Теплый рамен, холодные мысли

Такси мягко катилось по ночному Вильнюсу. Юсте сидела боком к Лукасу, подперев щеку рукой и глядя на огни за окном. Она то и дело поворачивалась к нему: — Ну как тебе они? — спросила она и едва заметно коснулась его колена пальцами. — Супер. — Лукас чуть усмехнулся, глядя на её руки. — Правда. Очень свои. Весёлые. Наверное, даже слишком весёлые для меня сегодня. Юсте тихо хихикнула и кивнула: — Углите сильно донимала? Мариус не перегибал? — Углите классная. Мариус — вообще душа компании. Просто... — он вздохнул и посмотрел в окно. — Просто шумно. Слишком много людей. Слишком много всего. Я типа рад такому, но в подобных порциях быстро устаю. Юсте пару секунд молчала, глядя ему в профиль. Потом выдохнула: — А почему мы не поехали с ними? — в голосе не было упрёка, скорее вопрос — проверить свои догадки. Лукас повернул голову, чуть прищурился: — А ты хотела? Она кивнула, не отводя взгляда: — Если честно, да. Он не ответил сразу. Внутри что-то кольнуло — неприятно, но не остро. Он понял, что в тот момент просто сказал «мы домой» — и она подчинилась. И это было странно приятно и странно тяжело одновременно. Вспомнилась София — с ней бы так не вышло. София бы уже прыгала в такси с Мариусом и Углитой, игнорируя его «давай домой». Лукас выдохнул через нос, будто стирая эти мысли. Юсте, заметив, что он завис, улыбнулась и вдруг тихо поцеловала его в висок: — Сейчас каааак завалимся в кроватку и каааак выспимся! — протянула она шутливо. Лукас усмехнулся, прижал её ладонь к своей груди и кивнул, глядя в окно. Дома всё было просто: они почти не говорили, разделись, разложили одежду на спинке стула. Юсте первая нырнула под одеяло и сразу уткнулась в его бок. Лукас закрыл глаза и почти моментально уснул. Ночью его разбудила вибрация телефона. Он приоткрыл один глаз и, ещё не отрываясь от подушки, нащупал телефон. На экране мигало: «Аланас». Лукас хмыкнул — ну конечно, этот придурок не изменяется: всегда писал, когда добирался домой, хоть один, хоть вчетвером. «Если что — мы разъехались, я даже уже дома. Прошло без кринжа!» — было в сообщении. Лукас улыбнулся краем рта, откинул телефон на прикроватную тумбочку и повернулся к Юсте. Она тихо дышала во сне, но её телефон вдруг мигнул светом. Лукас открыл глаза чуть шире. Он долго лежал так, глядя на её экран. Сердце подсказывало: это Аланас. Логика подсказывала: ничего страшного. Но всё равно что-то кольнуло в солнечном сплетении. Он боролся с собой пару минут. Потом всё же потянулся, чтобы увидеть имя — «Аланас». Лукас провёл языком по внутренней стороне щеки и тихо выдохнул. «Друзья у тебя просто класс. Спасибо, что позвала. Мы, кстати, уже все по домам» — гласила смска. Он ещё минуту лежал, чувствуя, как сердце будто бы стучит чуть громче обычного. Внутри было странное тепло и легкий укол чего-то, что он не хотел называть ревностью. Он уткнулся лбом в подушку и выдохнул: зачем, зачем он полез смотреть? Он же всё понимает. Аланас просто Аланас — пишет всем. Он всегда такой. Но почему-то эта короткая строчка — «Спастбо что позвалА» — резанула в самом уязвимом месте. Лукас аккуратно повернул голову, глядя на Юсте. Она тихо посапывала, брови чуть подрагивали, как у ребёнка. Он провёл пальцем по её локону и снова уткнулся носом в одеяло. Он сам хотел, чтобы она была с ним — одной этой ночи, этого дома. Без шума. Без всех. И она пошла за ним. Без слов. Но всё равно внутри поднималось что-то беспокойное: а если бы он не сказал «мы домой», поехала бы она? Он сжал зубы. Конечно, поехала бы — она же всегда выбирает тех, кто рядом. Она и выбрала его. Значит, всё правильно. Лукас хотел повернуться к стене, но вдруг снова посмотрел на телефон Юсте. Там больше не мигал свет, но внутри всё ещё зудело то же самое: а если бы она знала, что пишет Аланас? Да что такого? Он мысленно себя одёрнул: «Это твой друг. Она твоя. Это просто слова. Зачем ты рвёшься искать в этом что-то ещё?» Он прижал Юсте к себе ещё крепче, надавив подбородком ей в макушку. Она чуть вздохнула, но не проснулась. Ему так хотелось выкинуть из головы всё это — Софию, этот скользкий осадок, этот чёртов вопрос «а вдруг?». Он снова зажмурился. «Не думай. Засыпай». Но внутри всё равно тихо тикало: может, завтра спросить у Аланаса в шутку? Или просто забить? Он так и не решил. Просто лежал, слушая, как тихо скрипит подоконник от ночного ветра, и держал Юсте так, будто только этим мог выгнать из головы весь этот ненужный шум. Утром Юсте проснулась первой. Она уткнулась лбом в плечо Лукаса, у которого ещё веки были плотно сомкнуты, и шёпотом, настойчиво, почти клянча, пробормотала: — Вставай, ну вставай, ленивец мой. Сегодня воскресенье! — Она провела кончиком носа по его шее и чуть укусила за ключицу. Лукас, вместо обычного утреннего ворчания, резко вздохнул, чуть отстранился и довольно грубо буркнул: — Юсте, ну отстань... — Глаза он не открыл, но брови сдвинул, как будто она мешала ему дышать. Юсте вздернула подбородок, удивлённо фыркнула и щёлкнула его по груди пальцем: — Ну вот ещё! — Но Лукас только отвернулся лицом к подушке. Она молча выскользнула из-под одеяла и пошла в душ. Мокрые волосы потом липли к плечам, когда она сидела на кухне с кружкой кофе и крутила в телефоне сообщение: «Рада, что тебе понравились ребята!» — Аланасу. Кофе горчил, как мысль: «Что с ним? Может, правда устал? Или всё же злится? На что?» Она допила чашку, посмотрела на закрытую дверь спальни и не выдержала. Вернулась — босая, с мокрыми прядями. Запрыгнула на кровать, села ему на бедро и холодными кончиками волос провела по его щеке. — Ну просыпайся! — пропела она, специально щекоча волосы ему под ухо. Лукас недовольно застонал, но рука уже легла ей на талию. Глухо, всё ещё с закрытыми глазами, он проворчал: — Ты — худшее воскресенье. Хуже не придумать. — Но уголки губ дрогнули. — Зато твоё! И больше ничьё! — Юсте рассмеялась, пригнувшись, чтобы уткнуться носом ему в шею. Лукас приоткрыл один глаз, сдался и подтянул её ближе. Они лежали, обнявшись, но Юсте вдруг захватил этот полусонный, чуть хриплый его выдох. Она скользнула губами к его шее, прикусила кожу — Лукас резко втянул воздух сквозь зубы. — Юсте... — простонал он, но пальцы не оттолкнули её — наоборот, сжали её талию. Она рассмеялась тихо, по-звериному, и скользнула ниже — поцелуи становились влажнее, горячее. Её руки раздвинули одеяло, она целовала его грудь, живот, чувствуя, как он подаётся навстречу, тяжело дыша. Лукас запустил пальцы в её волосы, крепко, почти не давая выскользнуть, и хрипло выдохнул что-то неразборчивое — то ли имя, то ли смешок, то ли просьбу не останавливаться. Утренний секс давно стал их любимым ритуалом — их «наше воскресенье». Всё всегда начиналось с её жадного смеха и его хриплых стонов, с ленивого света за окном и их дыхания под одним одеялом. Так было и сегодня: Юсте скользнула губами ещё ниже, а Лукас откинул голову назад и только глухо выдохнул, встречая это утро так, как они любили больше всего. Пока Лукас стоял под горячими струями душа, Юсте вернулась на кухню и бросила взгляд на телефон. Экран мигнул: новое сообщение в чате с Углите, Астой и Мариусом. Она открыла — «АЛАРМ! Сейчас будут голосовые! Мы с Углите завтракаем, но слушать можно ТОЛЬКО когда Лукаса рядом нет!» — писала Аста. Юсте фыркнула и уже почувствовала, как сердце провалилось куда-то в живот. "Сейчас начнётся," — подумала она и тут же застыла, когда пришёл задумчивый стикер от Мариуса — ухмыляющийся кот с подписью: «Внимание, драмы!» Первое голосовое зазвучало сразу. На фоне слышно, как кто-то гремит ложкой по чашке. — Юсте, а что у вас за теншн с Аланасом? — начала Аста чуть растянуто, словно смакуя вопрос. — Я не понимаю, я сначала думала мне показалось, но потом нет! Мы с Углите начали ловить его взгляды на тебе! — Да он смотрел почти блин весь вечер, — Углите хохотнула. — Типа незаметно, но это капец как заметно! — Да ладно смотрел, — Аста тут же подхватила. — А когда официант пришёл?! Первое что этот бедолага сделал — спросил у тебя, какое вино ты будешь! Мы же все сидели! Даже Лукас! Он его друг! А он — к тебе! — Ну короче, я не знаю, Юсте, — голос Асты стал мягче. — Мне кажется, ты ему жесть как нравишься! У вас что-то было? — А сколько он вчера в баре про тебя вопросов задавал! — Углите фыркнула. — Смерть! Точно ли ты решила остаться в Вильнюсе? Планируешь ли ты всё-таки снимать квартиру одна? Ну ну! — Аста блин полвечера с ним флиртовала! — хохотнула Углите. — А он только отшучивался, представляешь?! Кто вообще перед ней устоит? Даже я иногда в своём гендере сомневаюсь, а тут парень молодой! — Да ещё и одинокий! — подхватила Аста. — Но как будто бы уже влюблённый! — Короче, Юсте, я не знаю, это реально криппи. Лукас что-нибудь говорил об этом? — спросила Аста. — Заочно отвечаю на твой вопрос: НЕТ! Нам ТОЧНО не показалось! — заключила Углите. Юсте сидела, сжимая телефон в руке. Голосовое стихло, а в голове распухал рой мыслей. Она и правда не замечала? Ей всегда казалось, что Аланас просто хороший, открытый, что он такой со всеми. "А может и правда — не со всеми?" — пронеслось где-то внутри. Но она тут же обожглась этой мыслью: "Это же друг Лукаса. Это сразу значит — нет. Даже если вдруг…" — она не дала себе договорить и тут же получила второе голосовое. — Короче, Юсте, — голос Асты стал ещё тише. — Если ты снова хочешь попасть в треугольник — вспомни, чем в прошлый раз это закончилось. Я не давлю, но, подруга, ты не должна снова попасть в этот ад. — Мы на то у тебя и есть! Чтобы вытаскивать тебя из таких ситуаций! — подтвердила Углите. — Может, тебе с ним поговорить? Или с Лукасом? Что думаешь, Уги? — спросила Аста. — Не-не-не! — Углите громко выдохнула. — С Лукасом точно не надо! Это их поссорит и тебя заодно с ним, Юсте. — А чё тогда как быть? — Аста явно говорила с полным ртом. — Мне кажется, надо просто выжидать, ахаха! Может, теперь ты не будешь слепышом и сама всё подмечать начнёшь, чтобы понять, что к чему, — хихикнула Углите. Несколько секунд тишины — потом Аста: — Так что, Юсте, мы тебя любим и целуем. Думай об этом. И напиши что-то! — Целуем! — подтвердила Углите. — Мариус, а ты что думаешь? — Кстати да! Может, мы реально накрутили? — подхватила Аста. — Ну и Юсте, ты тоже ответь! Ждём! — добавила Углите. В этот момент на кухню вышел Лукас — волосы ещё мокрые, чуть растрёпанные, в одной руке полотенце. Он приподнял брови и лениво улыбнулся: — Чё обсуждаете? Юсте чуть вздрогнула и отложила телефон, пытаясь улыбнуться: — Да не, ничего такого. — Оу, секретики? — Лукас склонил голову, вытирая шею. — Брось, просто болтаем. Ерунда. — Юсте махнула рукой. Лукас хмыкнул, сел напротив и подпер подбородок кулаком: — Меня обсуждаете? Признавайся. Не понравился я им, да? Юсте усмехнулась и облизнула губу: — Наоборот. Они в восторге. Лукас фыркнул, чуть смутившись, и потер затылок — а Юсте всё ещё держала телефон под столом, чувствуя, что мысли теперь будут жечь её весь день. За окном мягко моросил сентябрьский дождь — по стеклу текли тонкие капли, а серое небо свисало над Вильнюсом низко, почти касаясь крыш. Лукас вытащил яйца и хлеб, а Юсте порылась в холодильнике, достала остатки сыра и свежие помидоры. Пока он резал хлеб, она стояла за его спиной и ворчала, что он всё крошит и не моет за собой ножи. Лукас, не оборачиваясь, махнул ножом в воздухе: — Если ты хочешь идеальный завтрак — готовь сама. — Могу и сама, — ответила она, усмехнувшись и поцеловав его в шею. Они обжаривали яйца, спорили, кто сколько кусочков хлеба подрумянит, Лукас тайком съел половину сыра ещё до того, как Юсте успела всё разложить. Она щёлкнула его полотенцем по спине, а он в ответ поцеловал её руку. Пока завтрак готовился, Юсте рассказала ему, что собирается сегодня пройтись по магазинам — ей срочно нужен новый свитер. — Я с тобой, — сказал Лукас, уткнувшись носом в чашку кофе. — Правда? — удивилась Юсте, подняв брови. — Да, — протянул он, но тут же покосился в окно и скривился. — Ладно, вру. Я не выношу эти торговые центры. Крики, очереди, запах попкорна. Я пас. — Ну и отлично. Значит, я спокойнее всё выберу, — она ткнула его пальцем в бок. — Твой вклад — не трогать мои пакеты, когда я приду. Они доели завтрак молча, но с теплотой — за окном морось не прекращалась, в квартире пахло кофе и жареными гренками. Юсте переоделась, обула ботинки и сунула наушники в уши. Лукас махнул ей рукой из кухни: — Купи что-то уютное. И мне носки! Она только рассмеялась и закрыла за собой дверь. Автобус долго грохотал по мокрым улицам — Юсте смотрела в запотевшее окно, на промокшие фасады домов, на чьи-то зонты, мелькающие на тротуарах. Листья уже начали желтеть — кое-где среди луж лежали клочки ярко-жёлтого клена. Вильнюс дышал мокрым холодом и обещанием скорой осени. Достала телефон — в чате от друзей мигали новые сообщения. Мариус сухо написал: «Ненавижу, когда вы правы, но да — даже я заметил этот вайб». Углите добавила: «ДААА! Мы не щизанутые ура!!!» Юсте прочла, переслушала их голосовые снова, уставилась в окно и тихо пробормотала: «Ну и дела…» Она остановила музыку и, пока автобус подпрыгивал на лежачем полицейском, зажала кнопку записи. — Ох, ребят… я всё послушала, конечно, но честно — я не знаю… Я это всё воспринимала как то, что он просто хороший чувак. Ну реально! Не замечала, чтобы ко мне как-то по-особенному… хоть убейте! Если вы так говорите… не знаю даже, — она фыркнула, чувствуя, как в груди что-то стягивается. — С Лукасом я точно об этом не буду говорить. Вы же помните, как тогда вышло с той ночной смской от Аланаса? Ну, когда мы все в баре напились, а он мне написал: "Ты добралась?", а Лукас подумал, что мы тусовались вместе за его спиной. Мне пришлось всё ему объяснять, Йокубас подтвердил. Короче, это был ужас. — Юсте выдохнула и добавила тише: — Спасибо, что сказали. Я буду думать… Она нажала "Отправить", убрала телефон в карман и подняла взгляд — за окном уже показался торговый центр. Она нащупала в сумке кошелёк и поправила волосы, готовясь зайти в этот тёплый, пахнущий кофе и новыми вещами мир. Новый свитер сам себя не купит. Внутри торгового центра было тепло и пахло чем-то сладким — карамелью и свежим тестом. Людей было много: подростки с пакетами, мамы с детьми, кто-то бегал за новой курткой, кто-то сидел на скамейках у витрин с кофе на вынос. Юсте медленно шла вдоль магазинов, примеряя глазами свитера ещё до того, как заходила внутрь. Она пару раз останавливалась у витрин, щёлкала телефоном и тут же кидала фото в чат друзьям: «Этот норм?» — «А этот?» Аста отвечала почти мгновенно: «Бери оба!» Углите добавляла стикеры с сердечками и смайлики с глазами в сердцах. Юсте смеялась и шла дальше, выбрала в итоге два свитера — один мягкий серый с широкими рукавами, второй — в крупную клетку, почти мужской крой. Нашла ещё простое чёрное платье и сунула всё в примерочную. Сделала селфи в зеркало — прикрылась только свитером и специально отправила Лукасу: «Брать?» Лукас ответил почти сразу: «Ты издеваешься?» Потом ещё одно сообщение: «Опусти свитер. Прямо сейчас.» Юсте прыснула со смеху и написала: «Так брать?» В ответ пришёл только короткий «Бери всё. И домой сразу.» Она вышла из магазина с двумя пакетами и широким довольным лицом. Решила, что кофе — это финальный штрих к этому воскресенью. Она шла к Старбаксу, уже доставая телефон, чтобы выбрать подкаст, когда зазвонил номер — на экране «Доминикус». Юсте остановилась посреди фудкорта, выдохнула и всё-таки взяла трубку. — Юсте! Привет! Помнишь меня? — Доминикус звучал так, будто сидел в шумном кафе. — О да, тебя забудешь, — фыркнула она, разглядывая поток людей мимо. — Как насчёт снова собраться с Katarsis? Я на неделе вижусь с Аланасом, подтяну Лукаса, остальных ребят. Я настроен серьёзно! — Голос его был чуть скользкий, слишком бодрый. — А я там на кой чёрт? — Юсте закатила глаза, поймав своё отражение в витрине. — Будешь моим корректором! Я до сих пор помню, как ты тогда на мои гениальные идеи сказала: «Ты серьёзно думаешь, что это круто?» — Доминикус рассмеялся. — Оу, ну предложение интересное — только потому что я могу говорить, что твои идеи — отстой, — Юсте усмехнулась. — Мои идеи — гениальные! Katarsis станут знаменитыми на всю Литву! А там и на всю Европу! — Его голос стал звонче. — Слушай, эм… я честно не думаю, что нам стоит общаться, сорри, — сказала она и потёрла лоб. — Ммм… Юсте, ты, наверное, не поняла. Я же только хорошего хочу для такой крутой девчонки, как ты. Тебе стоит меня держаться! — Голос его стал мягче, но противно скользил по уху. — Хаха, знаешь, я, наверное, как-то сама разберусь, окей? — Она сдержала раздражение. — Ну почему ты так груба со мной? — Голос Доминикуса стал капельку тише, но в нём слышался укор. Юсте поймала себя на мысли, что перегнула палку. Она выдохнула: — Ладно, давай ближе к делу обсудим. — Вот это уже другой разговор! До встречи, куколка! — Он отключился первым. Юсте убрала телефон в карман, выдохнула — во рту осталось что-то кислое. «Ну вот и началось», — подумала она и развернулась к Старбаксу. Хоть терпеть его не могла — но где ещё согреться этим утром? Когда Юсте вышла из Старбакса с горячим кофе в руке, она почти сразу набрала маму — автоматически, но с той самой лёгкой тяжестью под рёбрами, которую всегда вызывали эти разговоры. Ей всё ещё хотелось хоть что-то сгладить после звонка Доминикуса, да и тревожное чувство от голосовых подруг никуда не делось. С мамой всё всегда было похоже на репетицию перед кем-то чужим: нужный голос, нужные слова. Юсте снова соврала, что всё идёт по плану: что снимает ту же самую комнату одна, что деньги есть, что работа вроде бы нормальная, что вечером она вернётся домой, где никто не ждёт её на кухне с кружкой чая. Мама слушала, соглашалась, что-то спрашивала про еду, про здоровье, про погоду и про то, не одумалась ли она наконец вернуться домой, туда, где пахнет вареньем и тихо. Юсте улыбалась в трубку и смотрела, как сквозь окна торгового центра проникает солнце. Она знала, что не вернётся — там слишком тесно дышать, слишком много стен. Голос мамы был чуть усталый, такой же, каким он звучал все эти годы после того, как уехала старшая сестра. В этих "как ты там?" всегда стояла невидимая тень — и Юсте её чувствовала кожей. Её голос звучал мягко, но внутри всё равно стучало: "Ты не такая. Ты не так всё делаешь". И всё равно она говорила: "Мам, правда, всё хорошо". Когда они попрощались, Юсте ещё пару секунд стояла на месте, слушая гул людей вокруг. Она выдохнула и пошла к остановке Когда Юсте ушла, Лукас остался один в их тихой квартире. За окном всё так же моросил дождь, и воскресенье будто растворилось в этой ленивой тишине. Он постоял у окна с кружкой кофе в руке, прислушиваясь к шуму улицы и к себе. Потом сел на диван, достал телефон и открыл общий чат с ребятами. — Ну что, господа музыканты, репетиция вторник? — написал он, по привычке криво улыбнувшись экрану. Аланас отозвался почти сразу: — Вторник норм. Только не поздно. Йокубас, как обычно, тянул с ответом, потом выдал: — Стоп. У меня во вторник с другой группой репа. Либо понедельник вечером, либо среда. Лукас выдохнул, провёл рукой по лицу и набрал: — Йок, ты серьёзно? Опять две репы в один день? На экране тут же появилось "печатает". Йокубас: — Ну вот так вот кхм Эмилия вставила своё спустя минуту: — Ну я за понедельник. Во вторник мне неудобно, в среду вообще не могу. Аланас: — Ну всё, Лукас, тебя переиграли. Лукас ухмыльнулся, накинул одеяло на колени и быстро ответил: — Ладно, понедельник. Только без опозданий. Ты тоже, Йок. Йокубас прислал стикер со вздохом. Эмилия кинула смайлик с сердечком. Аланас добил всё коротким: — Молодцы. Теперь хоть соберёмся, а не только трещать в чатах. Лукас хмыкнул, кинул телефон на кровать и, подтянув ноутбук поближе, заказал еду через приложение. Его рука скользнула по списку, он почти машинально выбрал рамен — не один, а сразу два. Вдруг Юсте вернётся пораньше, уставшая и голодная. Он положил телефон на подлокотник дивана, когда экран мигнул: новое сообщение от Юсте. Сначала фотка — она прикрывалась новым свитером, стоя босиком в примерочной. Лукас замер на секунду, уткнувшись подбородком в ладонь. Внутри что-то приятно кольнуло внизу живота. — Ты издеваешься? — пробормотал он себе под нос и почти сразу напечатал: «Ты издеваешься?» Юсте прислала ещё смайлик и короткое «Так брать?» — Лукас выдохнул и дописал ещё одно: «Опусти свитер. Прямо сейчас.» Он рассмеялся в пустой комнате, чувствуя, как тепло по спине растекается просто от одной её дерзости. Написал напоследок: «Бери всё. И домой сразу.» Лукас отложил телефон, подтянул к себе блокнот с текстами — старый, в чёрной обложке. Перевернул пару страниц — там были каракули, обрывки строк. Он поёрзал, взял ручку и попытался дописать куплет к «Šauksmas», но слова не ложились. Он бормотал их себе под нос, теребил карандаш. В голове крутились старые рифмы — он словно примерял их, но всё было «не то». Лукас вздохнул, откатился на спинку дивана и посмотрел на потолок. Почему-то всё лучшее он писал тогда, когда болел. Когда София хлопала дверьми, когда было, что пережёвывать и что выблёвывать обратно песнями. Тогда его кровь шипела. Сейчас — тишина. Тёплая, ровная, уютная. Он любил это тепло — Юсте была его тихим светом. Но без этих ран — что он вообще? Он даже сам себе не признавался, что внутри иногда скучал по той боли. По правде сказать, не по Софии — по процессу. Он перелистнул пару страниц — наткнулся на строчки, которые однажды выдал на кухне Аланасу. Тогда они оба были пьяны и Аланас сказал: «Не надо так. Ты же живой, Лукас». Он улыбнулся. «Живой». Смешно. Потому что сейчас он не чувствовал себя живым до конца. С Юсте он был счастливым — но не живым в том смысле, в каком умел быть раньше. Лукас положил блокнот на колени, поиграл пальцами по краю обложки и потянулся за телефоном. Открыл рилсы — просто чтобы перестать думать. Одно видео сменяло другое: кто-то готовил рамен лучше, чем тот, что он только что заказал; кто-то танцевал под их же песню; кто-то повторял аккорды, но неправильно. Он закрыл это и снова вернулся к блокноту. Внутри что-то бормотало: «Ты человек-кризис. Без боли не можешь писать, без шрамов — не можешь петь». Он злился на эту мысль, спорил с ней внутри себя, но возвращался снова и снова. Он не хотел страдать ради строк — но не знал, что с этим делать, если не страдать. Может, он должен был это вылечить? Или всё-таки ранить себя снова? И зачем? Ради кого? Ради зала? Ради Юсте? Ей он этого точно не скажет. Он возился с этими мыслями почти три часа, ныряя то в рилсы, то в блокнот. И только когда в коридоре щёлкнул замок, Лукас поднял голову и выдохнул — спасение. Юсте зашла, обвешанная пакетами, с довольным лицом и запахом улицы. Он улыбнулся и потянулся к ней рукой: «Ну и кто у нас тут целую зиму купила?» Лукас не сразу поднялся с дивана. Он просто смотрел — как она улыбается ему, чуть наклоняет голову, будто извиняется за то, что отсутствовала так долго. Как ногтем стучит по пакету — мол, «ну помоги». Он встал и подошёл, взял у неё самый тяжёлый свёрток, и когда их руки соприкоснулись, Юсте коротко чмокнула его в уголок губ. — Я как маленький грузовичок, — фыркнула она, проходя мимо него в прихожую. Лукас уловил, как его собственные мысли — все эти «я человек-кризис», «я больше не пишу» — отступили куда-то назад, в фон. Он смотрел на неё: растрёпанные волосы, мокрые носки, эта её привычка всё тащить сама, а потом всё равно просить помощи. Она обернулась к нему из кухни и, оперевшись локтями о стол, спросила: — Угадайте кто сегодня победила шоппинг? — В голосе была та самая мягкая насмешка, от которой у него всегда становилось легче дышать. Лукас подошёл ближе, зацепил пальцами прядь её волос и тихо сказал: — Ты. Юсте вдруг коснулась его руки ладонью и, будто почувствовав, что в нём всё ещё что-то шумит, тихо добавила: — Знаешь… мне нравится, какой ты сейчас. Даже если ты молчишь. Она чуть сжала его пальцы, как будто заземляя его в этой кухне, среди запаха пакетов и ещё не распакованной еды. Лукас медленно выдохнул и посмотрел на неё — так, будто впервые за утро возвращался к ней весь. И этого оказалось достаточно. Просто кивнул и обнял её одной рукой, уткнувшись лбом в её макушку. И мысли о том, что без боли он ничего не напишет, на секунду замолкли. Потому что сейчас в этом коридоре пахло улицей и домом одновременно — и для него этого было достаточно.