Пусть это безумие

Юсте проснулась от запаха жареных блинов. Солнечного света в комнате почти не было — зимнее утро в Паланге всегда выглядело на удивление серым, будто день ещё не успел начаться. В старом доме пахло книгами и лавандой, и на секунду ей показалось, что она снова подросток. Но стоило вспомнить вчерашний день — вокзал, поезд, разговор с мамой, взгляды, банку мёда на кухонном столе — сердце сжалось. Она спустилась на кухню. На столе уже стояли блины, варенье, кружки с паром. Мать сидела напротив, аккуратно складывая тарелки. Отец листал газету, но отложил её, когда увидел дочь. — Доброе утро, Юсте, — мягко сказала мама, но в голосе уже было что-то слишком выверенное. — Садись, кушай. — Доброе, — тихо ответила Юсте, садясь рядом с отцом. Отец улыбнулся: — Ну как спалось? Вроде тихо было. — Спокойно, даже очень — кивнула она, взяла вилку. Пару минут они ели молча. Но мама не выдержала. — Так… — она отставила чашку. — Я думаю, что мы выедем часов в двенадцать. Там всё готово, надо будет позвонить Буткусам чтобы заехали за нами. Юсте подняла голову: — Куда выедем? — К Каваляускасам, ты помнишь как там хорошо? — Мать улыбнулась, будто всё само собой разумеется. — Ты же помнишь, сколько раз мы у них были. На даче. Всегда весело было, так хорошо. — Подожди. — Юсте нахмурилась. — Я… я вообще-то не собиралась никуда ехать. Мне завтра к ребятам. Отец вмешался, слегка удивлённый: — Лайма, ты же говорила, что Юсте согласна. Я думал, всё уже решено. Юсте поставила вилку. — Я первый раз слышу об этом, пап. Мама тихо вздохнула и посмотрела на неё так, будто та сказала что-то обидное. — Юсте, ну правда. Всего одна ночь. Все так хотят тебя увидеть. Они давно спрашивали, как ты, как у тебя жизнь. Я знаю, что ты согласишься. — Мам, но… там же даже связи нет. — Голос дрогнул. — Я не смогу быть на связи. А мне завтра ехать в шале, а вдруг по работе напишут и вообще я никуда не собиралась, повторю. — Ну и что? — Мать развела руками, будто это было смешно. — Ты всё время с друзьями и все время в интернете. А с нами? Ты подумай. Ты всегда куда-то бежишь, но вот сейчас можешь провести время с нами. Разве это так много? Юсте опустила взгляд в тарелку. — Я ведь специально к вам приехала. Хотела побыть с вами. А могла сразу ехать со всеми. Мама склонила голову набок, голос стал ещё мягче, но слова — острее. — Хотела? Но, знаешь, ощущение, будто ты просто пришла отметиться. Отец нахмурился: — Лайма, перестань. Она приехала. Это главное. — Ты всегда её оправдываешь, — перебила мать, не глядя на него. — А мне хочется, чтобы она не только появлялась раз в полгода с банкой мёда, а была с нами по-настоящему. Сердце Юсте сжалось. — Я не появляюсь «с банкой мёда». Я приехала, потому что соскучилась. — Но уезжаешь ты всегда быстрее, чем мы успеваем привыкнуть, — продолжила Лайма. — Ты прямо как… — Не надо, мам, — резко перебила Юсте, голос дрогнул. — Пожалуйста, не сравнивай. В комнате повисла тишина. Даже отец на секунду не нашёл слов. — Я не сравниваю, — наконец сказала мать, но её глаза блестели холодно. — Просто констатирую: ты всегда выбираешь кого-то, но не нас. — Это неправда. — Юсте отодвинула тарелку. — Я приехала сюда. Я здесь. Я хотела провести время с вами. Но вы опять… Отец положил руку ей на плечо. — Доченька, прости. Я правда думал, что вы с мамой уже договорились. Если бы знал… Я бы не настаивал. Юсте с трудом улыбнулась ему. — Пап, всё в порядке. Ты тут ни при чём. — Конечно, при чём, — вздохнул он. — Но раз уж мы обещали им… ты понимаешь. — Я понимаю, — сказала она. — Езжайте. Правда. Но я - я останусь. Мать встала, поправила волосы. — Ясно. Ну как знаешь. Если тебе так лучше… Юсте стиснула зубы. Эта фраза прозвучала как обвинение. Отец поцеловал её в макушку, прошептал: — Мы скоро вернёмся. Юсте ушла в свою комнату, чтобы избежать ссор во время их сборов и манипуляций матери. Когда дверь закрылась, тишина стала почти звенящей. Юсте села обратно за стол. В груди пусто. «Я же старалась… приехала. Привезла мёд. Улыбалась. Почему всё равно так? Почему я всегда недостаточно? Почему всё равно Лина — призрак, который со мной в одной комнате, даже когда её нет?» Она закрыла глаза, вдохнула глубже и достала телефон — просто, чтобы отвлечься. Лента Инстаграма мелькала, пока не остановилась. Сторис. Тот самый парень литовец из Амстердама, с которым однажды Юсте обменялась профилями на трамвайной остановке. На экране — афиша. Kaunas. Сегодня. Katarsis. Яркие буквы, фото группы. Подпись: «Сегодня идём!🔥 Кто со мной?» Юсте замерла, вцепившись в телефон так, что побелели пальцы. "О, Господи…" Сердце забилось гулко. "Это же… значит, Лукас сейчас там. Они выступают. Это уже не просто планы. Это сегодня. Сегодня." Она почувствовала, как дыхание сбилось. "Что делать? Поехать? Нет. Я не готова. Я не знаю, что сказать. Он же не написал мне. Ни разу. С того вокзала — тишина. Может, я сама придумала этот взгляд? Может, он сказал это только, чтобы я не разбилась прямо там, на вокзале?» Но тут же перед глазами всплыло другое. Август. Тогда, когда она сбежала в Палангу, потому что мама заболела. Она оставила ту дурацкую записку на ресепшене, полная страха, что он никогда её не получит. И всё же — он приехал. Просто приехал. Потому что не мог иначе. Потому что захотел. "Он тогда нашёл меня. Без номера. Без связи. Просто по памяти. А я что делаю сейчас? Сижу и жду. Как будто всё должно решиться без меня. Как будто я вообще не участница этой истории." Она села ровнее, сжимая телефон. "А если это мой шанс? Если именно сегодня — единственный день, когда всё может измениться? Я ведь всегда жду, что он сделает первый шаг. А может, пора хотя бы раз сделать его самой, а не только уйти?" Пальцы дрожали, когда она открыла сайт автобусов. Экран будто плыл. Бред. Что я делаю? Но сердце било громче логики. Она набрала маршрут. Автобус. Почти через час. Место свободно. Цена. Подтверждение. "Может, это безумие. Но если не попробую — потом никогда не прощу себе." Её пальцы зависли над кнопкой. "А если он посмотрит на меня и ничего не скажет? Если отвернётся? Если я увижу, что для него это всё давно закончилось?" Слёзы подступили к глазам. Но она глубоко вдохнула. Она нажала «Купить билет». Телефон вибрировал, подтверждая покупку. Юсте положила его на кровать и прикрыла глаза ладонью. Сердце билось так, что казалось, его слышно во всём доме. "Пусть это безумие. Пусть я ошибусь. Но я иду." Юсте недолго сидела на кровати после покупки билета, не веря, что решилась. Рюкзак лежал рядом, полупустой, только с самым необходимым: сменный лонгслив, зарядка, наушники, вода и маленькая косметичка. Чемодан брать она даже не думала — куда с ним, я ведь вечером вернусь. — Ну что, Юсте, — сказала она себе вслух, натягивая пальто. — Ты сама это выбрала. Автовокзал встретил суетой: кто-то толкал чемоданы, кто-то жевал бутерброды на ходу. Среди всего этого, накатила память: Лина. Та самая зима, когда она стояла здесь же, провожая сестру. Тот же запах, тот же шум автобусов. Она смотрела, как Лина уезжает, и думала: если бы ты осталась, всё было бы по-другому. Сейчас в груди защемило ещё сильнее. Лина, если бы ты была тут, может, я не чувствовала бы себя так. Автобус ехал чуть дольше обещанного. Вместо двух — два с половиной часа. Пробка на выезде из города. Юсте сидела у окна, за которым мелькали снежные поля и редкие деревушки. На коленях лежал телефон. Она несколько раз открывала чат с Углите — и закрывала, не зная, что написать. В итоге решилась: «Углит, только, пожалуйста, никому не говори… Кажется, я совершаю самый дурацкий поступок в своей жизни. Или самый сильный.» Ответ пришёл почти сразу: «Юст, ты уже в Вильнюс переехала. Что ты там опять удумала?» Юсте закусила губу и записала кружок. На фоне — окно автобуса с мелькающими огнями трассы. — Я еду в Каунас, — тихо сказала она в камеру. — Сегодня там концерт Katarsis. Я решила… я должна. Поговорить. Через минуту экран загорелся от сообщений: «ЧТО?? ЮСТК, это не может быть! Я и рада, и переживаю, жесть! А-а-а! Пожалуйста, пиши мне всё, ладно? Если станет плохо — сразу! Мы возьмём каршеринг, приедем хоть ночью! Но я горжусь тобой, серьёзно. Ты молодец.» Улыбка скользнула по губам Юсте. Хоть кто-то верил, что это не глупость. В Каунасе она оказалась в 15:30+-. Снег здесь был плотнее, чем в Паланге, и пахло чуть иначе — смесью дыма и горячего хлеба от ларьков. Юсте выдохнула облачко пара, подтянула рюкзак на плечи и пошла по навигатору. Кафе нашлось быстро — маленькое, с окнами, залеклеенными бумажными снежинками. Она взяла капучино и кусочек чизкейка и круассан с ветчиной и села в ожидании. Пальцы дрожали, но взгляд то и дело цеплялся за часы на стене. Время пролетело незаметно. Час прошёл, словно пять минут. Она ловила себя на том, что просто смотрит на одну и ту же снежинку на стекле и думает: А вдруг он меня не захочет видеть? А вдруг я испорчу ему концерт? Наконец, в 17:20, она решилась идти в сторону клуба. Полчаса пешком. Это нормально. Не слишком близко, чтобы успеть передумать. Не слишком далеко, чтобы сбежать. Улицы Каунаса украшены гирляндами, витрины сверкали, мимо проходили смеющиеся компании. А она шла и ловила себя на том, что почти не видит ничего. Только слушает собственное сердце — слишком громкое, слишком сбивчивое. "Боже… у меня ведь даже билета нет. Как я вообще собиралась туда пройти? Постою под дверью и буду ждать? Что я скажу?" Она замедлила шаг. Холодный воздух обжёг щёки, пальцы сжали ремешок рюкзака. "А если он увидит меня и… отвернётся? Или… если захочет поговорить — как я объясню? Как сказать про Аланаса? Мы ведь не решили. Я сама попросила его молчать. А теперь?" В груди сжалось так, что дыхание сбилось. Она остановилась у витрины книжного магазина, уставившись в пустоту. "Аланас… если Лукас узнает, что всё это время ты знал… Господи, что будет? Я же сама всё запутала. Я же сама…" Слёзы подступили, но она моргнула, глотая их. Все, хорош! Я уже здесь. Уйду сейчас — потом всю жизнь себе не прощу. Клуб. Огромное здание бывшего винзавода. Красные кирпичные стены, тяжёлые металлические двери. Уже у входа — очередь из людей, которые еще не вошли, их было мало, смех, фото, телефоны. Дрожащими руками достала телефон. Обошла клуб, заметила чёрный вход — невзрачная металлическая дверь с табличкой. Сделала фото. Написала: «Ал, привет. Я… здесь. У клуба. Вот.» Палец завис над кнопкой. На миг захотелось удалить. Но она всё же нажала «Отправить». Минуты тянулись вечностью. Она выдохнула, прижимая телефон к груди. Ну всё. Назад дороги нет. Сердце колотилось так, что казалось, его слышно на всю улицу. Ответа не было. Она уже успела пожалеть о том, что написала. "Господи, зачем я это сделала? Он же сейчас подумает, что я совсем…" И вдруг дверь открылась. Аланас появился почти сразу — быстрым шагом, с такой широкой улыбкой, что на миг у неё защемило сердце. Будто он только что выиграл в лотерею. Будто её появление стало чудом. Он выглядел так, будто не мог поверить, что она действительно стоит перед ним. — Юсте! — выдохнул он и, не думая ни секунды, подскочил к ней, крепко обнял, чуть приподнял, как будто боялся, что иначе она снова исчезнет. — Чёрт возьми, это правда ты, еле нашел блин! Она рассмеялась — тихо, нервно, но впервые за последние дни искренне. Прижалась к нему, чуть растерянная, но с улыбкой. Руки дрогнули, словно она сама себе не верила, что вот — стоит здесь. — Привет, Ал… — Привет, — он отстранился ровно настолько, чтобы взглянуть ей в лицо. — Ты чего тут? Ты же говорила, что в Палангу поехала. Что поменялось? — в голосе смесь из радости, шока и тревоги. Она развела руками, как будто виновато: — Мои родители… Я...В общем, получилось так, что я осталась одна. Друзья в силе, там всё супер, но дома так получилось... И… я решила. Сегодня поговорить с Лукасом. Улыбка Аланаса чуть дрогнула. Он почувствовал, как земля под ногами на секунду уходит. "Вот оно. Она всё-таки решилась. Господи…" — Вы… договорились встретиться? — спросил осторожно, будто боялся услышать «да». — Нет, — Юсте мотнула головой. — Он мне даже не написал ничего. — Серьёзно? — в голосе проскочило искреннее удивление. — Ага… — она улыбнулась криво, почти детски. — Мне кажется, может быть такое, что он скажет… ну, типа… «сори, пока, я всё знаю, что ты…» — она осеклась, кусая губу. — Что я… шлюха. Аланас резко качнул головой: — Эй! Ты че! — в голосе зазвенела обида. — Юсте, он никогда бы так не сказал. Слышишь? Никогда. Что за самокритика вообще ты норм? Она опустила глаза. — Просто… он ничего мне не написал. Совсем. Хотя я его разблокировала. И может я неправильно словила нашу встречу на вокзале... — Может, он не знал, что ты его разблокировала — мягко сказал Аланас. Его ладонь на секунду коснулась её локтя, будто он хотел удержать её в этой реальности. — Может... Он замолчал. Внутри всё кипело: "Скажи ей. Скажи, что он все знает. Что он сказал утром. Но… нет. Пусть он сам. Это их разговор. Их правда." Он глубоко вдохнул. — Юсте… — голос чуть дрогнул, но он взял себя в руки. — Он знает. Всё. Он… ходил к этому уроду. К Доминикусу. В мусарку. И сказал мне, что понял. Что… найдёт тебя и... Юсте застыла. Казалось, что время вокруг тоже остановилось. Она моргнула, пытаясь осмыслить. — Ал… — её голос едва слышен. — Ого… То есть… правда?.. Как это вообще..? — Правда, — он кивнул. В груди всё сжалось: радость за неё, за Лукаса и тихая боль внутри. — Он с ума сойдёт, когда увидит тебя здесь. Не в плохом смысле, а… — он чуть улыбнулся. — Ты не представляешь, что это для него значит. — Думаешь? — в её голосе ещё звучала неуверенность, но глаза уже светились надеждой. Аланас наклонился чуть ближе, подмигнул: — А как тебе вариант с тем, чтобы проверить? Ну же, Юсте, ты уже здесь. Сделай это. Она не выдержала, шагнула и обняла его. Он прижал её к себе чуть крепче, чем следовало бы. — Ал… спасибо тебе, — прошептала она. Он улыбнулся, стараясь скрыть дрожь в голосе. — Ну хватит уже меня благодарить, — сказал мягко, стараясь пошутить. — Ну прааавда. — Она улыбнулась шире, глядя ему прямо в глаза. — А я ведь возьму и сделаю… вот прямо так встану после концерта и скажу. — Что скажешь? — ухмыльнулся он. — Ну… что-нибудь. Пока не придумала. Он покачал головой, улыбаясь с теплом, но внутри его кольнуло. Глупыш. Смелая. И такая настоящая. — Ты смелый глупыш, Юсте, — сказал он мягко. — Этим ты мне и нравишься. Она фыркнула: — Сам ты глупыш. Они рассмеялись оба, и на секунду напряжение спало. Начали разговаривать на отвлеченные темы, будто ощущая, что общаются вот атк в последний раз. — Кстати, — Юсте облокотилась на стену. — А какие песни вы будете играть? Только не говори, что не скажешь. — Ага, щас! — фыркнул Аланас. — Никаких спойлеров. Хотя… ладно. Мы вставили «Paleisiu» и, конечно, «Tavo akys». Готовься рыдать. — Ой, ну спасибо, — хмыкнула она. — Я ещё не решила, смогу ли это пережить. — Переживёшь, — сказал он тихо, но с уверенностью. — А ты как всё успеваешь? — спросила она, чуть склоняя голову. — Я же видела сторис. Ты играешь и тут, и там, и ещё учёба. — Я? — он хмыкнул. — Просто не сплю. Тайна раскрыта. — Ну конечно. А я думала, ты маг. — Маг, ага. Только вот заклинание одно знаю: редбулл на литры. Они оба рассмеялись. — А ты? — спросил он, вдруг серьёзнее. — Как работа? Как дома? Она пожала плечами. — Работаю. Стараюсь. Дома… ну, как всегда. Мама… — она осеклась, опустила взгляд. Он не стал лезть. Только сказал мягко: — Ты всегда со всем справишься. Юсте кивнула, сжимая ремешок рюкзака. В этот момент Аланас достал телефон, глянул на экран и поморщился: — Чёрт. — Он показал сообщение от Эмилии: «Ты где там застрял?» — Блин, они меня убьют. — Ой… — Юсте нахмурилась — Слушай, мне надо бежать. Пойдём, я тебя проведу. Чтобы никто не увидел. У тебя ведь нет билета? — Нет... А это законно? — приподняла она бровь. Он рассмеялся. — Тебе напомнить, что это мой концерт? — Молчу. — Она подняла руки в притворной сдаче. Они обошли здание. У чёрного входа стояли охранники. Аланас сказал что-то быстро, по‑свойски, показал рукой на Юсте. Те надели ей браслет. Она чувствовала, как сердце бьётся в горле. — Всё, ты внутри, — сказал Аланас тихо. — Я побежал. Увидимся после, или нет Он улыбнулся — тепло, но с болью внутри, которую тщательно прятал. И исчез за дверью. Юсте осталась стоять в коридоре клуба, прижимая ладонь к груди. Ну всё. Теперь назад дороги нет. Когда Юсте вошла в зал, её будто обдало жаром. Пространство оказалось не таким большим, как она себе представляла, но людей было достаточно, чтобы воздух гудел от голосов, смеха и лёгкого предвкушения. Музыка играла фоном — какие‑то популярные треки, половину из которых она даже не знала, но публика уже тихо подпевала. Кто-то снимал сторис, кто-то жевал жвачку и листал ленту в телефоне, кто-то держал пластиковые стаканы с пивом. Она протиснулась к бару. Запах карамели и пролитого алкоголя смешивался с чем‑то сладким, напоминающим о рождественских ярмарках. Пока ждала своей очереди, старалась не думать, что в нескольких метрах за кулисами сейчас стоит он. Но стоило представить, как Лукас выходит на сцену, внутри всё сжалось так, что Юсте едва могла дышать. — Эй! — бармен щёлкнул пальцами перед её лицом. — Будете заказывать? Она вздрогнула, будто её выдернули из сна. — Да… да, конечно. Вишнёвое, пожалуйста. Пока бармен наливал, она повернулась к сцене. И в этот момент свет вспыхнул, и они вышли. Сначала Йокубас, уверенный, с привычной милой улыбкой. Потом Эмилия — строгая и в то же время светлая, с блеском в глазах. Аланас появился третьим, собранный, чуть напряжённый, но с таким видом, будто готов снести любую стену, искал в толпе кого-то глазами. И последним — Лукас. Она почувствовала, как сердце сбилось с ритма. Чёрная джинсовка, тёмная футболка, волосы слегка растрёпаны. Лицо бледное, но глаза… глаза были такими, какими она помнила их в самые настоящие моменты между ними: будто видят насквозь. Толпа взревела. Юсте замерла, держа в руках бокал, будто это единственное, что удерживало её на месте. Первая песня — мощная, с хрипловатым вокалом Лукаса. Она смотрела, не отрываясь, и ловила каждое движение, каждый его жест. Казалось, он держит в руках не микрофон, а собственное сердце. Вторая. Толпа уже подпевала. Эмилия улыбалась, закидывая волосы назад, Йокубас ловко бил палочками по барабанам, и публика качалась в такт. А потом зазвучали первые аккорды «Pamiršau žiūrėt į paukščius». Юсте сжала бокал так сильно, что костяшки побелели. Горло перехватило. Эта песня… именно она тогда, на их первом для неё концерте, пробила её насквозь. Тогда она впервые заплакала. Тогда всё началось. Слёзы подступили снова, тихие, почти невидимые. Она не пыталась их сдержать. Просто позволила себе чувствовать. Она сделала шаг ближе к сцене. Далеко не вплотную — слишком страшно. Но ровно настолько, чтобы оказаться напротив Лукаса пусть за несколько рядов людей. И вдруг показалось: если он посмотрит — увидит. Но свет прожекторов бил только на сцену, оставляя зал в полутьме. Она будто пряталась в этой тени. И всё равно сердце било так, будто её уже раскрыли. После песни зал гудел, кричал, хлопал. Лукас сделал шаг вперёд, поднял микрофон, взгляд его скользил по толпе. — Друзья… — его голос звучал твёрдо, но Юсте уловила в нём лёгкую дрожь. — Сегодня особенный вечер. Katarsis идёт на национальный отбор. Зал взорвался аплодисментами, свистом, криками. Люди поднимали руки, снимали, кричали их имена. — И мы хотим впервые исполнить песню, которая… — он сделал паузу, будто собираясь с силами. — Очень важна для нас. И для меня. Прожекторы сместились. Лучи ударили в зал. Юсте прижала бокал к груди. Свет ослепил, но она не отводила взгляда. И вдруг — их глаза встретились. Она машинально поправила волосы — тот самый жест, который всегда делала, когда нервничала. И ей показалось: он узнал. —Надеюсь… твои эмоции будут с нами... Ačiū — завершил Лукас. Толпа загудела. Кто-то усмехнулся, решив, что это оговорка. Но она знала: нет. Это не случайность. И заиграла «Tavo akys». Её сердце будто остановилось. Она вспомнила все их споры. Как он говорил, что песня не про неё. Как она умоляла его взять её на Евровидение. Как тогда, в ссоре, выпалила: «Если ты споёшь её — значит, ты меня любишь». И вот он пел. Голос Лукаса был хриплым, сильным, будто разрывал пространство. И в каждом взгляде, который он бросал в её сторону, было что-то такое, что не нуждалось в словах. Слёзы текли сами собой. Она не вытирала их. Просто стояла и смотрела. Он знает. Он понял. Или… просто чувствует. Когда песня закончилась, зал взревел, но Лукас будто остался с ней наедине. Его плечи были напряжены, дыхание тяжёлое. Он кивнул, но взгляд снова метался по залу, словно пытался зацепить её. Дальше они сыграли ещё несколько песен — энергичных, мощных. Толпа прыгала, пела, кто-то уже начинал снимать бесконечные видео. Аланас подмигивал всем по очереди, Эмилия улыбалась, подыгрывая. — Спасибо, Каунас! — крикнул Аланас. — Вы лучшие! — Сегодня один из самых лучших концертов в моей жизни, — сказал Лукас. И его глаза снова искали. — Вы — невероятные. Толпа взорвалась аплодисментами. Они поклонились и ушли. Но зал не спешил расходиться. Люди ещё долго выкрикивали «Katarsis!», хлопали, звали на бис. Юсте снова стояла у бара. Она заказала ещё одно вишнёвое, сделала глоток, пытаясь успокоить дыхание. Но сердце не отпускало. Толпа редела. Когда остались лишь несколько человек, охранники начали мягко уводить людей к выходу. Один из них подошел к ней и как только мягко взял за локоть: — Пожалуйста, оставьте… — вдруг услышала она. Голос. Она подняла голову. Лукас стоял у края сцены, глядя прямо в зал. Это он. Про меня. Дыхание сбилось. Она знала — он не смотрит на этих пятерых или шестерых. Он говорил именно о ней. Охранники переглянулись, один пожал плечами, но всё же кивнул. — Все остальные — на выход, — сказал он. Оставшиеся несколько человек недовольно зашумели, но начали собираться. Кто-то попробовал спросить, мол, почему, кого-то оставляют а нас нет. Но охранник стоял непреклонно. Юсте замерла. Казалось, земля под ногами стала тоньше, и она вот-вот провалится. Внутри всё кричало: это про меня. И в то же время — нет, не может быть, он не заметил, он говорил вообще в пустоту. Но взгляд Лукаса не оставлял сомнений. Он всматривался именно туда, где она стояла. Она почувствовала, как чьи-то плечи задели её, когда люди проходили к выходу. В зале становилось всё тише. Топот ног, приглушённые голоса, звук закрывающейся двери. И вдруг — тишина. Сердце билось так громко, что она боялась: он услышит. Она осталась одна. Только бармен, который протирал стойку, бросил на неё быстрый взгляд, но потом словно понял и ушёл в подсобку. Лукас спустился со сцены. Каждый шаг звучал слишком громко — или это сердце Юсте грохотало так, что перебивало весь зал. Её ноги словно приросли к полу, бутылка дрожала в её руках так, что пена поднималась к краю. Она боялась, что он заметит, как её пальцы выбивают нервный ритм» Он остановился в нескольких шагах. Свет уже не бил в глаза, но и в полумраке она видела — он изменился. Взрослее. Выбитый, но собранный. Глаза — слишком живые, слишком настоящие, чтобы не поверить, что он смотрит именно на неё. — …Юсте, — выдохнул он. Просто имя. Ни приветствия, ни уверенности. Будто боялся, что это сон. Она сглотнула, сжала бутылку сильнее. Не смогла ответить сразу. Только выдохнула. — Я… — голос дрогнул. Она опустила глаза, потом снова подняла их на него. — Я здесь. Её собственные слова прозвучали глупо, почти детски, но в них было всё. Он закрыл глаза на секунду, будто эти два слова прошли сквозь кожу. Потом сделал шаг ближе. Его рука чуть приподнялась, но остановилась на полпути — словно он боялся, что она исчезнет, если коснётся. — Я знал... Чувствовал, что ты в этом зале. — сказал он. Тише, чем её дыхание. — Я думал, что больше никогда не увижу тебя... — Я тоже… — её голос едва слышался. Она опустила взгляд. Слёзы подступили к горлу. Юсте торопливо поправила волосы, лишь бы занять руки. Он заметил этот жест — и его взгляд стал мягче, почти ломкий, как будто именно это движение окончательно убедило его, что она — реальна. — Лукас… я… — слова ломались. — Я столько раз представляла, как это будет. И всё равно не знаю, что сказать. Он сжал кулаки так, что побелели костяшки. — Скажи хотя бы, что это не сон, — попросил он. Она сделала крошечный шаг к нему. — Не сон, — шепнула. Он посмотрел прямо ей в глаза, и она увидела в них то, чего не ожидала: не осуждение. Боль, да. Но ещё — решимость и какая‑то пугающая нежность. — И всё равно ты здесь, — сказал он. — Передо мной. Она закрыла глаза, позволив слезам наконец упасть. — Потому что я устала бежать, — призналась. — И если сейчас уйду снова — больше не вернусь. Юсте вскинула взгляд. В его лице было всё — и то, что они потеряли, и то, что ещё можно было спасти. Он сделал ещё шаг. Теперь расстояния между ними почти не было. Голос дрогнул: — Мне так сильно тебя не хватало. Даже когда я… был слепым идиотом. Даже когда… я думал, что потерял тебя навсегда. Она сжала губы, почувствовав, как дыхание сбилось. Маленький шаг вперёд — и уже невозможно было притворяться, что она не тянется к нему. — Лукас… Он улыбнулся. Улыбка была хрупкой, чуть кривой, но от неё стало больно до щемоты. — Я спел её для тебя, — сказал он. И всё. Мир исчез. Был только его голос, её слёзы и этот взгляд — прямой, до боли честный. ___ вот так вот! ну что, успели сегодня купить билетик на концерт? я - да 👉👈