Воскресенье без „вместо“

В квартире пахло вчерашним жасминовым чаем и чем-то тёплым, деревянным — запах мебельного воска, который Лукас ненароком разлил месяц назад и так и не вымыл из щелей паркета. Юсте проснулась первой: мягкий сентябрьский свет вырезал в шторах прямоугольник, легший ей на плечо. Лукас ещё спал рядом, полуобняв подушку; волосы смешно расходились лучами, а щека была вдавлена в наволочку так, что оставался отпечаток швов. Она осторожно сняла его ладонь со своей талии, соскользнула с кровати и, на цыпочках прокравшись в гостиную-кухню, включила мельничку кофемашины. Помол зашумел, будто в тишину бросили пригоршню гравия. Юсте вздрогнула — не хотелось будить утро. Телефон загудел прежде, чем пенка на капучино успела подняться. Экран мигнул: «Mama». Отступать было поздно. Она коснулась зелёного кружка и присела на подоконник, подогнув ноги под худи Лукаса, которое всё ещё пахло его эвкалиптовым шампунем. — Привет, мам. — «Юстина? Ты где пропала? Звонков нет, сообщений нет. Всё, не нужны мы тебе?» — Голос матери был знакомо цепкий, но чуть сдавленный. Юсте прикрыла глаза, уткнулась лбом в край ладони. — Я просто отдыхаю. Всё спокойно, правда. — «Ты уже в своей квартире? Или опять какой-нибудь отель? Почему ты так всё скрываешь и ни чем не делишься с нами?» Юсте провела пальцем по горячему фарфору, дотронулась кружкой до щеки. — Я сняла комнату в старом доме у Вингиса. Тут сад под окном, почти нет соседей. Тишина — тебе бы понравилась. — «Ты там одна?» — Вопрос сорвался мягче, чем обычно, но под ним звенела тревога. — Да. — Маленькая ложь легла легко. На том конце наступила пауза — будто что-то внутри провалилось в пустоту. — «Папа говорит, что я давлю. Я стараюсь не лезть. Но если с тобой что — я ведь даже не знаю, к кому позвонить. Ты же моя единственная…» Юсте выдохнула в кружку — пар щекотал губы. — Я справлюсь. Если что-то случится — я сразу позвоню, ладно? — «Ты работаешь? С деньгами всё нормально? Ты не голодаешь?» Юсте фыркнула, провела ладонью по волосам. — Только по сну голодаю. Всё нормально. — «Если что — я могу помочь. Или папа. Или… ну… хочешь, я вышлю тебе твой старый плед? Ты всё время мёрзла.» Юсте вдруг улыбнулась, не горько — мягко. В этом вопросе сквозило что-то новое — не команда, а попытка вспомнить, как быть мамой. — Спасибо, мам. Но у меня есть плед. И чайник. Всё есть. Главное — ты не волнуйся, ладно? — «Ладно…» — Голос стал тише. — «Ты только позвони ещё. Просто так.» — Позвоню. Она сбросила звонок, посмотрела на остывающий чай и впервые за утро позволила себе просто выдохнуть. Когда сбросила звонок, она чуть прижалась плечом к окну. Лукас уже стоял в дверях кухни — босиком, с растрёпанными волосами и лёгким следом подушки на щеке. Он подошёл ближе, потер шею ладонью. — Кто звонил? — спросил он, чуть наклонившись к ней. — Мама. Спросила, где я, одна ли я. Сколько ещё собираюсь молчать. Всё как обычно. — Юсте уткнулась носом в край кружки. — Опять всё проверяет? — Он чуть усмехнулся, но взгляд остался серьёзным. — Ты ей не сказала про нас? — Нет. — Она тихо хмыкнула. — Для неё я всегда должна быть «правильной». Спокойной. Удобной. Без сюрпризов. Лукас качнулся ближе, опёрся ладонью о стол рядом с ней. — Ты всегда такой была с ней? Вот эта... «правильная»? Юсте посмотрела на него — глаза усталые, но цепкие. — Иногда кажется, что я так и живу. "Вместо" кого-то. Кем-то. Для кого-то. — Она повела плечами, будто сбрасывая что-то липкое. — Если нужно — стану. Лишь бы не пусто внутри. Он задержал взгляд, вдохнул, будто нащупывая слова. — Ты правда думаешь, что ты... замена кому-то? — сказал он тихо, теперь уже совсем близко, почти шёпотом. Потом устроился напротив — босиком, ноги подобрал, смотрел на неё поверх ободка своей чашки. Юсте смотрела в окно, где между домами ползло медленное воскресенье. Пальцем водила по горячему фарфору. — Не "думаю". Я так выросла. Лина уехала — мама будто бы вычеркнула её. Но не себя. Себя она с ней связать не могла. Связала меня. Я всегда была "вместо Лины". Маме нужно было, чтобы дома кто-то был. Кто-то, кто похож, но не спорит. Кто-то рядом, но не слишком громкий. Я ей — Лина, только не Лина. Понимаешь? Лукас чуть наклонился ближе: — Ты это чувствуешь прямо сейчас? Даже здесь? — спросил он осторожно. Юсте кивнула. Взгляд снова упал в чашку. — Иногда я слышу, как она говорит со мной — и понимаю, что она не мне говорит. Она разговаривает с сестрой, которой нет. Я будто вместо неё. Резервная копия, которая всё ещё рядом. Если бы Лина вернулась — я бы снова стала "Юсте". Но пока Лины нет — я "вместо". Лукас молчал. Смотрел на Юсте минуту где-то, потом медленно поставил кружку на стол, аккуратно, чтобы не звякнула. Протянул ладонь — уложил ей на грудь, чуть ближе к ключице. — Вот это место. Его площадь ровно ладонь. Ни у кого на планете такой нет, кроме тебя. Захочешь — изменишь ритм, но никто не заберёт. Разве что ты сама отдашь. Она не улыбнулась сразу. Веки дрогнули, потом она заговорила шёпотом: — Иногда мне страшно, что если кто-то снова захочет, чтобы я "была вместо", я соглашусь. Что я не откажусь. Я не умею быть только собой. Мне всё время кажется, что я должна кем-то быть, чтобы остаться нужной. Он выдохнул носом, почти улыбнулся, хотя в глазах тревога. — А со мной ты кем? Юсте посмотрела прямо, не отводя взгляда: — С тобой я — я. Может, первый раз. Но я всё равно боюсь, что однажды ты проснёшься и поймёшь: тебе хотелось не меня — а кого-то "вместо". Кого-то, кто не орёт, не плачет, не путается в своих коробках. Я так боюсь, что я сама кому-то "запасная". Он притянул её к себе, за шею, прижался лбом к её виску. — Я не проснусь и не скажу: "Где моя настоящая?" Ты — она. Без "вместо". Слышишь? Она кивнула, и только тогда позволила себе улыбнуться — дрожащую, чуть горькую, но настоящую. — Пойду в душ, ладно? — сказала она тихо. — А ты тут не превращайся в философа без меня. Лучше приготовь что-нибудь вкусненькое! — Постараюсь, — буркнул он, провожая её взглядом, как вода зашумела за дверью ванной. Лукас остался сидеть на подоконнике , свесив руки между колен. Он провёл ладонью по лбу, попытался найти в этой паузе ответ. Замена… Вместо кого? — думал он. Если Юсте боится быть чьим-то "вместо", то что со мной? София? Он вспомнил её фразу: «Мы друг друга никогда не заменим, только перепишем». Тогда это звучало, как броня. Теперь он знал: это была бумага, превратившаяся в пепел при первой искре. С Юсте всё по-другому. С ней не было переписываний. Не было чужого места. Он почти слышал, как она двигается за дверью, как шум воды перемешивается с её мыслями. И его собственные страхи будто бы отошли вглубь — не исчезли, но растворились. Он провёл рукой по струнам гитары, но не стал играть. Снял кофту, натянул старую серую футболку. Взял две тарелки из шкафа, сунул в тостер хлеб. Воскресенье не должно быть о прошлом — сегодня оно про то, что сидит сейчас под его кожей. Юсте вышла из ванной в его футболке, мокрые волосы забрала рукой, чтобы не капало на плечи. Она выглядела легче, но глаза всё ещё были чуть красными. — Сбежал бы ещё — проверила бы, где прячешься, — пробормотала она, проходя мимо. Лукас кивнул на кухню: — Даже завтрак почти жив. Считай, я герой. Она рассмеялась, подошла ближе, обняла его за талию сзади. Носом ткнулась в лопатки. — Так, психолог, клоун и повар в одном. Может, ещё и гитарист..?Ах ДА! — Иногда, — усмехнулся он, оборачиваясь. — Слушай, а давай не будем никуда сегодня? Я хочу просто тут. С тобой. Без "вместо". — Давай. Только добавим сериалы и мед. Он чмокнул её в лоб. Она засмеялась, чуть хрипло — и впервые за долгое время это не напоминало пустое эхо чужой комнаты. Воскресенье продолжалось: не "заменяя" ничего — только прибавляя то, что было у них под кожей. После завтрака они так и остались в кухне: кружки стояли пустыми, но никто не спешил мыть. Лукас первым поднялся — лениво потянулся, пошел в ванну, включил воду. Он стоял над раковиной, чуть наклонив голову, холодная вода стекала по шее. Юсте подкралась сзади, обняла его за талию, ткнулась носом в лопатку. Он хмыкнул, чуть склонил голову вбок, чтобы она не намочила волосы. — Дай умоюсь нормально, ты, змея, — пробормотал он сквозь пену зубной пасты. — Ты не умываешься — ты воду мучаешь, — Юсте прижалась щекой к его спине, глядя на зеркало. В отражении Лукас казался ещё более своим: волосы торчат в разные стороны, майка скомкана на животе, а он всё равно красивый, тёплый, настоящий. Он сполоснул лицо, провёл ладонью по подбородку. — Ну вот. Почти человек, — сказал он и, развернувшись, ткнул ей в лоб мокрым пальцем. — Фу! — Она фыркнула и шлёпнула его ладонью по боку. Они рассмеялись, стоя посреди ванной. Потом Лукас чмокнул её в носик. — Пошли? — Пошли. Они вышли из ванной почти молча, но перед дверью спальни Лукас вдруг развернулся и быстро сбегал в гостиную. Вернулся с ноутбуком под мышкой. — Без этого воскресенье — не воскресенье, — сказал он важно, как будто речь шла о спасении мира. Они устроились в спальне, свалив одеяла и пледы в одно мягкое гнездо. Лукас запустил сериал, открыл ноут на коленях. Юсте сначала сидела, подперев голову рукой, но вскоре сползла вниз, прижалась к его бедру, положила ладонь ему на колено. Иногда её веки слипались, дыхание становилось глубоким, но стоило Лукасe чуть сдвинуться или сказать что-то смешное — она вскидывалась обратно, морщила нос. — Если уснёшь — я сделаю тебе фото с открытым ртом, — угрожал он шёпотом. — Если сделаешь фото — я выложу видео на котором ты мне поешь с фальшивым аккордом, — бормотала она, не открывая глаза. — У меня нет фальшивых аккордов. — У всех есть. Даже у Лукаса Радзявичюса. Они смеялись тихо, перекатываясь на подушках. Сериал шёл своим чередом, но каждый диалог звучал фоном — главное происходило между ними: мелкие касания, её ладонь на его ребре, его пальцы в её волосах. Ближе к вечеру Юсте вдруг поднялась на локтях. — Слушай… — начала она, — нам всё-таки надо… ну… это… — «Это» — что? — Лукас оторвался от экрана, перевёл взгляд на неё, прищурился. — Ну. Твои знакомые — мои знакомые. Точнее — мои - это твои... Но ты теперь… Ну ты понял. — «Ты теперь» — очень понятное объяснение, — он ухмыльнулся. — Юсте, скажи прямо. — Надо рассказать ребятам. Нормально. А не как с Астой и Мариусом на барной улице. Я хочу, чтобы ты был не «тот странный, который меня вытаскивал»… — …а «тот странный, который таскает тебя домой и кормит»? — Именно! Они рассмеялись и уткнулись лбами. Лукас потянулся за телефоном, вернул ей в ладонь. — Ну все. Тогда пиши. Давай напишем им сейчас. Юсте замерла. Глубоко вдохнула. — Так… «Привет, ребят. Простите, что пропала на день…» — «На день»? Ты же пропадаешь на два! — Лукас хмыкнул. — Тсс. Они не считают! Дальше… «Надеюсь, вы все уже оклемались после нашего незабываемого… хотя вернее — забываемого…» — Хорошо! — Лукас ткнул пальцем в экран. — Добавь скобку! Чтобы все понимали сарказм. — Так… «вечера и ночи.» — Она хохотнула. — Дальше отметила Углите, обращаясь только к ней… «Дорогая, ты лучше присядь. Я должна тебе кое-что сказать…» — Жёстко. Сразу драматургия! — Пусть боится. Дальше: «Помнишь, я рассказывала, как познакомилась после концерта Katarsis с одним парнем, с которым сейчас вместе живу? Так вот… мой парень — это Лукас Радзявичюс. Та-дам…» — «Та-дам» с двумя «а»! — Пиши сам! — Она шлёпнула его по ноге. Оба залились смехом. — Дальше… «Приготовься.. я скажу тебе, что тебя пьяную затаскивали в машину Аланас Брасас и Йокубас Андрулис…» — Ооо, они будут в шоке! Аста с Мариусом же не видели парней? — Не-а. «…на которых я случайно наткнулась.» Дальше — «Я знаю, заочно прошу все прощения в мире, что не рассказала тебе сразу, но я ну не знала, как сделать это правильнее…» — «Правильнее» — так и оставь, нормально. — «Да, понимаю, что в сообщении — это самое некрасивое как я могла это сказать, но и самое безопасное…» — «А то ты меня бы придушила.» — подсказал Лукас, криво улыбаясь. — «Я сохраняю себе жизнь. Пойми меня.» И смайлик! Надо смайлик! — «))» — Два. Чтобы точно знали — ты ещё жива и улыбаешься. Они не могли состридоточиться постоянно смеялись как школьники так, что Юсте ткнулась лбом ему в плечо. Потом отдышалась, продолжила: — «@asta @marr ребят, я понимаю, ваше знакомство с Лукасом было не очень приятным… но он просто очень переживал за меня. И его выбесило, что вы такие весёлые у меня и вам было не до меня…» — Эй! — Лукас ткнул пальцем. — Скажи «очень волновался». «Выбесило» звучит, как будто я буйный. — Ты и есть буйный. Дальше: «Лично я вас ни капли не осуждаю, тем более, что ты — Мариус — поучаствовал в моём “спасении”. Спасибо тебе ещё раз!» — Ну теперь они точно подумают, что я псих. — «В общем, простите, что не сказала сразу, но надеюсь, вы меня понимаете и не злитесь…» — Юсте набрала быстрее, чем успела подумать. — «Как насчёт ужина в пятницу — без пьянки — на котором я вас познакомлю?» — «Без пьянки»! — Лукас не мог сдерживать смешочки. — Вот уж точно без чего тебе, милая Юсте, действительно не нужно! — Всё. Отправляю. — Подожди! Дай перечитаю. Он прочёл вслух, запинаясь на «та-дам» и «затаскивали в машину». Каждый раз они хохотали ещё больше. — Ну? — Юсте смотрела на него снизу вверх, как перед экзаменом. — Отправляй. Если что — я тебя прикрою. Она ткнула «отправить» и сразу зажмурилась, бросив телефон куда-то в подушки. — Всё. Я сохранила себе жизнь! — Ну… почти, — Лукас склонился к ней и поцеловал в лобик. — Теперь им придётся со мной смириться. Они ещё смеялись, но внутри у каждого было странное покалывание — как перед чем-то новым, чего нельзя уже спрятать под пледом. Когда смех выдохся, они ещё долго лежали, уткнувшись лбами в мягкий комок пледов. За окном вечерняя улица звучала приглушённо: кто-то хлопал дверцей машины, где-то лаяла собака. В квартире пахло чаем и теплом от тела Лукаса. Юсте зарылась носом ему под подбородок, пробормотала сквозь сонную улыбку: — Завтра понедельник. — Не напоминай, — отозвался он так же тихо, уткнувшись губами в её висок. — Пусть будет ещё чуть-чуть воскресенья. Они молчали, и это молчание было лучше любых слов — ни «вместо», ни «если что». Просто они вдвоём, в гулком коридоре воскресного вечера, перед тем как снова ступить в рабочие дни, расписания и чужие ожидания. Юсте закрыла глаза, чувствуя, как рука Лукаса чуть сильнее обвивает её за плечи. Где-то в его горле тихо вибрировал смех — остаточный, спокойный. Она улыбнулась и подумала, что это их маленький уговор: не быть «заменой», не быть «вместо» — хотя бы в этот вечер. Где-то далеко тикнули старые кухонные часы. Завтра снова начнётся понедельник — со звонков, писем и новых текстов. Но сейчас у них было это. Два дыхания под одним одеялом — единственное, что нельзя заменить.