Вторая точка

К ноябрю Юсте уже жила в своей крошечной квартире, как будто всегда жила тут. Старый бойлер больше не пугал странными звуками — наоборот, стал почти родным фоном под утренний чайник. На кухне всё было её: чашки с кривыми ушками, три одинаковые ложки, прихватка с дурацким рисунком. Плед Углиты лежал на спинке кресла, на полке поселился торшер, а на стене все также висел тот самый медиатор — чуть прикрытый замиокулькусом, но всё ещё на месте. В коворкинге её уже знали по имени — «Юсте, добрый день», «Юсте, вам кофе?» — и она отвечала всем улыбкой, иногда чуть фальшивой, но чаще настоящей. Работы было много — макеты, постеры, редизайн для одного небольшого бара. Юсте снова возвращалась в ту себя, которая может утонуть в шрифтах и цветах и вынырнуть только за новым чаем. Пару раз за эти недели она ночевала у Углиты — так, просто чтобы посидеть с вином, полистать мемы, рассмеяться так, что соседи начинали стучать по батарее. Однажды утром Углита, расклеивая себе патчи под глаза, буркнула: «Ты хоть счастлива теперь?» — и Юсте ответила: «Я стараюсь». Новоселье получилось почти случайным — Юсте вдруг стало казаться неправильным сидеть одной в этой квартире среди коробок и крючков каждый день. Она написала всем сразу: Мариусу, Асте, Углите — и сказала: «Всё, приходите, будем праздновать мой первый тёплый чайник в этом доме». Аста пришла не одна — с парнем, высоким, светловолосым, с таким спокойным лицом, что Юсте сразу стало тепло. Он держал Асту за плечо, когда она смеялась над чьей-то шуткой, и иногда наклонялся к её уху что-то шептать — и она сразу краснела, отмахивалась и кусала губу, чтобы не улыбаться до ушей. — Ты знаешь, он даже мою кошку не боится! — шепнула Аста Юсте, когда они вдвоём перекладывали пиццу на тарелки. — Она его с первого раза пустила к себе на диван! Это же знак? — Это знак, Аста, — хохотнула Юсте и ткнула её локтем. — Сиди тихо и радуйся! Чуть позже на пороге нарисовалась Углита — с чуть взлохмаченными волосами и рядом с ней стоял её «офисный чудо-мужик», тот самый, о котором она так робко. На Юсте он смотрел с чуть смущённой улыбкой, но крепко держал Углиту за талию. — Ну вот, — сказала Углита, снимая куртку и глядя на Юсте поверх плеча. — Лови. Я привела тебе новенького для коллекции твоих друзей. — Привет, — парень чуть наклонился и сказал просто: — Я Гедрюс. Спасибо, что позвала меня вместе с этой чудесной дамой. — Ты не представляешь, какой он молодец! — вставила Углита, ткнув ему пальцем в грудь. — Он мне сегодня в офис привёз целую упаковку клубники! В ноябре! — прямо клубнику, прямо под нос! Юсте только рассмеялась, обняла её и шепнула ей на ухо: — Ты заслуживаешь всё это, дурында. Всё. — Ну а ты заслуживаешь, чтобы мы тебя развлекли сегодня, — ответила Углита и щёлкнула её по носу. — Так что держись. Ближе к полуночи все сидели уже вповалку — кто на полу, кто на диване. Гедрюс что-то тихо шептал Углите — она прикрывала лицо ладонями, смеялась и шипела «Прекрати, тут люди!». Аста положила голову парню на плечо, болтала ногой и что-то невнятно пела под нос. Юсте сидела на ковре спиной к дивану — напротив неё Мариус, с бокалом вина, уже третьим или четвёртым. Он глядел на неё чуть прищурясь, улыбаясь так, как может улыбаться только человек, который знает тебя тысячу лет. — Ну что, домовладелица, — сказал он. — Ну как ты тут? Счастлива? — Я стараюсь, — усмехнулась Юсте. — Видишь сам: стены стоят, люди смеются — значит, всё по плану. Мариус чуть помолчал, отпил, а потом вдруг сказал тише — почти шёпотом, так, чтобы никто не услышал: — Юсте. Ты уверена, что не хочешь поговорить с ним? Лукас... ну ты же... я же вижу. Юсте замерла. В голове сразу громко забилось что-то глухое — её имя в его голосе. Лукас. Она вцепилась пальцами в край ковра, будто в поручень. — Я не знаю, Мариус. Правда. Может, ты прав. Кажется, всё ещё сидит. Может, я правда... — она выдохнула, и в этот выдох провалились все её стены. — Я думала, мне будет легче. Я думала, что когда у меня будет СВОЁ — всё затихнет. Но... Я не знаю. Мне всё ещё кажется, что я люблю его так, что мне тошно. И я сама, если честно, иногда задумываюсь а что если... что если попробовать? Мариус подался вперёд, ткнул пальцем в её колено: — Так попробуй. Ну поговори. Ну неужели вы оба будете такими идиотами вечно? Юсте почти улыбнулась — горько, чуть жалко, будто сама над собой. Она качнула головой: — Не знаю. Я умею себя уговаривать, Мариус. Я умею быть холодной, когда хочу. И, кажется, я снова хочу. Может, это правильно. Он только вздохнул и потер рукой глаза: — Юсте. Ты однажды так всё заморозишь, что потом сама себя из льда не вытащишь. Ну ладно. Прости. Не буду лезть. Иди сюда обниматься! Она кивнула. А внутри — комок снова сидел в горле. Лукас. Его смех, его глаза. Она тогда почти шёпотом сказала себе: «Потом». И не знала — когда это «потом» наступит. После того вечера всё снова закружилось. Она работала почти до ночи, брала новые заказы. Утром сбегала в коворкинг, вечером снова лезла в макеты, пока пальцы не ныли от клавиш. Она обустраивала полки, наконец купила себе новый ковёр и вешалку в коридор — «теперь точно дом». Только видео так и лежало в телефоне. Только Углите она так и не рассказала. Только в шкафу лежали бумаги из той амстердамской больницы. И каждую ночь, кладя голову на подушку, она думала: я не справлюсь одна. В один из вечеров, когда ноябрь выдохнул ледяной воздух прямо в щёки, Юсте сидела на кухне — чайник гудел, а на коленях лежала та самая папка с документом из больницы. Она смотрела на неё и знала: сейчас или никогда. Она закрыла глаза, и первое имя, что пришло в голову — Аланас. Его голос, ровный, хриплый, чуть усталый, но всегда спокойный. Она знала: если кто-то сможет стоять рядом, не дать ей развалиться и взять все в свои руки среди этих ментов — это будет он. Юсте потянулась за телефоном, дрожащими пальцами нашла его контакт. Два гудка — и сразу голос Аланаса, хриплый, чуть удивлённый, но тёплый, будто он уже всё понял наперёд: — Привет… Юсте? Ты в порядке? Она чуть улыбнулась, уткнулась лбом в колени, прижала телефон к уху крепче, будто от этого он станет ближе. — Привет… Ага. — Голос сорвался почти шёпотом. Молчание — несколько секунд. Только дыхание в трубке. — Тааак… — протянул Аланас, и Юсте прямо услышала, как он улыбается. — Чего молчишь? Позвонила помолчать? Это я тоже могу, давай сидеть как два дерева. Юсте хмыкнула — коротко, но в голосе всё ещё застревала тяжесть. — Не совсем… — она сглотнула, глаза уткнулись в папку на столе. — Помнишь, ты говорил, что я могу на тебя рассчитывать? Ну… с ним… Аланас сразу перебил, чуть громче, чем нужно, будто словом хотел перекрыть весь её страх: — Юсте, конечно! Ты подала заявление? — Нет. — Она выдохнула. Пальцы на краю стола дрожали. — Всё никак не могла собраться. Квартира… работа… ну… — Таааак… — голос Аланаса стал ровнее, но где-то под этой ровностью Юсте слышала: «Я тут, я всё понял, я не оставлю одну с этим дерьмом». — Ну, в общем… — Юсте чуть зажмурилась. — Я хочу тебя попросить сходить и подать его со мной. — Да, конечно! Вообще без проблем! Сходим, всё подадим! — сказал он так, будто речь шла о прогулке за кофе. — Ты даже не спросишь — когда? — Юсте попыталась выдавить улыбку, но больше для себя. — А ну да… — фыркнул Аланас. — Хотя знаешь, такое дело у меня в приоритете всех дел вообще. — Нет, ты можешь сказать, когда тебе удобно, я подстроюсь, обещаю… — тихо сказала она, почти виновато. — Да давай хоть прямо завтра! — Аланас сразу перешёл на бодрый тон. — Сегодня уже, наверное, не успеем — поздно. Или ты прямо сейчас хочешь? Могу прямо сейчас со студии выйти и сразу к участку, без шуток. Юсте на секунду сбило дыхание. Она вдруг услышала слово «студия» — и вся кровь отлила от пальцев. — Ты… ты на студии? Ты с Лукасом? — спросила она слишком быстро, слишком тихо. В груди кольнуло: а вдруг Лукас слышит? А вдруг он знает? Аланас затянул паузу, но ответил спокойно: — Нет. Он ушёл. Гора с плеч. Но всё равно внутри не отпускало: студия. Её запахи. Её стены. Её воспоминания — про гитару Лукаса, про то, как он пел только для неё. Юсте зябко повела плечами, хотя вокруг было тепло. — Готовитесь к Евровидению? Как он? — спросила она тихо, не зная сама — зачем ей этот вопрос. Аланас выдохнул так, что Юсте почти услышала, как он на секунду прикрыл глаза. В груди у него закололо: сказать правду? Сказать ложь? Сказать всё, что Лукас всё ещё дышит ею? Или сказать ровно? — Ага, готовимся. — Голос чуть глухой. — Ну… Лукас легче. Он ничего. Песни вон пишет. — Оу… — сказала Юсте, и в этом «оу» было всё. — Пишет? — Ага… там... ты бы слышала… — Аланас глухо хмыкнул. — Короче, забей. Юсте молчала. Сжимала угол стола так, что побелели костяшки. Внутри всё кричало: «Ты же слышишь! Он пишет! Он живой!» Но снаружи её голос оставался ровным, чуть выжатым. — Ладно… Так что, — Аланас торопливо вернул разговор обратно к главному, — во сколько? Сегодня или завтра? — Давай завтра. В 14:00? Я скину адрес участка, как выберу. — Так обычно относят в тот, что привязан к дому, — мягко заметил он, чуть хрипло. — Хм… Да? — Юсте чуть нахмурилась, уткнулась подбородком в ладонь. — Ну… хорошо. Отнесу в тот, что рядом. — Так надёжнее, Юсте. Чтоб без заморочек. — Голос Аланаса снова стал уверенным, обволакивающим, будто он словом держал её за плечи. — Хорошо… Я тогда пришлю адрес. Тебе точно удобно, Аланас? — она почти прошептала. — Конечно. Конечно удобно. — Он сказал это так твёрдо, что спорить не имело смысла. — Ну… Тогда до завтра, получается? — Юсте выдохнула. Голос стал чуть легче, но дрожал всё ещё. — До завтра, Юсте. Спокойной ночи. — И тебе… — Она отключила звонок, уронила телефон на стол. Потом она ещё долго сидела, глядя в тёмный угол кухни. Телефон лежал рядом — чёрный экран, отражающий её лицо. Лукас пишет песни. Юсте уткнулась подбородком в колени и чуть улыбнулась сама себе — устало, криво. Он пишет песни. Значит, ему легче. Значит, он живой. Может… — эта мысль пришла осторожно, как кошка на мягких лапах. Может, стоит попробовать? Просто поговорить. Сказать что-то. Не знаю даже что. Пусть даже не про нас, пусть просто… просто сказать, что я тут. Что я не враг. Что я ещё есть. Она провела пальцем по краю стола, вспомнила, как он пел ей, как держал гитару, как обнимал её так, будто спасал себя этим касанием. Сердце ухнуло куда-то вниз: Может, ему это ещё нужно? Может, мне это ещё нужно больше, чем я себе признаю? Но следом пришёл другой голос — холодный, отрезвляющий. Подожди — он пишет. С тобой он не мог, у него всё глохло внутри. А сейчас — может. Значит, ему легче без тебя, Юсте. Значит, ты и правда есть та пробка, что всё глушила. Она зажмурилась, уткнулась лбом в ладони. Ты бы так хотела, Юсте. Но ему легче без тебя. И ты не имеешь права снова приходить, если твой приход всё ломает. Она глубоко вдохнула. Руки дрожали чуть-чуть, едва заметно. Оставь всё как есть. Пусть он пишет. Пусть живёт. Пусть будет спокойно. А завтра — заявление. Только тогда, почти в 2 ночи, Юсте наконец уснула — тихо, как падающий лист. Уснула с этой обидной, но правильной мыслью: Лучше пусть ему будет легче без меня, чем хуже со мной. Юсте проснулась сама — без будильника, но и без тяжести в голове, которая обычно придавливала виски, если она спала мало. В этот день она выспалась как будто наперекор всему — потому что знала: впереди день, после которого что-то всё-таки поменяется. В кухне она сварила себе кофе, но так и не допила — чашка остывала рядом с ноутбуком, где два новых письма от клиентов лежали непрочитанными. Она открыла их, кликнула «ответить» и быстро набрала пару фраз: «Привет! Чуть задержу макет. Будет готов завтра, максимум послезавтра. Спасибо за терпение :)» Потом закрыла ноутбук. Макет — потом. Сегодня не про макет. Она достала из папки все бумаги — ту самую справку из амстердамской больницы, распечатанный скан переписки со звонками с Доминикусом, копию билетов. Всё разложила на диване, проверила три раза: всё на месте. «Ну что, Юсте, — сказала она себе вслух, застёгивая сумку. — Идём делать так, чтобы всё было правильно.» Она открыла чат с Аланасом, напечатала: «Всё в силе? Всё ок? Я готова.» И почти сразу телефон пискнул в ответ. «Конечно! Всё в силе. Кидай адрес — я скоро подойду.» Юсте нашла через сайт свой участок — по прописке, прямо в том районе, где теперь был её новый дом. Секунду сидела с адресом на экране и думала: Ну вот. Теперь Аланас знает, где я. Странно? Может, и глупо. Но он же доказал, что ему можно доверять. Пусть знает. Иначе никак. Она скинула адрес. Час дня. Всё готово. Рюкзак застёгнут. Волосы в хвост. Лёгкий шарф — ноябрь уже вцеплялся холодом. Она вышла пораньше, чтобы успеть спрятать трясущиеся руки за чашкой кофе. Села в маленькое кафе у дома — чёрный кофе, кусочек лимонного пирога. На столе рядом лежала папка с бумагами, а телефон молчал. Только бы не дрожать внутри. Только бы дышать ровно. Аланас написал сам: «Я уже тут неподалёку. Ты как? Может, встретимся пораньше? Могу подойти.» «Я подойду сама. Я почти готова. Дай мне ещё пару минут.» Она допила кофе, расплатилась и медленно пошла — холод обжигал пальцы сквозь карманы, сумка оттягивала плечо. Но внутри было твёрдо. Сегодня — всё. Сегодня ты всё скажешь. Возле входа в участок она заметила Аланаса первым — он стоял чуть в стороне, засунув руки в карманы джинсов, и будто бы пытался выглядеть расслабленно, но плечи выдавали: он тоже нервничает. Он её заметил раньше, чем она успела к нему подойти — выдохнул и быстро шагнул навстречу. — Эй, — сказал он, глядя прямо в её лицо, и уголки его губ дрогнули в улыбке. — Ну, привет, Юсте. — Привет, — выдохнула она и сама потянулась — легко, аккуратно обняла его одной рукой. Аланас осторожно обнял в ответ — быстро, но крепко, и почти сразу убрал руку, будто напомнив себе: Не перегибай. — Ну что, готова? — сказал он, опуская взгляд на её сумку. — Всё собрала? Бумаги, телефон, видео… Ты не одна, если что — я тут. Юсте чуть улыбнулась, поправила воротник пальто. — Готова, — кивнула. — Я вообще как будто на экзамен иду. Сижу, думаю: «Что я скажу, что я забуду». Спасибо тебе ещё раз, что пришёл со мной. Если что, будешь отбиваться от страшных дядек в форме. — Ты чего, — Аланас фыркнул и ткнул её локтем в локоть. — Отобьёмся от кого угодно. Я, между прочим, умею быть грозным. Правда, редко получается, но сегодня попробую. Она засмеялась, и от этого смеха внутри у неё чуть отпустило. Аланас посмотрел на неё внимательно — и снова кивнул: всё, идём. Они зашли внутрь — коридор был мрачный, пахло старой бумагой и пыльной мебелью. За стойкой скучал дежурный полицейский с серыми мешками под глазами. Юсте застыла, чуть придержав шаг. Аланас сразу почувствовал — шагнул чуть вперёд. — Добрый день. — Голос у него был ровный, но руки он спрятал в карманы — чтоб не выдать, что сам весь напряжён. — Нам нужно подать заявление. — Какое? — Полицейский даже не поднял глаз. Аланас сглотнул, поймал взгляд Юсте и сказал чётко — медленно, будто слова резали горло. — Об изнасиловании. И о том, что её накачали наркотиками. Глаза полицейского медленно поднялись от бумаги к ним. Он скользнул взглядом по двоим — как по чужакам. Пошевелил губами. — Ага. Так. Вот бланк. Заполняйте здесь. Подписи, дата, суть. Паспорт потом к окошку. Юсте взяла бланк, Аланас подхватил её за локоть: — Пошли, сядем там, у стены. Она села на холодный пластиковый стул. Ручка дрожала в пальцах. Первые слова дались тяжело — но Аланас наклонился к ней, шепнул: — Не бойся. Просто пиши. Вот здесь укажи, что есть справка. Вот это — про видео не забудь. Дата — как есть. Ты всё делаешь правильно, слышишь? Она кивала, медленно, почти машинально. Строчки ложились неровно, но ложились. Когда дописала — протянула лист Аланасу. Он взял, пробежал глазами. — Ты большая молодец, Юсте. Прям вот… правда. — Он чуть улыбнулся и сжал её плечо. — Всё правильно. Он понёс заявление к окошку. Полицейский взял его, хрустнул бланком в руках, начал читать. Молчал долго, читал каждую строчку, потом вдруг хмыкнул. — А чего это вы только сейчас? Больш емесяца назад. Побои где? Чем докажете? Еще и Голландия Юсте попыталась что-то сказать, но слова застряли — она только открыла рот и снова закрыла. Аланас перехватил это, шагнул ближе к окошку, глаза его сузились. — Вы серьёзно? — сказал он ровно, но голос звенел. — Вы реально будете спрашивать человека, который через это прошёл, почему он не пришёл сразу? Вы бы сами через это проскочили за день? Плюс это гражданин Литвы и он в Литве должен нести наказание! Полицейский замер, оторвал взгляд. — У нас тут часто приходят. А потом сажают невинных… Аланас не выдержал, ударил ладонью по стойке. — Вот заявление. Вот доказательства. Видео, справка, даты. Делайте свою работу — или напишите сразу, что вам плевать. Полицейский шумно выдохнул, глянул на Юсте, снова на Аланаса. Взял паспорт Юсте, отсканировал. Записал номер телефона. — Ладно. Всё. Ждите. С вами свяжутся. — Когда? — Аланас не отступал. — Когда вы это двинете? Когда вызовете? — В течение недели. Если что — звоните. Аланас фыркнул, сжал губы, но больше ничего не сказал. Вернулся к Юсте, чуть наклонился к ней: — Всё. Готово. Пошли отсюда. Они вышли на улицу — холодный воздух врезался в лицо. Юсте выдохнула так, что изо рта вырвался пар. Посмотрела на Аланаса — и вдруг выдала слабую, но настоящую улыбку. — Спасибо тебе. Правда. Я бы там просто сидела, пялилась на него и молчала. Ты… ты меня спас. Аланас смущённо потёр шею, потом всё-таки обнял её — осторожно, почти тепло. И почти сразу отпустил. — Ты сама себя спасла, Юсте. Я просто рядом постоял. Ты молодец. Пойдём чай найдём? Чай лучше кофе, правда. Надо этот день запить чем-то горячим. Она кивнула — и подумала, что может, вот сейчас, за чаем, она наконец спросит: А может, стоит? Стоит ли всё-таки поговорить с Лукасом? Ведь Аланас его друг и знает что у Лукаса внутри. Они зашли в то же маленькое кафе, где Юсте сегодня тихо допивала свой утренний кофе. Сейчас в зале было почти пусто — кто-то перелистывал газету у окна, кто-то неторопливо перемешивал сахар в чайнике. Всё казалось мирным и чужим их сегодняшнему дню. Аланас первым шагнул к столику у стены, отодвинул для Юсте стул так заботливо, будто этим хотел отгородить её от всего, что ещё могло болеть. Она села, сняла шарф, положила сумку на соседний стул. Аланас тоже сел напротив, чуть опёрся локтями о стол. — Вот, — сказал он тихо, глядя ей в глаза так, будто пытался вселить туда что-то тёплое. — Ты молодец. Правда. Мы всё сделали правильно. И я надеюсь — я правда надеюсь — что этого ублюдка посадят. Чтобы он сидел в какой-нибудь сырой дыре, где ни одна тварь за него не заступится. Честно, Юсте, я бы ему сам… Он не договорил — только чуть дёрнул плечом и коротко хохотнул, будто от своего же гнева ему стало неуютно. Юсте смотрела на него и кивала. Сжимала пальцы на чашке чая. — Я тоже надеюсь, — сказала она глухо. — Он должен получить всё, что заслужил. И ещё больше. Ему бы… ему бы в тысячу раз больше. Аланас кивнул, откинулся на спинку стула, открыл рот, будто хотел что-то добавить — и в этот момент телефон в его кармане завибрировал. Он поднял брови: — Прости, — сказал он ей и быстро достал телефон. — Секунду. Он отвернулся чуть в сторону, чтобы не дышать ей в лицо этим «разговором не для тебя». Говорил негромко, но чётко — держа взгляд где-то в сторону окна. — Привет… Нет, не знаю, о чём ты… Где ты его забыл?.. Потерял? — Он хмыкнул коротко и почесал шею. — Ну а где ты его потерял?.. Ага… Да я понял. Ладно. Я посмотрю у себя, но у меня его точно нет. Я сейчас не дома, я не посмотрю прямо сейчас. Ну да, советую сразу лезть в интернет и искать новый. Давай, чувак. Пока. Он сбросил вызов и выдохнул — будто этот короткий разговор выдернул его из важного разговора, который он не успел начать. Когда обернулся обратно к Юсте, она смотрела на него так спокойно, но вопросительно — только едва заметный уголок брови выдавал её любопытство. Не спросит напрямую — но спросит взглядом. Аланас чуть усмехнулся и ответил сразу, чтобы не зависло в воздухе: — Лукас звонил. Потерял свой блок зарядки какой-то суперкрутой. Ну ты, наверное, знаешь, он же вечно с этой штукой носился. Юсте коротко хмыкнула, опустила глаза в чашку. — Знаю, — сказала она. — Всё такой же расстеряшка… — Да уж, — Аланас усмехнулся, опустил взгляд на свои руки. — Это с ним навсегда. На пару секунд воцарилась тишина — тихая, как шорох кружки по столу, как шум воды в кофемашине где-то за их спинами. Юсте смотрела на чай, обводила пальцем край кружки, потом подняла глаза на Аланаса. — Ал… можно у тебя кое-что спросить? — голос у неё чуть дрогнул. — Ну… про Лукаса. Аланас замер. Сердце стукнуло так резко, что он сжал колено под столом, чтобы не трясти ногой. Ты же не знаешь, Юсте. Ты ничего не знаешь. Ты не знаешь, что он думает, что он верит, что ты с Доминикусом, что он решил тебя отпустить только потому, что думает, что ты там. Ты ничего не знаешь. Ты сейчас спросишь. Господи, что мне тебе сказать? Врать? Снова? Или… — Эм… да, конечно, — сказал он, но голос слегка сел на кончике. Он пытался не отводить взгляд — пытался держать её глаза так, как будто внутри него всё не разваливается от этой секунды. Юсте вдохнула поглубже, выдохнула коротко. Слова словно застревали между языком и горлом — но она выдавила их, глядя прямо на него. — Я… Я поняла, что мне тяжело так. Поняла, что хочу с ним поговорить. Ал, я не знаю… Как ты думаешь, мне стоит? Ему не будет от этого хуже? — Она чуть двинулась вперёд, положила ладонь на стол, не касаясь его, но будто стараясь дотянуться хоть как-то. — Ты сказал, что ему сейчас… неплохо. Я подумала: может, ну… может, он сейчас готов. А если я ворвусь — а ему станет хуже? Я так боюсь сделать ему хуже, Ал. Я правда не хочу… Он смотрел на неё — так, что она почти не могла дышать под этим взглядом. Смотрел, как на исповедь, как на что-то самое хрупкое, что можно раздавить одним словом. Он сглотнул. Он отвернулся, опустил глаза в чашку — в этой белой кромке, в тихом паре от чая будто бы можно было спрятаться хоть на секунду. Но внутри всё зудело: Скажи. Скажи ей всё. Довольно. Он снова поднял глаза — прямо в её лицо. Юсте смотрела на него — так, как умеет только она: тихо, чуть выжидающе, но не давя. Будто знала, что в нём сейчас что-то рвётся пополам. Аланас открыл рот — и не сказал. Сжал пальцы в замок, выдохнул через нос, потом снова поднял взгляд. — Юсте… — начал он — тихо, чуть сипло, будто каждое слово проходило сквозь горло лезвием. — Я… Знаешь… Он сглотнул. Его сердце стучало так громко, что он сам слышал этот глухой удар в висках. Ну скажи. Скажи. Всё равно уже. — Ты должна знать… — сказал он наконец, снова встретившись с её глазами. И в этих её глазах — та самая доверчивость, та самая вера, что Аланас держит всё правильно. Он чуть подался вперёд, ладони почти коснулись её руки на столе, но не решились лечь поверх. — Про Лукаса… — выдохнул он. И внутри всё оборвалось — нет дороги обратно