13:43

Аланас вернулся домой ночью — если это можно было назвать возвращением. Он просто упал на край дивана в куртке, не раздеваясь, положил телефон с ещё открытым чатом, но уже удаленном ( но сохраненном в галерею и сразу же кинутым в "Скрытое" на случай, когда Юсте захочет написать заяву) сообщением от Доминикуса прямо себе на грудь. Экран тускло мигал, и в этом тусклом свете у Аланаса в голове вертелось только одно: «Надо что-то делать. Нужно вытащить её. Надо что-то делать.» Ночь прошла так — он звонил Доминикусу снова и снова. Гудки, сброс. Гудки, сброс. Он писал: «Где она?», «Ты урод, где Юсте?», «Подними трубку, мразь» — но никто не отвечал. Доминикус давно уже где-то пропадал, громко ржал в сторис с какими-то незнакомыми лицами, с бутылками, дымом и басами — а Юсте на этих видео не было. И это было хуже всего. Где-то в пять утра, когда потолок уже светлел, Аланас сел на пол под стенкой и вспомнил. Телефон. Старый. Запасной. В котором осталась та единственная симка, еще с его школьных лет. И номер, который не светился нигде. Номер, которого не было даже у Лукаса. Он вскочил, стукнув локтем о край шкафа, даже не почувствовал боли. Открыл все ящики, вытащил старые коробки, перекопал старую сумку. Ладони тряслись, под ногтями набилась пыль. — Ну где ты… где ты, сука… — шипел он сквозь зубы. И вдруг — нашёл. Старая обшарпанная «раскладушка» лежала под ворохом ненужных чеков и проводов. Но без зарядки. Аланас выругался. Рванулся обратно к шкафу, к столу, к старым коробкам. Он вывернул всё — провода, старые гитарные шнуры, переходники. И вдруг — где-то под кипой пыльных инструкций — зарядка. Он воткнул провод в телефон так резко, что чуть не сломал разъём. — Ну давай… ну давай… ну, родной… — бормотал он, сидя на корточках, уперев лоб в колени. Двадцать минут. Телефон не включался. Двадцать минут Аланас сидел и крутил провод в разъёме, умолял: «Ну включись… пожалуйста, ну прошу…» И вдруг — слабый экран. Белая надпись. SAMSUNG. Аланас хрипло выругался, едва не смеясь: — Блять… слава богу… Он сразу открыл контакты. Сразу вбил номер Юсте, который уже выучил наизусть. Гудок. Нет ответа. Ещё гудок. Снова гудок. Он ждал, слушал этот холодный электронный треск, как ножом по нервам. Сообщения пошли одно за другим, слепо, дрожащими пальцами: «Юсте, это Аланас. Ответь, умоляю.» «Юсте, ты где? Скажи где ты сейчас, я прилечу, я тебя заберу.» «Пожалуйста, скажи что ты жива. Ты в порядке? Ответь.» «Юсте, если ты можешь — просто напиши точку. Любую точку. Я пойму.» Он писал ещё и ещё — всё одно и то же, только чтобы не молчать. Он не заметил, как его ноги затекли, как за окном посветлел рассвет. Кофе? Еда? Сон? Всё это было где-то в другой жизни. Сейчас была только Юсте — и этот телефон с дохлым аккумулятором, который держал на его плечах всё, что ещё не рухнуло. Он ждал. Ждал и смотрел в экран, как в окно. Каждые пару минут обновлял — ничего. Пальцы судорожно шарили по экрану — «Нет сети», «Проверка СМС», «Звонок не прошёл». Он снова набирал, слушал пустоту. Снова и снова. Организм держался на злости и страхе, но где-то под утро, когда за окном уже гудели первые машины, Аланас всё-таки клюнул носом прямо на этот телефон — так и уснул, с открытым чатом, где самым последним висело: «Юсте, я всё сделаю, только скажи где ты. Я заберу тебя. Клянусь. Это останется все между нами. Пожалуйста, Юсте» _____ Юсте открыла глаза так, будто кто-то выдернул её из ледяной воды. Всё тряслось. Она тряслась — кожа липкая, волосы прилипли к вискам. Воздух казался горячим, колючим, и сердце било так быстро, что в висках стоял звон. Перед глазами всё плыло: неровный потолок, свет, который бил по зрачкам как лезвие. Она повернула голову — резкая боль, слабость так сильна, что дыхание сбилось на короткие, хриплые вдохи. Рядом — комод с каким-то дешевым светильником и электронные часы. 13:43 Где я… Юсте попыталась пошевелить рукой — её выворачивало. Простыня съехала с плеча. Она увидела своё бедро, голое, синяк на коленке, какие-то царапины. Одежда… Где… Она попыталась приподняться — тело не слушалось. Каждое движение отзывалось тошнотворной дрожью. Она медленно, почти плача от страха, спустила ноги с постели. Пол под ней казался зыбким, как вода. — Не надо… — прошептала она в пустоту, не понимая, кому. Она видела — на полу валялась её куртка, сумка распахнутая, телефон, что-то ещё. Она буквально сползла с кровати, на четвереньках добралась до своих вещей. В носу запах грязного ковра — он отдавал пылью, старой дешёвой химией. Юсте вслепую шарила по полу ладонями — пальцы не слушались, ногти цепляли ворс. Телефон — наконец. Она с трудом вытащила его из подкладки куртки. Экран вспыхнул тускло. Всё двоилось. Непонятный номер — миллион пропущенных. Сообщения. Она щурилась, почти прижимала лоб к экрану. Аланас? «Юсте, пожалуйста, ответь» «Юсте, скажи где ты, умоляю» «Ты в порядке?» «Юсте…» Она почувствовала, как сердце толкнулось в грудной клетке ещё больнее. Пальцы еле нажали «Позвонить». Гудки. Каждый гудок — как удар током. Один. Два. Три. Щелчок. И знакомый голос — но другой, сдавленный, сорванный: — Юсте?! Юсте! Ты где, Юсте?! Она открыла рот — хрип, чуть слышный, как сквозь вату: — А… Аланас… Помоги мне… Мне очень плохо… я… я не могу… — Где ты?! — он почти закричал, и она слышала, как он дышит — быстро, рвано, почти срываясь. — Скажи адрес! Скажи хоть что-то — что ты видишь?! Что угодно, Юсте, пожалуйста! Юсте облизнула пересохшие губы — слова липли к горлу: — Я… я не понимаю… всё плывёт… Аланас… мне страшно… — Послушай! — он говорил так резко, что казалось, он трясёт трубку. — Послушай меня! У тебя телефон есть?! Открой наш чат! Слышишь?! — Я… я пытаюсь… Она ткнула пальцем, дрожащим, сквозь слёзы, сквозь рябь экрана. — Да… да… — Хорошо! Слушай! Видишь в чате красную кнопку «Разблокировать»? Нажми её! Юсте, ты сможешь! Один раз — просто нажми! — Я… — дыхание рвалось, она почти стонала, но палец всё же ткнул. — Да… Аланас почти сорвался на всхлип от облегчения: — Молодец! Молодец! — она слышала, как что-то шуршит — он натягивал куртку, застёгивал молнию, бился о мебель. — Сейчас я тебе напишу точку. Видишь? Пришла? На экране — серое пятно. Она едва поняла, что это сообщение. — Да… — Юсте, слушай внимательно! Три точки сбоку — видишь?! — Три точки… — повторила она, будто через сон. — Нажми! Потом — третья строка: «Поделиться геолокацией». Нажала? — Что?.. — Третья! После трёх точек! Ты сможешь! Видишь? — Да… — хрип. Она ещё раз ткнула пальцем. — Нажми «Да, поделиться»! Юсте, ты сможешь! — Да… И всё. Экран мигнул. Аланас заорал в трубку: — Умница! Умница, слышишь?! Ты самая умная, всё хорошо! Он уже покупал билет. Сердце грохотало, ключи звенели в руке. Она слышала, как он говорит кому-то на заднем фоне: «Да, да, вылет через два часа… блять, успеть бы…» — Юсте! Слышишь? Ты видишь дверь? Ты сможешь открыть? — Я… попробую… — еле слышно. Аланас уже стучал по экрану телефона — вызывал скорую, гуглил всё подряд. Руки дрожали. В ухо ей снова хрип: — Юсте! К тебе едут врачи! Я еду к тебе! Пожалуйста, держись, слышишь?! Она выдавила только глухой стон. Он всё равно не отпускал: — Ты зарядку видишь? Сверху справа батарейка! Скажи сколько! — Тридцать… девять… — Отлично, слышишь? Всё хорошо! Ты — умница! Не отключайся! Он скакал в такси, уже говорил кому-то на корявом английском: — Ambulance, please! Address — Kalverstraat… location exact… girl unconscious… drugs… please… door open… please come fast… yes, yes, I stay on line… yes my number A L A N A S B R A S A S… Юсте слышала только гул. Слёзы текли по щекам, но она не могла даже их вытереть. Голос Аланаса был единственным, что держало её здесь. — Юсте, ты тут? Слышишь? Скажи хоть что-то! — Да… — сорвавшийся, сломанный шёпот. — Ты — молодец! Я горжусь тобой! Слышишь? Всё будет хорошо! Он был с ней, даже когда входил в аэропорт, показывал паспорт, держал телефон у уха и тихо шептал: — Всё хорошо… всё будет хорошо… держись… Последние слова он услышал уже, когда в трубке раздался чужой голос — строгий, с акцентом: — Mevrouw? Mevrouw!! Шорохи. Голоса. Чьи-то шаги. Он напрягся всем телом: Хоть бы не Доминикус. Господи, только не он… И тут — женский голос по-голландски, потом по-английски: — Who are you? What happened? — Please help her! She was drugged! I didn’t do it! Please help her! — Who will pay? She has insurance? She’s naked, where documents? — Yes! Everything! Please — take her! Take her! Он слышал шорохи, как кто-то говорил Юсте что-то мягко, укладывал её на носилки, надевал маску. Слышал, как она стонала, но больше не говорила. — Where will you take her? Please text this number! Please! — Okay, don’t worry, we do our best. — Thank you… thank you… Когда трубка оборвалась — Аланас стоял в очереди на посадку. Он дрожал так, что сотрудница авиакомпании дважды попросила его не трясти паспорт. Он извинился. И пошёл на борт. Эти два с половиной часа в небе стали для него пыткой — потому что там, в воздухе, он не мог ничего сделать. Только смотреть в экран — и молиться, чтобы за смс с адресом больницы пришло: «Она в порядке». Как только колёса самолёта коснулись полосы, Аланас, едва не свалив соседку локтем, выдернул старый телефон из кармана. Экран мигал на последних процентах — и там было то самое сообщение: название больницы, адрес, короткое «stable» от неизвестного номера. Он даже не успел подумать — сфоткал экран на свой новый телефон, сразу же пробил адрес. Цифры в таксометре обещали цену, за которую можно было бы пару месяцев платить за его съёмную комнату. Но всё это не имело значения. Он готов был взять в долг из своих накоплений. Через полчаса он уже мчался по стоянке аэропорта, как оголодавший пёс. Бегал среди машин, оглядывался, махал рукой каждой встречной машине, пока наконец не увидел такси с номером, который был указан в Убере. — Mr. Alanas? — Таксист, низкий мужчина с аккуратной бородой, улыбнулся так, будто ждал старого друга. — You Amsterdam first time? — Sorry… sorry, I can’t… talk… sorry. — Аланас махнул рукой, почти захлопнув дверь себе на куртку. — No problem! — улыбнулся таксист и всё равно, будто сам с собой, говорил: — This is the best herring here, my children love the park there… I from Pakistan, Amsterdam very nice… Аланас смотрел в окно и не слышал ничего. Его ладони всё ещё дрожали. Внутри гудело только одно: Держись, Юсте. Пожалуйста, держись. Когда такси свернуло к больнице — светлый фасад, автоматические двери, дежурный свет неона на стекле — Аланас не стал ждать, пока машина остановится. Он вылетел наружу ещё до того, как таксист сказал Have a nice day! — You too, — пробормотал он на ходу, хлопнул дверью и почти бегом влетел внутрь. На ресепшене девушка в белой форме подняла глаза и застыла — перед ней стоял парень, растрёпанный, с глазами, полными паники. — Miss… miss… please, two hours ago… a girl… Юсте… I don’t know her surname… please, help me, where is she? Is she okay?! — Surname? — строго, как положено. — I don’t know… I’m sorry… — он выдохнул так, будто выплёвывал вместе с этим все лёгкие. — Doctors text me… they send address… please, please, check… Ресепшионистка посмотрела на его руки, заметила дрожь в голосе — и как будто растаяла. Она попросила показать номер. Он протянул свой телефон, она сверила что-то в базе, кивнула, чуть склонив голову. — If someone asks — you’re her husband. Okay? — Yes… thank you… thank you… — Second floor. Drug intoxication observation unit. — Она записала что-то на бумажке и протянула ему. — Show this to the nurse there. — Thank you… God… thank you! Аланас побежал вверх по лестнице. Лифт ждать? Нет. Он влетел на второй этаж почти с разбитым дыханием — и там было пусто. Несколько пластиковых стульев вдоль бледной стены, автомат с кофе, дежурный пост медсестры за стеклом. Всё казалось стерильным, слишком спокойным — чуждым его рваному, беспомощному сердцу. Он сел. Потом встал. Потом снова сел. Встал ещё раз. Каждые двадцать минут он выходил курить на крошечный балкон для персонала. Двжды писал Лукасу: «Лукас, ты как? Поверь мне — её накачали. Она бы никогда не выбрала этого урода.» «Пожалуйста, Лукас, поверь мне.» Но ответа не было. И каждое молчание Лукасом било по Аланасу как кувалда — «Ты сделал всё правильно? Ты вовремя?» Время тянулось, как кисель. Два часа он сидел и сидел, не чувствуя, как в пальцах остывает третий стакан дешёвого больничного кофе. Когда он вернулся после очередной короткой прогулки к автомату на пятом этаже — то чуть не сел мимо стула — дверь коридора открылась, и вышел врач в зелёной форме. Крупный, с очками на кончике носа, с тем спокойствием, которое выбивает слова из груди. — Alanas Brasas? Аланас вскинул глаза, выпрямился так резко, что расплескал кофе. — Yes! Yes, it’s me! How is she?! Врач чуть улыбнулся — устало, профессионально. — She had an overdose. Quite heavy. But — you were fast. It’s good you called. She could have choked… vomit aspiration, cardiac issues… but now stable. We did gastric lavage, IV detox, sedatives to calm the system… Аланас кивал так быстро, что чуть не споткнулся об собственный язык: — So she’s okay? She will wake up? — She will. Three more hours, maybe. After that you can ask at the desk if you can see her. They’ll give you a paper, okay? Он похлопал Аланаса по плечу — дружески, твёрдо. — Breathe, my friend. She’s alive. Now — you breathe too. И растворился в запахе антисептика, пластика и кофе. Аланас сел обратно. И впервые за последние сутки смог вдохнуть по-настоящему. Но внутри всё ещё сжималось Как только врач сказал «You can go now», Аланас, чуть поклонившись, выскочил из коридора и словно выдохнул первый раз за весь этот день. Он опустился на скамейку у лифта, сжал в ладони старый телефон — экран давно погас, но отпечаток того адреса, того смс всё ещё будто жёг ему пальцы. Он решил, что нужно хоть что-то поесть — желудок болел от пустоты и кофе. Рядом — только пара ресторанов с меню по ценам, которые казались кощунственными после всех этих часов. Выбора не было. Он свернул за угол, увидел вывеску «McDonald’s» — как спасение. Взял два биг-тейсти, картошку, кофе. Сел у окна, смотрел, как под окнами бегают люди — собаки, дети, велосипеды, пара каких-то туристов с картой. Все эти люди жили так, как будто никто из них не лежит сейчас под капельницей, на волосок от смерти. Когда он уже доедал картошку, раздался звонок — Йокубас. — Ал! Здарова! — голос был бодрый, как у человека, у которого вся жизнь впереди. — Слушай, ты как? Погнали завтра в комп-клуб? У меня в команде дырка, все разбежались, а мне нужен ещё один. Аланас сглотнул остаток кофе. — Привет, Йок… Я, эм… Я приболел, бро. Дома побуду пару дней. Он почти услышал, как Йокубас пожимает плечами на том конце провода. — Блин. Поправляйся давай! А Лукас? Он как, может? Аланас замолчал на секунду, прокрутил в голове всё — Лукас, мусорка, кулаки, кровь. — Лукас… сомневаюсь. Он тоже так себе. — Чего, вы че, половым путём заразились? А-ха-ха-ха! — Очень смешно. — Аланас чуть улыбнулся, но уголки губ быстро упали. — Но ты позвони ему сам, может и согласится. — Да погнали, так и сделаю! Ну, ты там выздоравливай, понял? Если что — напиши. Я могу подскочить хоть с пивом, хоть с супом! — Не надо, Йок, спасибо. Я уже всё заказал. — Ну как знаешь, бро! Лечись! Йокубас отключился так же быстро, как появился — лёгкий, как мячик, который невозможно удержать в руках. Аланас доел молча. Выбросил мусор, вышел — и пошёл просто так, куда ноги несли. Амстердам жил своей жизнью: мосты, велосипеды, звонки, запах кофе и каналов. Собаки носились по тротуарам, люди смеялись, кто-то орал на ребёнка за мороженое, кто-то ругался с парковщиком. Всё это было так далеко от Юсте, от её пустых глаз и капельницы. Час с лишним он петлял вокруг больницы, даже не замечая, что возвращается к ней по кругу. Сердце подсказывало — быть рядом, быть ближе, не отходить. Вернувшись, он снова сел на стул у окна коридора, уткнулся лбом в стену и отключился на двадцать минут, но проснулся оттого, что мимо каталку катили — кто-то новый, ещё один человек, у которого жизнь сегодня чуть не закончилась. На часах было без пятнадцати одиннадцать. Он поднялся, встряхнулся, подошёл к стойке. Назвал своё имя. Сказал: Husband. Медсестра отдала бумажку — и напомнила: страховка. Он кивнул, зажал бумажку так, что пальцы побелели. Палата. Табличка с номером. Он стоял у двери секунду, потом две. Сердце билось так громко, что он услышал собственную кровь в ушах. Он собрался и толкнул дверь. Юсте лежала у окна. Капельница. Тонкая шея, синие круги под глазами, бледная кожа. Из уголка глаза тихо текла одна-единственная слеза. Она не услышала, как он вошёл. Не повернулась. Аланас подошёл. Стула не нашёл — сел прямо на край тумбочки, пальцами едва коснулся её ладони. — Эй… Юсте… Она очень медленно повернула голову, губы чуть дрогнули. Слабая улыбка — почти ребёнка. — Аланас…? Он попытался улыбнуться в ответ, но не смог. Вместо этого кивнул, как будто не мог найти слов. — Ты как? — Я… я хорошо… — выдохнула она так тихо, что капельница чуть закачалась. — А ты? — Я тоже хорошо, — сказал он. И они оба знали, что это ложь. И что сейчас нельзя по-другому. В палату зашёл врач — тот самый, что встретил его тогда у коридора. — Юсте. Ты слышишь меня отчётливо? — …ес… — Попробуй пошевелить руками и ногами. Юсте шевельнула. Слабый звук и шорох под одеялом. — Молодец! Ты большая умница! Чувствуешь себя нормально? — Да… только… спать хочу… — Это хорошо. Всё так и должно быть. — Врач кивнул, чуть улыбнулся. — Юсте, ты помнишь что-то за последние 24 часа? Её взгляд дрогнул. Улыбка исчезла. Слёзы пошли потоком — тихо, как будто они выжимали боль изнутри. Врач перевёл взгляд на Аланаса. Аланас на врача. Он осторожно накрыл её ладонь своей. — Юсте. Всё хорошо. Я тут. Я с тобой. — Он говорил это, глядя только на неё. Врач чуть кивнул, одобрительно и благодарно. Потом указал на сумку у кровати — Аланас понял, открыл, увидел паспорт, какие-то мелочи, всё было на месте. — Юсте… я вернусь. Поспи, пожалуйста. Всё будет хорошо. Она кивнула еле заметно, губы чуть шевельнулись: — …не говори никому, Ал… — Обещаю. Он вышел из палаты, дверь закрылась — будто отрезала шорох капельницы и её тяжёлое дыхание. Врача он дождался его у стойки, тот подойдя хлопнул по плечу: — Она очень сильная. Всё будет хорошо. Завтра в 11 — приходите. Если всё окей — сможете забрать. Аланас кивнул, отдал страховку, подписал всё, что дали. Автомат с документами пробил чек «0.00 €». Он выдохнул — впервые за весь этот кошмар. И только тогда понял, что ему негде спать. Хостел за два квартала от больницы показался раем. Крошечное место с одной шторкой, одна соседка — девушка, которую он увидел только мельком. Он пошел в душ, наконец-то увидел себя в зеркале — мешки под глазами, трещины на губах. Натянул худи. Упал на тонкий матрас, закрыл шторку. И только тогда телефон завибрировал. «Выздоравливай, Ал.» — от Лукаса. Всё. Больше — ни слова. Аланас уронил телефон себе на грудь. Он просто уснул за секунду — так глубоко, что не проснулся ни разу за ночь.