернулся, вышел и пошёл к дому. Ему было... спокойно. И немного одиноко. Но по-доброму. ___ К 19:00 Юсте уже была в баре, в центре объятий — буквально — Асты и Мариуса. — Ты пришла первой?! — изумилась Аста, целуя её в щёку. — Вот это поворот! — Превзошла саму себя, — добавил Мариус, прижимая её в короткой, но плотной обнимке. — Где главный опоздун этой пьесы? — Считаю минуты, — усмехнулась Юсте, отступая к стулу. — Ну что, как вы? — Мы голодны и трезвы. Это какая-то дискриминация, не находишь, мистер? — Аста театрально посмотрела на пустой стол. — Ненормально, — хмыкнул Мариус. — Встретились, а в крови — ни капли абсурда. — Это надо срочно исправить. Но прежде — допрос. Юсте, когда ты уже расскажешь всё? Где ты теперь? Есть ли там красавчик-сосед? Какой у тебя вид из окна? Почему ты вдруг решила стать тайным агентом? — Да-да, — поддакнул Мариус. — Ты же всегда была первой, кто делал кружочки с кофе, видом из окна и «новый день — новая я». А теперь — пропала, тишина, тревога. Нам пришлось строить заговор, чтобы тебя выманить. — Я в процессе, — Юсте подняла руки. — Но предупреждаю: будет и драма, и ромком и немного кринжа. Но немного кринжа это про сегодня скорее)) — Идеально! — воскликнула Аста. — Ничего другого мы от тебя и не ждали. В этот момент дверь бара буквально вынесло ветром, и в неё ворвалась Углите — шарф на пол-лица, волосы спутаны, глаза пылают. — ВЫ ВСЕ ЗДЕСЬ! Я ДОЖИЛА! А теперь я вас убью. За то, что заставили страдать в догадках, кто, где, с кем и ПОЧЕМУ ТАК МОЛЧАЛИ. — У меня, между прочим, всё стабильно, — сразу отстрелялся Мариус, — ноль новостей, ноль интриг, максимум — новые тапочки. — ХА, враньё, — прыснула Углите, — я видела твои сторис с той девочкой в комбинезоне. — Это моя двоюродная сестра, блин! — Ладно, потом разберёмся, — махнула она рукой. — А пока... где мой сауэр?! Почему на этом столе только вода?! — Согласна! — подняла руку Юсте. — Заказываем напитки! Иначе я прямо здесь устрою забастовку! Пока все пытались понять меню, Аста уже намечала свою тактику: — Я сегодня планирую напиться так, чтобы повторить вечер первого курса. Когда мы с Юсте пели гимн на латинском и ели хумус с пола. — Это был не хумус, — хрипло уточнил Мариус, — это была паста из чего-то... непонятного. — Ну вот и повод повторить, — ухмыльнулась Углите. Когда напитки всё же появились, вместе с крайне скромной тарелкой начос, Углите закрыла глаза, вытянула палец и стала водить им между Астой и Юсте. — Считаю. Кому выпадет — та и первая страдает публично. Раз-два-три-четыре-пять... — Нет-нет-нет... — пробормотала Аста. Палец остановился. — АСТА! — хором прокричали все. — Ну что ж, — театрально вздохнула Аста и сделала глоток. — За предстоящий кринж! — За кринж! — чокнулись все. Аста начала. Говорила с жаром, делала жесты, разыгрывала голосом те самые «ужасные» моменты, когда её кавалер пытался расплатиться биткойнами, случайно ударил официанта локтем или сказал: «Ты не выглядишь как феминистка». — Он встретил меня у входа и сказал: «Вживую ты как будто в HDR». — УЖАС, — простонала Юсте. — А потом положил между нами на стол… аметист. «Для баланса энергий», говорит. КРИСТАЛЛ, ребята! — Это был бар или эзотерическая лавка? — Углите поперхнулась. — А коктейль он мне заказал сам. Без слов. «Слёзы Афродиты». — СТОП, — захохотал Мариус. — Он случайно не фея? Все катались со смеху, но кульминацией стало: — ...и вот, несмотря на весь этот цирк — мне, чёрт побери, понравилось! Я НЕ ЗНАЮ ПОЧЕМУ! — Назначь ему сеанс экзорцизма. Или второе свидание. — подытожила Углите. — Он уже написал, что скучает. Помогите. — Боже, это и есть взрослая жизнь, — простонал Мариус. — Ты наконец-то как мы — сломленная и слегка увлечённая. — УРА! — крикнула Углите. — А теперь, Юсте... ты. Мы ждали. Мы надеялись. Мы умирали. Ты должна. Юсте, уже слегка расслабленная и даже счастливая, выпрямилась, подняла бокал и сказала: — Друзья... у меня история. — УРА! — снова хором. — Во-первых... — она сделала паузу, — меня наебал арендодатель. — Что?! — хором. — Да, просто до последней копейки. Я скинула деньги, не посмотрев квартиру. Как дура. Даже договор не читала особо... — ТЫ СКИНУЛА ДЕНЬГИ НЕ ВИДЯ КВАРТИРУ? — вскрикнула Углите. — Это не ты! Это была... твоя тень! — Я же сказала: драма. Внимание. Переходим к ромкому! — Погодите, погодите, — махнула Аста. — Где ты живёшь-то теперь? — Вот это самое интересное. — Юсте прикусила губу, но глаза её светились. — После концерта... помните? — ПОМНИМ? — Мариус уже визжал. — Мы ждали эту фразу с момента входа в бар! — После него я встретила одного человека. Очень... особенного. — ТАААААК, — Аста подалась вперёд. — Мы с того дня почти неразлучны. И я живу у него. та-дааааам! — Тишина. Настоящая. Плотная. Потом взрыв. — ЧТО?! — заорал Мариус. — Погоди, — схватила её за руку Углите. — Кто он? Где ты его нашла, это какой-то бармен? Он зацепил тебя бесплатными настойками?? Почему не привела сюда?! — Потому что я хотела услышать ваши истории. А при нём вы бы не рассказали про комбинезон, биткойны и хумус с пола. Так что — всё правильно. — Это… он музыкант? — спросила Аста, уже подозревая. Юсте кивнула. Слегка. — О нет… Опять творческий дединстайт я уверенна — драмматично поднесла руку ко лбу Аста, закатывая глаза. — Нет. Не может быть. — Когда ты нас с ним познакомишь?! — Шшш, — Юсте немного пьяно приложила палец к губам. — Пусть пока останется в тайне. Но… я влюбилась. — Ты просто невероятная дурочка, — пропищала Углите, обнимая её. — Но счастливая. Я вижу. И тут всё понеслось. Тосты. Смех. Коктейли. Воспоминания. Про универ. Про первую тусовку, когда Мариус упал в кусты, а Аста пела «Zombie» у костра. Про сигареты, спрятанные в носке, и ту самую ночь в Паланге, когда кто-то (мы все знаем кто) занимался сексом в море. И с каждым тостом становилось всё легче, теплее и ярче. Юсте смеялась до слёз. И где-то глубоко внутри чувствовала, что наконец-то на своём месте. Среди своих. И уже не одна. К 23 на часах вся компания уже была в той самой пьяной фазе, когда всё кажется правильным, гениальным и ужасно весёлым. Бар, в котором они засели, шумел, гремел и гудел, как улей. Они к тому же находились на самой барной улице Вильнюса. Аста хлопнула ладонью по столу: — Всё! Я больше не могу сидеть! Все на улицу! Проветримся. Покурим. Потанцуем. Пострадаем от жизни! — Опять ты с этим «просто покурить», — фыркнул Мариус, вставая. — В прошлый раз «просто покурить» закончилось крашеным голубем у меня в рюкзаке. — Это был перформанс, не будь занудой! — крикнула Аста. Они вывалились на улицу — шумную, пропитанную сентябрьским еще теплым воздухом и духом «пятница, чёрт возьми!». Музыка доносилась изо всех щелей, прохожие смеялись, бармены курили у дверей. Жизнь кипела. — Объявляю конкурс, — внезапно сказала Углите, обнимая Юсте. — Кто больше настреляет сигарет — Мариус или Юсте? — Легендарно, — кивнул Мариус и тут же поправил воротник. — Только без поцелуев, — фыркнула Юсте. — Нет обещаний! — подмигнул он. Юсте пошла по уличке уверенным, насколько это можно было в её состоянии, шагом, улыбаясь всем подряд — в ход шли любые подходы: «у вас крутая куртка», «о, это же любимая песня моей бабушки!», «простите, вы не выглядите как человек, которому жалко одну сигарету». Она была неотразима в своей лёгкости. Мариус же действовал строго по гендерному принципу: только дамы, только хардкор. Он говорил что-то вроде «моя жизнь — это кино, и ты можешь быть в титрах», после чего получал либо сигарету, либо пощёчину. Но больше сигарет. Углите уже сбилась со счёта. Аста ржала, как будто ей сделали операцию по удалению тоски. И тут — живая музыка. Джаз. — О, Господи, слышите?! — Аста схватила Мариуса за руку. — Всё, танцуем! Помнишь, как в школе нас заставили на выпускном под «Autumn Leaves»? Сейчас — реванш! Кринжуй красиво! — Ты пьяна и опасна, — сказал он, но уже кружил её по мостовой, хохоча так, что у прохожих непроизвольно поднимались уголки губ. Юсте в это время говорила с какой-то девушкой в кожанке, которая дал ей сразу две сигареты, «на удачу». Углите снимала всё на видео, переводя камеру с Асты и Мариуса на Юсте, то обратно, с полным восторгом. И вдруг — голос. Мужской, весёлый, знакомый. — Юсте, а как поучаствовать в этом квесте? Она обернулась. И на миг — замерла...