Все свое

Весь вчерашний день Юсте был нужен, чтобы остаться наедине с собой. Углите всё ещё иногда бегала по фриланс-проектам для одной городской студии — чертила планы реконструкции каких-то старых чердаков. Вот и вчера её дёрнули на срочную встречу с подрядчиками. Она вернулась к столу, всё ещё с телефоном у уха, ткнула пальцем в Юсте: «Ты всё знаешь. Позвонишь — договоришься. Всё получится. Если что — зови!» Юсте только кивнула и проводила её взглядом. Она не обиделась — наоборот. Весь день в квартире, где тихо потрескивали старые стены, где пахло её шампунем и чаем, был для неё как глоток воздуха. Ей не хотелось плакать, кричать, вспоминать. Хотелось только разложить по полочкам всё это месиво внутри. Она думала — написать Аланасу и попросить то самое видео, чтобы взять и пойти накатать заявление. Но не смогла. Что-то внутри шептало: «Подожди. Ты сегодня без войны. Сохрани хоть этот день, пусть будет чистым.» Аланас молчал. И это тоже было правильно. ___ Всё вчерашнее утро и день Юсте провела на кухне — записывала адреса, листала риелторские сайты, пару раз на автомате рылась в старых папках с фотографиями чтобы перенести всё на жесткий диск с телефона. Закрыла всё это — раз и навсегда, как дверь в прошлое. И вот утро. Настоящее. Чистое. Они стояли у первой двери — старая хрущёвка, облупленный подъезд. Юсте закуталась в шарф почти до глаз. Углите стучала кулаком в дверь с видом коменданта общежития. Дверь открылась — их встретил мальчишка-риелтор с папкой и слишком бодрым «Ну что, смотрим?». Квартира оказалась сплошной иронией: кухонька без вентиляции, обои с розами, которые отваливались лоскутами, балкон, который закрывался только если пнуть. — Ну тут явно есть «дух времени», — язвительно сказала Углите, поднимая руку к облезлому выключателю. — Вот смотри, Юсте: ты включаешь свет — а он не горит! Риелтор замялся: — Это мы исправим! — Ой, конечно, — фыркнула Углите, закатывая глаза так громко, что Юсте рассмеялась. Вторая квартира была чуть лучше — большая кухня, светлое окно во двор. Но ванна ржавая, трубы гудели, а хозяйка встретила их так, будто эти двое пришли не смотреть квартиру, а украсть её старый линолеум. — Здесь всё отлично, но я предпочла бы без посторонних в спальне! — сказала она, загораживая проход к единственной нормальной комнате. Юсте шепнула Углите на выходе: — Зато видишь? Я смогла молчать и не выругаться! — Горжусь тобой, — мрачно ответила Углите. — Ты будешь великим дипломатом. Третья квартира — и тут всё случилось. Дверь им открыла женщина лет пятидесяти с серебристыми волосами, в шерстяной кофте, с мягким голосом. Она улыбнулась так, что Юсте на секунду захотелось шагнуть ей прямо в объятия. — Заходите, девочки! Проходите, разувайтесь! Чай буду ставить или вы спешите? Голос этой женщины напомнил Юсте то лето, когда Лина ещё не уехала, когда мама пекла пирог с вишней и гладко смеялась во дворе. Когда ещё не было этих дыр в её памяти — что она вечно замена. Квартира была маленькой — крошечной так, что двое людей на кухне могли растянуть руки и дотронуться до стен. Но в этой тесноте пахло корицей, где-то на полке стояли книги, маленький горшок с мятой на подоконнике. Пол поскрипывал, окна глядели на маленький двор с яблонями. Юсте прошла в угол, положила ладонь на подоконник — дерево было чуть тёплым от солнца. На стене висел кривой крючок для ключей — на нём болтался старый медиатор для гитары, оставленный кем-то из прежних жильцов. Юсте зацепила его пальцем — сердце чуть дернулось. Лукас. Этот звук медиатора по струнам. Его пальцы на грифе. Она выдохнула — так, чтобы никто не услышал. Да, — подумала она. — Отпустить. Но пусть хотя бы вот так он останется. Пусть будет где-то рядом, но больше не со мной. Это нормально. Углите в это время ходила по кухоньке, щёлкала краном, откидывала занавеску. Хозяйка увлечённо что-то рассказывала про старый бойлер, а Углите серьёзно кивала — они вдруг заговорили на странном взрослом языке, полном труб, счётчиков и счётов за воду. Юсте кивала, но не слушала — она уже знала: всё. Это её место. Она представила, как занесёт сюда свои чемоданы и парочку коробок? которые смогла забрать из квартиры Лукаса. Как поставит чайник на плиту, включит тихую музыку и сядет на подоконник с кружкой. И всё — никто не сможет её оттуда вытащить. Она рассмеялась в ладонь, когда Углите спросила хозяйку: — А не знаете, как у вас тут с соседями? Не пьют? Не курят под дверью? — Да что вы, у нас тут все бабушки и парочка студентов, — улыбнулась хозяйка. — Очень тихо. Только летом дети во дворе — но это ж радость! Юсте улыбнулась так искренне, что уголки губ чуть дрожали. Она обернулась к Углите: — Всё, — сказала она. — Даже если ты мне покажешь ещё сто вариантов — я хочу эту. — Подожди, не спеши! — возразила Углите, расправляя бумаги. — У нас ещё один адрес, да и я ещё свой нашла вчера… — Нет, — Юсте качнула головой. — Это мой дом. Я его чувствую. Она провела пальцами по крючку с медиатором — не отпуская этот маленький намёк на прошлое. Через несколько минут они уже сидели за старым, деревянным скрипучим столом на крошечной кухне. Перед ней — листы договора, разложенные ровно, будто листы с экзаменационными ответами. Она вцепилась в ручку так крепко, что ногти побелели. Хозяйка поставила перед ними кружки с чаем и тарелку с печеньем. Села напротив, прижала ладони к коленям — словно сама сдавала экзамен. — Ну что, девочки, — сказала она тихо, поправляя старинный браслет на запястье. — Я, конечно, не думала, что так быстро всё сложится. Но вы мне нравитесь. Особенно ты, — кивнула на Юсте. — Видно, что человек надёжный. Сразу видно. Юсте коротко улыбнулась, но не ответила — она снова углубилась глазами в договор. Проверила каждую строчку: срок аренды, сумма, залог, старенький бойлер, за который теперь отвечать ей. — Ты всё проверила уже пять раз, — хмыкнула Углите, сидящая сбоку. — Сейчас ещё нотариуса вызовешь, чтобы подпись проверить! — Пусть проверяет! — вступилась хозяйка. — Молодец, что проверяешь. Сейчас кого только нет. Я сама квартиру эту… ну как… она стояла пустая почти десять лет. Родители мои жили тут раньше. После них — я. Но потом переехала на дачу, тут летом только бывала. Так что, считай, ты первая за всё это время. Юсте кивнула, пальцами провела по ровной линии своей подписи, проверяя — ровно ли легла чернила. — А вы точно… ну, вы точно не передумаете? — спросила хозяйка вдруг, чуть наклоняясь вперёд. Голос стал таким тревожным, что Юсте даже пришлось поднять глаза. — Я? Почему? — Ну мало ли… — женщина развела руками. — Молодые теперь такие непостоянные. Сегодня нравится, завтра передумали. — Я не передумаю, — сказала Юсте твёрдо. Голос внутри неё отозвался тихо: Не сбегу. Не передумаю. Не предам хотя бы это место. Углите подхватила бумажку с условиями залога, щёлкнула ручкой: — Всё по-честному. Мы всё выплатим вовремя. Мы ещё из окна бабушкам во дворе махать будем! Женщина рассмеялась — мягко, с той теплотой, которая щекотала Юсте под рёбрами. — Да-да, только не шумите, ладно? У нас тут дети бегают летом, зимой тихо, все свои… Я люблю этот дом, девочки. Берегите его, ладно? — Конечно, — сказала Юсте и расписалась. Она выдохнула — будто поставила не подпись, а огромную точку в чём-то старом, что давило. Хозяйка заложила договор в папку, ещё раз провела пальцем по подписям, потом вдруг встала и вытащила из кухонного шкафчика маленький старый ключ — на нём была привязана тряпичная бирочка с вышитыми инициалами. — Вот. Храните. Этот ключ ещё мой отец вытачивал сам. — Она протянула его Юсте в ладонь. Тёплый, чуть поцарапанный металл. — Спасибо вам… — сказала Юсте так тихо, что голос дрогнул. На секунду в кухне повисло хрупкое молчание. Только Углите внезапно чихнула — и разрядила всё. — Ой, чёрт. Извините. Пыльно тут у вас! — буркнула она, и все засмеялись. Они допили чай, обсудили даты: Юсте сказала, что готова въехать хоть завтра. Договорились, что завтра она переведёт первый месяц и залог, хозяйка ещё раз оглядела Юсте внимательным взглядом — как мама, которая отпускает дочку в первый раз одну ночевать. — Если что — звоните мне сразу. Я живу на даче, но тут буду, если что, — сказала она. Юсте кивнула и сжала ключ так сильно, что металл чуть не врезался в ладонь. Когда они уже выходили, хозяйка остановила их у двери: — Только вы… осторожнее тут с дверью. Замок иногда клинит. Был у меня случай, — добавила она вдруг, голос стал чуть тише. — Как-то заела дверь, и я полдня не могла открыть. Я тогда думала: хорошо, что не ночью. — Ну, супер, спасибо, что сказали, — фыркнула Углите, криво усмехнувшись. Юсте кивнула, но где-то под рёбрами всё-таки скребануло что-то маленькое: «Вот бы этот замок потом не заклинил, когда ты будешь дома одна…» Они вышли в подъезд — пахло старым деревом и мокрой тряпкой для пола. Но Юсте сжимала в кармане этот ключ с вышитой биркой и знала: Ничего не заклинит. Всё будет нормально. Это мой дом Они вышли из подъезда под резкий октябрьский воздух — небо было чистым, и ветер обдувал им щеки так, что у Юсте чуть заслезились глаза. Углите тут же сунула руки в карманы и фыркнула, косясь на подругу с прищуром. — Ну что, домовладелица, как ощущения? — протянула она, делая вид, что не осматривает облупленный фасад. Юсте ухмыльнулась, глядя на ключ в руке. — Мне всё нравится. Вот прям всё! Ты ничего не понимаешь! — Конечно, ничего. Это ж я — человек, который шесть лет отучился на архитектуре, а теперь вдруг ничего не понимаю! — Углите театрально закатила глаза и ткнула Юсте в плечо локтем. — Эта квартирка хорошая, правда. Я понимаю, почему ты к ней прилипла. — Ой, да ладно тебе. Если б ты хотела, ты бы могла найти мне что-то в три раза круче, — фыркнула Юсте и пожала плечами. — Но знаешь, я увидела там одну штучку… Ты сейчас будешь говорить, что я дура. Но эта штучка — одна из причин, почему я всё поняла. — Так, — Углите остановилась и уставилась на неё с видом следователя. — Ну и что же там за штучка, Юсте? Говори. Юсте чуть опустила голову, улыбнулась уголками губ. — Там в комнате… Висел медиатор. Старый, с царапинами. Ну, знаешь, этот пластмассовый, которым по гитаре бьют струны. — И?.. — И... Ну и он напомнил мне о Лукасе, — выдохнула Юсте так тихо, что ветер почти унёс слова. — Как будто бы он там лежал и сказал мне: «Это твой вариант». Типа, я не знаю… Знак, что ли. Углите сморгнула и посмотрела на неё так, будто пыталась просканировать рентгеном. — Юсте… Господи ты боже мой… Ты понимаешь, что ты всё ещё его держишь? Ты понимаешь, что это неправильно? Если ты его всё ещё любишь — ну поговори ты с ним! Зачем ты себя так мучаешь? — Нет, — покачала головой Юсте, сунув руки глубже в карманы. — Я уже всё решила. Я хочу, чтобы всё осталось, как есть. Мне всё ещё тяжело, да. Но я просто хочу верить, что ему хорошо. Пусть у него всё будет спокойно. Пусть он найдёт кого-то, кто не будет заменой Софии. А я… я буду сама по себе. И мне тоже обязательно будет хорошо! Я справлюсь. И больше никто меня ни с кем не спутает. Углите развернулась к ней, стиснула её плечи своими холодными пальцами. — Ты реально странная, ты знаешь? Очень странная. Но я тебя люблю. Подумай ещё раз, пожалуйста. Может, тебе всё-таки стоит сказать ему хоть что-то… Хотя бы написать.. Я не знаю, блин! — Не надо, — Юсте мягко высвободилась из её рук. — Без меня — ему будет лучше. Правда. Думаю уже лучше. Они пошли дальше по двору. Юсте шлёпнула подошвой по мокрому асфальту и вдруг усмехнулась. — Зато у меня уже есть планы! Завтра — грузчики. Потом — в магазин за кружкой. И я возьму новую сковородку, не вот эту ржавую, что там осталась. И ещё хочу купить себе новый плед. Я хочу, чтобы всё в этой квартире было только моё. — Мудро, — фыркнула Углите. — Ну а что насчёт тех коробок, что остались у Лукаса? Ты как-то их хочешь забрать? Хочешь, я сама поговорю с ним? Я ничего не расскажу, просто заберу твои шмотки. Думаю, он не откажет, хотя... Юсте чуть нахмурилась, уставилась на асфальт. — Нет. Не надо. Считай меня ужасной, но пусть у него что-то моё останется. Там всё равно почти ничего важного — летние вещи. Зима на носу. Зачем мне это сейчас? Пусть будут у него. А потом… может, потом, когда мы оба отпустим окончательно, я заберу всё сама. Когда всё будет по-другому. Углите покачала головой и скривилась, но в глазах её было столько нежности, что Юсте стало даже теплее. — Ну ладно, странная моя. Давай хоть обещай, что ты не будешь героически всё тащить сама завтра. Я вызову грузчиков, я сама с ними разберусь. — Ладно, ладно, — рассмеялась Юсте. — Ты главная. Я — послушная домовладелица! Они свернули за угол — и ветер снова ударил им в спины. Юсте сунула руки в карманы и впервые за много дней подумала: Здесь можно будет выдохнуть. По-настоящему. Вечером Юсте и Углите завалились на диван с чаем и открыли ноутбук. На экране мигали вкладки интернет-магазинов: постельное, посуда, лампы, полки. — Так, вот это — точно брать! — командовала Углите, тыкая пальцем в экран. — Вот эти чехлы. Вот этот чайник. И не спорь со мной! Юсте смеялась, хотя глаза у неё уже слипались от усталости: — Господи, Углите, ты бы сама кочевала по новым квартирам раз в месяц, если бы могла. Ты обожаешь это всё больше, чем я! — Ну да! — фыркнула Углите. — Я б на твоём месте уже третий переезд провернула, всё бы выкинула, всё бы купила заново. Вот у меня хлама — тонны! Зато тебе пригодится. Так и вышло: пока они таскали коробки и разбирали чемодан, Углите наскребла для Юсте ещё две маленькие коробки — старый, но пушистый плед, её любимый халат, пару лишних полотенец и даже маленький торшер «на первое время». Юсте только фыркала: — Ты из меня хомяка делаешь! — Я тебя делаю счастливой и уютной, а это разные вещи, поняла? — хохотнула Углите и хлопнула коробку скотчем. Проснулись они утром на полчаса раньше, чем собирались. Грузчики приехали почти за два часа до оговорённого времени. Звонок домофона был как выстрел. — Мы тут, спускайтесь, у нас всё готово! — бодро сказал мужской голос. — Блин! — Юсте натянула первый попавшийся свитер. — Мы ещё не до конца всё сложили! Они носились по квартире: Юсте пихала мелочи в рюкзак, Углите запихивала плед в пакет, ругалась на свои бесконечные полотенца. Грузчики ждали у двери с пластиковыми коробами в руках. — Мы вас дотуда и подвезём, давайте? — сказал один, усмехнувшись. — Всё равно в одну сторону. — Нет-нет, спасибо, мы сами! — Юсте замахала руками, но Углите уже повернулась к ней с прищуром: — Ты чего? Отлично же! Поехали с ними — быстрее будет. Не ломайся. Юсте вздохнула, глядя, как грузчик уже утаскивает её чемодан: — Ну ладно... В машине они сидели сзади, прижавшись к коробкам. Углите всю дорогу рассуждала о том, где и что в новой квартире будет стоять: — Полка вот так пойдёт, уголок вот тут для кресла. Я тебе говорю — ты ещё позвонишь мне потом, умоляя помочь! Но Юсте слушала вполуха. Она смотрела в окно и вспоминала, как переезжала к Лукасу. Как он тогда стоял во дворе и командовал грузчиками, говорил ей не лезть под ноги. Как потом сказал это своё короткое «оставайся тут». И сейчас в груди не было боли — только комок какой-то тихой благодарности. Было — и хорошо. Когда они выгрузили всё у нового дома, Юсте с Углите принялись таскать коробки по лестнице. Грузчики помогали, подшучивали, куда что ставить. — Вот это в ванную, это на кухню, это в спальню! — Углите чувствовала себя прорабом. Юсте посмеивалась: — Ты бы так на стройке всех строила! Пока они раскладывали вещи, зазвонил телефон Углите. Она, отмахнувшись от коробок, вышла в коридор — но Юсте всё слышала: — Алло! Привет! … Да-да, я ещё не в офисе. … Ну я же подруге помогаю переехать! … Ой, правда? Ну не знаю, может быть. … Ты хочешь меня накормить? Да ты что, — смех. — Ладно, ладно, отпишусь! Пока! Вернулась — и сразу виноватый взгляд: — Слушай, меня этот с офиса зовёт вечером куда-то. Ну ты не обидишься? Он реально классный. Я не знаю, у меня давно такого не было... Кажется, у него шанс, и у меня тоже. Юсте усмехнулась: — Ты что! Иди! Потом всё расскажешь. До последнего слова, поняла? К вечеру всё было более-менее разложено. Углите ушла переодеваться к себе и на свидание. Юсте осталась одна — первый раз в своей квартире. Она сходила в ближайший магазин — купила новую большую кружку, кухонный нож, деревянную доску и маленькую вазу «просто потому что красиво». Вернулась с огромным пакетом. Разложила покупки, половину сразу закинула в посудомойку, пару старых полотенец — в стирку. Потом дотянулась до ванной — вымыла её до скрипа, заодно думая обо всём. Странно, что мне спокойно, — думала она, опускаясь в воду. — Как будто всё отступило. Да, Ал помог мне. Если бы не он — я бы так быстро не собралась. Теперь у меня всё своё. С Лукасом было хорошо. Очень. Но теперь я живу так, как хотела тогда, в августе. Тогда я себе это пообещала — и вот я тут. Она прикрыла глаза, вспоминая не болью — просто так, как тёплую точку на карте прошлого. Нужно ещё будет найти новый каворкинг. Старый — точно нет. Лукас знает адрес. Пусть всё будет новым. Перед тем, как встать из ванны, она подумала об Углите — и написала ей: «Ты жива? Не надо тебя спасать?)))» Ответ прилетел сразу: «Ты бы видела его глаза! Всё расскажу завтра!» Юсте вытерлась насухо, открыла окно на пару сантиметров — пусть войдёт свежий воздух. Легла под плед, который отдала ей Углите. Интересно, они там уже готовятся к этому Евровидению? — подумала она напоследок. Внутри снова сжался крошечный комок, но был не больным — просто напоминал: Отпустить надо. Но не сегодня. Юсте уснула — с полуулыбкой и ощущением, что, может быть, всё-таки всё будет. Утром она проснулась сама — впервые за долгое время без будильника, без чужих шагов в коридоре, без чьего-то голоса. Первое, что она увидела — свет, который пробивался сквозь неплотные шторы и ложился полосами на ещё пустой угол её новой комнаты. Она лежала так пару минут, выдыхая. Моя квартира. Моя комната. Мой воздух. Раздалась вибрация от телефона. Она вздрогнула, увидев имя на экране — один из самых старых клиентов. Тот самый, с кем она работала ещё до Вильнюса — ещё когда сидела в общаге с одним чаем на столе и дешёвой мышкой. — Алло? Да, здравствуйте! … Да, конечно, могу. Срочно? Хорошо, дайте мне три часа. — она кивнула, хотя никто не видел. — Всё сделаю. Она села за ноут, на ходу стянула волосы в хвост и включила музыку — тихо, чтобы не сбить сосредоточенность. Страницы со шрифтами, картинки, кисти, один быстрый скетч за другим. Она соскучилась по этому ощущению: когда пальцы на клавиатуре не отстают от мыслей, когда музыка глухо бьётся о рёбра и вытесняет все прошлые недели — и ужас, и Доминикус, и даже Лукаса на какое-то время. Почти три часа — и макет был готов. Она выдохнула и нажала «Отправить». Через пару минут пришла оплата — и чуть больше, чем обычно. Старый клиент, верный. «Спасибо, что выручаешь всегда», — написал он. Юсте улыбнулась: А я и правда всегда выручаю. Даже когда сама почти разваливаюсь. Она откинулась на стул и заметила, что пропустила голосовое от Углите. Включила — и весь воздух комнаты наполнился голосом подруги: — Господи, Юсте! Ты бы видела этого кретина, я не знаю, как это объяснить… Он не кретин, он реально чудо! Мы с ним сидели в баре, он заказал всё, что я люблю, запомнил мой кофе из офиса! Мы смеялись, он рассказывал, как ушёл с прошлой работы из-за какого-то токсика. Он так слушает! Он правда слушает! … Юсте, ну вот что мне теперь делать? Мы же в одном офисе, он с другого этажа, но всё равно… Как потом себя вести? Мне вроде и хочется, и страшно. Он потрясающий, понимаешь? Не липкий, не давит. А ещё он спросил, чего я хочу сама — и я не знала, что ответить. Я же никогда не думаю, чего я хочу. Боже, я дура? Скажи мне, что я не дура. Всё, целую тебя, жду ответ, я тебя люблю! Юсте рассмеялась вслух, перемотала и послушала ещё раз. В голове сразу собрались слова — она нажала «запись» и прошептала в микрофон: — Ты не дура, ты самая лучшая. Слышишь? Если всё, что ты сказала про него, правда — это просто чудо. Ты заслуживаешь самого крутого парня. И да пофиг, что офис один! Будь собой, Углите, и всё будет супер. Я так рада за тебя, честно! Потом расскажешь всё-всё-всё. Целую. Она отправила голосовое и ещё минуту сидела с телефоном в руках, улыбаясь сама себе. Вот бы всё всегда так было просто. Вот бы и мне было так просто когда-то. Потом Юсте открыла заметки и таблицу трат. Посчитала остаток на карте и сразу криво усмехнулась: Спасибо, Амстердам. Она быстро проверила коворкинги — вчера ещё нашла три подходящих варианта, сегодня позвонила в один из них. — Да, здравствуйте. Да это Юсте. Да, хотела бы завтра подойти посмотреть и даже подпсиаться. … Отлично, до завтра! Сбросив звонок, она на секунду закрыла глаза. Внутри кольнуло воспоминание: Амстердам, этот фальшивый смех, чужие руки на её коже. Ей стало нехорошо, она оттолкнула ноут и прошептала: — Всё. Хватит. Она нашла в телефоне чат с Аланасом. Долго сидела с пустым полем сообщения. Потом быстро напечатала: Привет, Аланас. Со мной всё нормально, я заселилась в СВОЮ квартиру. Как ты? Спасибо тебе ещё тысячу миллионов раз. Я всегда буду тебе благодарна. И решила, что готова подать заявление на Доминикуса. Пожалуйста, пришли мне то видео. Она сразу же откинула телефон подальше — как будто боялась, что он моментально откроет запись и всё ей отправит. Сердце заколотилось. Ну всё. Ты это делаешь. Ты справишься. И ты расскажешь всё Углите — но только когда это будет подписано и сдано. Вот тогда. Честно. Всё. Юсте встала, открыла окно, впустила холодный воздух. Смотрела на город с высоты своей маленькой кухни и впервые за долгое время чувствовала, что внутри не только боль и страх, но и место для чего-то нового. Ты всё сделаешь правильно. Она закрыла окно, обняла себя за плечи и выдохнула. Всё будет. Обязательно.