Прощание

— Сюмбюль-ага, подойди, — тихо сказал Султан Сулейман, не отрывая глаз от синего и холодного лица своей покойной жены.       Евнух не показал вида, но он был рад, ситуация была на его стороне. Ибрагим Паша сузил глаза и очень жестко начал смотреть в спину аги. — Расскажи, кто виновен в смерти моей любимой жены? Что её убило? , — он не поднял глаза на агу, а лишь продолжил смотреть на лицо и плакать. Мужчины тоже плачут, это не стыдно. Боль от потери любимого человека, как болезнь, поражает даже падишахов. — У нас есть четкое мнение, что султаншу отравили, — ага склонился на ухом повелителя и говорил специально тихо, чтобы Ибрагим не слышал. Паша лишь вертелся, пытался расслышать, но не вышло. — Врач сказала, в ее желудке нашли пищу. А на теле пятна от какого-то неизвестного яда. Ни для кого не секрет, с кем все эти годы боролась Султанша, сколько раз на нее совершались покушения. Поверьте, мой повелитель, я лучше всех знаю, кто враги вашей любимой жены, — Сюмбюль не стал при Паше называть имен, он скажет их позже.       Султан Сулейман был уже не в силах чувствовать ярость или злость. Ему хотелось покоя или умиротворения, но как жаль, что он никогда больше не будет спокойно спать. — Уйдите все! — крикнул Султан Сулейман.       Ибрагим Паша увел под локоть Сюмбюля-агу, в коридоре он прижал мужчину, который был почти на 2 головы ниже его к стене. — Что ты задумал, ага? Интриги при мне плетешь? Тебя больше некому защитить, — гневно процедил Ибрагим Паша. — Что вы, Паша. Я всего лишь ответил на вопрос нашего повелителя. Мне кажется, в данной ситуации, это Вас будет некому защитить. Вы запутались в женщинах, которые Вас окружают, — ага словно лис хитро улыбнулся. — Ты хитрый лис, который совсем забылся. А я великий визирь! Я раздавлю тебя. Никто мне не помешает, — Ибрагим Паша замахнулся и хотел было ударить агу, но тот ловко увернулся. — Я отвечаю за гарем нашего повелителя и за жизнь его детей, — выпрямившись, ответил оскорбленный Сюмбюль-ага. Паша, утонувший в своей гордыни, не видит других людей кроме себя. — Я как и вы — работаю на благо нашей династии. Не забывайте этого, — задетый Сюмбюль нахмурился и пошел к шехзаде.       Султан Сулейман незаметно вышел из лазарета. Он забрал кольцо с изумрудом — символ их любви. Он хотел постоянно чувствовать ее тепло. — Повелитель, — тихо сказал Паша. — Что Вам сказал Сюмбюль-ага? Вы ничего ему не ответили? — Мы говорим об этом позже, Ибрагим, — отстраненно ответил Султан. — Забери свою жену и езжайте куда-нибудь подальше. Сегодня же.       Ибрагим Паша не успел возразить. Он знал этот взгляд. Лучше не спорить, а то можно было и голову потерять. Неужели Сюмбюль обвинил в отравлении его или Хатидже, с которой они так и не помирились, Султан, наверное, забыл об этом, но противиться ему было нельзя. Как раз общая угроза объединит их, он сможет, наконец-то, приструнить Хатидже. Пребывая в подобных грустных мыслях, все-таки отъезд великого визиря в такой час может отдалить его от падишаха, он не заметил Михримах Султан. — Султанша, — Ибрагим опешил и поклонился. — Простите меня, я Вас не заметил.       Михримах ничего не ответила. Она в силу юного возраста не знала, как с ним разговаривать. Она знала, что Паша — злейший враг Хюррем Султан, но как ей себя вести с ним? Вот была бы матушка рядом, она бы подсказала. — Паша, — она демонстративно приложила ладонь к покраснению. — Ваша жена ведет себя непозволительно. Она сначала убила мою бедную и невинную матушку, а потом и за меня принялась, — Михримах всхлипнула и убежала к себе.       Ибрагим ничего не ответил. Удивленно посмотрел ей в след. Хатидже совсем с ума сошла, невинную девочку, дочь повелителя ударила. Он ее предупреждал много раз, но она всегда себя вела как хотела, а в последнее время стала неуправляемой.

Покои Михримах Султан

      Девушка прибежала к себе, закрыла дверь и прислонилась к стене. По ее лицу текли слезы. Она осталась одна. Теперь ей придется защищаться. — Сестра? — Мехмед подошел к ней. — Это Хатидже Султан сделала? , — Михримах ничего не ответила. — Я буду защищать тебя. Поверь мне. — Ты? , — удивилась девушка. — Мама и я тебя и твоих братьев защищали и контролировали. Но мы теперь остались одни, никто нам не поможет. — Я ваш старший брат, — неловко ответил Мехмед, хотя в душе он согласился с сестрой. Все его шаги были с позволения мамы. А как ходить самому? — С этого дня, я — ваша старшая сестра. Теперь вы будете слушаться меня, — тяжело дыша ответила девушка. — Ты до сих пор не понял? Мустафа с легкостью теперь убьет тебя и твоих братьев. У нас нет союзников и поддержки в совете. Там сторонники Мустафы. Мехмед снова ощутил тяжесть его положения. Голова от всех этих мыслей раскалывалась. — Я не верю. Мустафа — честный и благородный мужчина, он нас любит. Хватит на него клеветать, — устало и прерывисто произнес Мехмед, отвернувшись от сестры. — Он никогда нас не убьет.       Михримах покраснела от злости. — Пока мама оберегала тебя как «птенчика», — последнее слово было сказано максимально язвительно. — Я слушала правдивые истории о жителей гарема и членов нашей семьи. Я много что запомнила и кое-что понимаю. И тебе, мой дорогой брат, пора узнать истину про твоего любимого брата Мустафу. — Давай потом, — снова отмахнулся юноша, которого сестра в очередной раз ущемила. — Мама тесно общалась с Рустемом, не знаешь, где он? — Он с Нигяр в каком-то маленьком городе сейчас. Раньше он вызывал во мне презрение, все-таки он конюший, но сейчас лишний союзник не помешает

Гарем

      Афифе находилась в распутье. Она все это время играла против Хасеки Султан, которой должна была полностью подчиняться. Теперь же во дворце без заботливой и умной матери осталось 5 детей. Чью сторону она выберет? Ту, что убьет 4 наследников? Женщина не могла бросить невинных детей этим гиенам. Она исправится. Во имя покойной Хюррем Султан она сделает все, чтобы защитить детей. Возможно, если бы она была всегда на стороне Хасеки, то не было бы никакой Фирузе и отравления. — Сюмбюль-ага, подойди. — Да, Афифе. — Мы с тобой играем на одной стороне. Я раскаиваюсь, — тяжело дыша сказала Афифе, что вызвало удивление у аги. — Нам нужно скорее найти всех сторонников султанши и ее сыновей. Нужно понять, кто с нами. И кому теперь будет отдан гарем? — К сожалению, но повелитель пригласил свою сестру Шах-Султан, а вместе с ней приедет ее муж, который сразу же войдет в совет. Высока вероятность, что она станет главой благотворительного вакфа покойной Хюррем Султан, — печально ответил ага. — Печально, но мы придумаем, как бы отдалить всех сестер повелителя подальше от детей. Всем шехзаде опасно жить рядом с союзниками Мустафы. Кто в гареме на нашей стороне? — Все недовольные будут выданы замуж или отправятся в Старый дворец. Назлы с Айше проводят чистку остальных жителей. Наших людей становится больше, но кто знает, что придумает новая Хасеки. — Держись поближе к детям, особенно с шехзаде Баязидом и Селимом. Они сейчас самые уязвимые из-за возраста. Про Мехмеда не забывай, ему нужны наставления от самого преданного человека его матери. Также позови в столицу обратно Рустема. Мы его быстро разведем с Нигяр, отправим ее подальше. Пускай Рустем оповестит всех своих надежных людей, пускай едут в столицу. Друзей надо держать ближе. — Афифе, вы думаете, Рустем и его друзья не перейдут на более выгодную сторону? — озадаченно спросил ага. — Нам надо постараться узнать это скорее.       В это же время Назлы назначала старшими калфами преданных слуг. За несколько часов гарем покинуло более сотни девушек и евнухов. Все тихо ожидают будущего.

Дворец Шехзаде Мустафы

      Весть о смерти Хюррем Султан (слухи упоминают разные причины) дошла до дворца Мустафы, быстрее, чем официальное уведомление от дворца, в котором их приглашали в столицу. — Аллах услышал мои молитвы, — радостно воскликнула Махидевран Султан. — Наконец-то это змея умерла. Никто больше не помешает моему сыну стать Султаном, — она не стала проводить церемонию траура, а, наоборот, приказала устроить пышный праздник. Она надела синее платье и высокую серебряную корону с сапфирами. Она даже не пыталась скрыть свою улыбку.       Наложницы же отреагировали иначе. Многие были отправлены из Стамбула, лично видели Хюррем Султан. Некоторые молчали, а другие плакали. Но Фидан строго приказала всем веселиться и танцевать. Беременная Фатьма Хатун, возомнившая себя султаншей, надела яркое розовое платье с такими же камнями, веселилась и танцевала под музыку. — Этой гадюке пришел конец. Давайте веселиться, — в ее планах исчезновение Хюррем было давно. Несколько лет назад рабыня пыталась сжечь, в прямом смысле слова, мать 5 детей династии, но не смогла. После этого в ее разуме идея смерти Хюррем Султан стала маниакальной, она постоянно думала об этом и озвучивала это Махидевран и Мустафе. — Неужели тебе ее совсем не жаль? — спросила одна из девушек. — Мне? Нет, — широко улыбнулась Фатьма. — Она получила по заслугам, жаль, что не от моей руки.

Покои Шехзаде Мустафы

      Он держал в руках это письмо, а утром слышал это на рынке. Шок. Непонимание. Удивление. Страх. Он хорошо знает законы своей страны, понимая с детства, что ему придется когда-нибудь применить этот жестокий закон об убийстве братьев. Его доброе сердце сопротивлялось этому, но холодных материнский разум и воспитание матери твердили иное. Существование Хюррем — его заклятого и стратегического врага оттягивало круговорот братоубийственных событий. Теперь же, ему придется подчиниться течению и начать делать то, что сердце не хочет, но окружение потребует. — Вы грустите? — удивился Атмаджа, главный советник Мустафы — Я честный и великодушный человек. Я уважал покойную Хюррем Султан как мать своих братьев и сестры, жену моего отца и политика. Нельзя веселиться, когда твой враг умирает. Не представляю, как там отец. Он же ее любил, — сухо ответил Мустафа. — Но теперь Вам никто не помешает дойти до престола. Других сыновей и повелителя теперь никто не защитит. — Что ты такое говоришь, Атмаджа? — громко спросил юноша. — Ты предлагаешь мне свергнуть своего отца и убить моих братьев? Я никогда не стану жестоким убийцей.       Раздается стук в дверь, заходит веселая Махидевран Султан. — Сынок, наши молитвы услышаны, — радостно воскликнула мать, взяв за руки сына. — Наконец-то она умерла и теперь тебе никто не угрожает.       Мустафа строго посмотрел на мать и сделал шаг назад. — Мама, да что вы такое говорите? — возмутился юноша. — Вы не понимаете, что теперь повелитель будет пристальнее следить за нашими словами и действиями. Смерть Хюррем Султан для нас это не облегчение, а — испытание. Повелитель станет мнительнее. А вдруг он меня обвинит в смерти его любимой женщины? — Она перестала быть любимой с появлением Фирузе, — быстро ответила Махидевран, ошарашенная реакцией сына. Почему он не рад? — Вы не понимаете, мой отец любит эту женщину сильнее, чем кого-либо. Разлюбил бы, так сослал бы вместе с Мехмедом куда-нибудь подальше.

Покои Повелителя

      Сулейман стоял на балконе, хмуро уставившись вперед. Версия Сюмбюля и поведение Хатидже, его родной сестры, за последние годы звучат правдоподобно, но он все равно не мог в это поверить. — Повелитель, достопочтенная и мудрейшая Хасеки Хюррем Султан, да прибудет она в раю, много чего скрывала и не рассказывала Вам. Она берегла Вас, мой повелитель, от переживаний. Всем давно известна вражда Хюррем Султан и Ибрагима-Паши с Хатидже. Ваша сестра, простите за мои слова, многократно подстраивала ловушки и угрожала, — Сюмбюль остановился, чтобы посмотреть на реакцию Султана, но тот замер и очень тихо дышал. — Хатидже Султан никогда не любила покойную и постоянно обвиняла ее во всех грехах, даже в измене собственного мужа. А помните, когда Хюррем лицо сожги? Кто был инициатором? — Сулейман почесал бороду и отвернулся от аги, он пытался побороть страх и нервы внутри себя. Ему нельзя показывать чувства и эмоции. — Достаточно, — прошептал Сулейман. — Ты лжешь, лжешь, — сквозь зубы произнес Султан. Ага не стал ничего возражать. Он был напуган. Кто знает, на что пойдет Сулейман в таком состоянии. — А при чем здесь Ибрагим? — Паша открыто поддерживает Шехзаде Мустафу. А он и его мать тоже не любят нашу любимую покойную Хасеки. Ваша супруга… простите, мешала им жить и подниматься к трону, — очень тихо и не дыша сказал ага. На лице Сулеймана разверзлась буря. — Жить мешала, — в слух сказал Сулейман, скупая слеза скатилась с его глаза, а на лбу проявились морщины. Потеря любимой женщины это ужасная боль, даже для повелителя всего мира.       Он отдал приказ о домашнем аресте Хатидже Султан. Любовь брата к сестре не давала поверить обвинениям аги, которому он по примеру покойной жены доверял. В дверь постучали: — Повелитель, Рустем-ага пожаловал, — доложил слуга.       Запыхавшийся Рустем вбежал в покои, на его лице была тревога, грусть и непонимание. — Приношу свои соболезнования, повелитель. Смерть Хюррем Султан это шок и ужас. Правильно ли я понимаю, что это убийство? — он узнал об этом в провинциальном трактире неподалеку от столицы, тут же выехал, без остановок и перевалов. Его лошадь чуть не умерла от нагрузок. — Я не знаю. Мне очень тяжело, — честно и сухо ответил Султан, которому хотелось на весь мир кричать от боли, разрушить этот дворец и кинуться в горящий котел. Но его синие глаза ничего не показывали. — Я слышал от лекаршей, что это отравление. Но кто посмеет покуситься на жену падишаха? — у Рустема была тщательно продумана версия, по которой все его враги во имя светлой долгой памяти Хюррем Султан одним разом отправятся на плаху. — Хватит, прошу. Я не могу об этом думать, — он закрыл лицо руками, тяжело вздохнул и отправился одеваться. Церемонию похорон и так задержали, а по нормам ислама хоронить надо день в день. Народ снова начнет считать Хюррем ведьмой.

Рынок

      Народ был крайне удивлен. Они не были счастливы, все-таки за последние несколько лет покойная сделала немало хороших вещей: благотворительность, спонсорство культурных и архитектурных проектов. Это положительно сложилось на имидже, хотя недовольные также были. Хатидже вместе со своими сестрами проводила политику против Хасеки Султан. Людям платили, а те разносили слухи, препятствовали строительству различных зданий или портили их, саботировали открытие нового вакфа в Манисе (не без помощи Махидевран). Нечестная политика. — Ох, даже не верится, что наша госпожа умерла, — грустно сказал какой-то торговец. — Она столько для страны сделала, вечно будем ее помнить. — Что она нам сделала?! — специально громко закричал какой-то мужчина. — Она ведьма. Эта смерть — нам всем подарок. Сколько раз она пыталась убить нашего наследника шехзаде Мустафу и великого визиря Ибрагима-пашу? — торговец демонстративно поднял руки. — Неверный! Как ты посмел говорить так про жену нашего повелителя?! Она мать нескольких сыновей и единственной дочери Султана. А ты кто? Безродный пес, — грозно ответил ему молодой человек в бедной одежде. После чего образовались две толпы, а потом и драка. Победа была на стороне врага. Ибрагим Паша уже получил отчет о подобном инциденте и кого надо, наградил. — Хюррем Султан может и умерла, но ее тень будет очень долго нас преследовать. Необходимо растоптать её, — Ибрагим восседал на своем кресле, почесывал бороду и говорил с янычарами. А они всегда были на его стороне, а значит — за Мустафу. Неприлично много денег мужчина отдал за такую любовь. Сейчас самое время получить процент от покупки.

Центр Стамбула

      Султан выбрал это место для постройки огромного религиозного комплекса пару лет назад, но строительство только началось. Вокруг лежали инструменты, доски, камни и прочие материалы. Пока существовал только фундамент. Осенний дождь лил стеной, размывая землю. Сулейман уже не понимал, он плачет или природа. Все вперемешку. На церемонии похорон он не хотел видеть много людей. Это все-таки слишком личное прощание. Он, Мехмед, Ибрагим и Рустем несли гроб, обшитый черным шелком с золотым орнаментом. На похоронах нельзя плакать и страдать. Отец и сыновья стояли как льдышки, холодные и бесчувственные. — Это место — мое сердце. Именно здесь будет лежать Хюррем, а потом и я. — Но повелитель, здесь только началась стройка. Эта разруха разве под стать нашей госпоже? — Наша любовь прошла тяготы и невзгоды. Наша жизнь началась с руин. Ее душа и силы помогут этому месту быстрее строиться и она будет центром притяжения, — его грудь тяжело поднималась от каждого вздоха. Никто ничему ему не говорил. Его сыновья смотрели на мокрую землю. Мехмед обнял погодок. Он был их на пару голов выше, и мальчики прильнули к его плечам. Баязид был привязан к матери чуть сильнее, чем Селим. Уже с детства Султан подчеркивал свою любовь к Селиму, и Баязид это чувствовал и грустил. С Мехмедом у него были сложные отношения, он в силу подросткового возраста часто оказывался в ярости из-за всякой мелочи. А Селим же спокойнее и молчаливее, но не с Баязидом. — Мы теперь одни, — тихо сказал Селим. Его печальные зеленые глаза взглянули в сторону башни.       Михримах находилась рядом в башне. За руку держала Назлы. Джихангир сидел позади, но из-за болей в спине он вскоре ушел в комнату. — Не могу поверить, что мамы больше нет. Как же теперь жить? — сквозь слезы прошептала девушка. Ее веки были в цвет камня, такие же серые и тусклые. На руках проступали вены и какие-то пятна. Голод и усталость дают о себе знать. — Теперь вы вместо нее. Вам надо взять себя в руки. Детство закончилось. Грядет кровавая война, — строго ответила Назлы. — Не хочу думать об этом… Как же мне не хватает мамы и ее советов.       Хатидже Султан приехала к комплексу, но охрана ее не пустила. — Как вы смеете меня не пускать? Я член династии. Вам жить надоело? — закричала Хатидже, чье платье и волосы резко намокли. От этого она сильнее взбесилась. — Это приказ Повелителя. Вам нельзя здесь появляться. — Прочь с дороги, — она ударила евнухов в плечи. — Госпожа, поедемте домой. Не надо кликать на себя беду в такой грустный день, — из кареты выглянула Гюльфем. — Хюррем! Будь проклята! Даже в день собственных похорон ты сумела мне все испортить, — Хатидже подняла голову в серое небо. Запрыгнула в карету и уехала во дворец. Ее как и всегда совсем не заботило последствие собственных действий.

Гарем

Фирузе не могла выйти из своих покоев. Ей срочно надо было оказаться в саду. Несколько дней она чувствовала себя плохо. Подозрения возникали, но она пока о них никому не говорила. Ей как можно скорее надо было пройти в комнату Сулеймана и вернуть страсть и любовь. Чем быстрее он забудет о покойной, тем будет лучше. Афифе вошла в комнату. — Афифе Хатун, — девушка поклонилась. — Прошу Вас, выпустите меня. Мне здесь тесно, — милым голосом произнесла девушка. — Ты такая спокойная. Меня это поражает, — спокойно сказала женщина. — Наверное, победительницей себя считаешь? — Что вы… Я соболезную всем сердцем. Бедные дети, — она опустила свои черные глаза вниз и тихо ответила. — Хотелось бы верить. — Скажите, — тонким голосом начала девушка. — Вы на моей стороне? — А что, у тебя есть враги? Ты осталась одна. — Но страх за будущее остается. Мое положение еще более шаткое, чем было до смерти Хюррем Султан, — она сильно переживала. Она не глупая девушка, понимает, что теперь интерес к ней со стороны ее покровителей пропадет. Ее использовали как игрушку в борьбе против покойной. Место «матери наследника» теперь свободно. Ей как можно скорее надо его занять, иначе Махидевран одержит полную победу. На остальных детей Сулеймана ей был наплевать, кроме Михримах и Джихангира. Хотя между девушками давно плохие отношения. Но как бы повлиять на дочь повелителя? — Михримах Султан, к сожалению, меня больше не любит. А мы могли бы стать подругами, как и раньше. — Ты дочь Султана не трогай. Она самое ценное, она память.       Фирузе дождалась пока Афифе выйдет. Ей в голову пришел очень коварный план. Она шла по коридору гарема, пока все готовили церемонию поминок и покои к приезду Махидевран и Мустафы. Она как призрак, передвигалась незаметно. Коридор к покоям Михримах пустовал, а зря. Девушка незаметно и тихо приоткрыла дверь. Прекратила дышать. Осмотрелась. Никого. Она сделала первый и тихий шаг. Все было спокойно. Никого. Сделав второй шаг, она оказалась в покоях Михримах Султан. Начала дышать, но все также тихо. Она не боялась, за столько лет жизни в гареме, ей приходилось делать всякое, пострашнее. Фирузе снова обернулась, ей казалось, что здесь кто-то был, очень тихий и незаметный. Быстро подошла к настенному шкафу, отыскала скрытую шкатулку с письмами, снова оглянулась, взяла их и ушла. Но теперь громко. Фирузе хоть и живет во дворце несколько лет, но о самом главном правиле забыла — даже у стен есть глаза и уши.

Покои Султана Сулеймана

Прослушав в одиночестве молитвы за душу покойной, повелитель вернулся в покои. Его голова заболела от яркий красок и золота. Почему мир не потускнел? Почему все осталось таким же? Душа страдала. Он присел за стол и взял неоконченное ожерелье, которое хотел подарить Хюррем. Тяжелое, с огромными переливающимися изумрудами с красивой огранкой. Она такое любила. В дверь постучали, он не ответил. — Повелитель сказал, никого не впускать. — Я Фирузе Хатун. Единственная фаворитка Султана. Мне срочно надо войти к Повелителю. Скажите ему обо мне, — повелительным и очень противным тоном заявила девушка. Ее лицо исказилось в обиженной ухмылке, когда охранники не пошевелились. И как Хюррем открывала все двери гареме? Неужели, она дралась с охранниками? Мысли Фирузе спутались. Все-таки вы были правы, я не настолько смелая. Даже сейчас. Разочарованная в себе, девушка развернулась и быстро пошла к себе. В гареме шла церемония поминок. Во главе сидела Михримах. Девушки и приближенные сидели рядом и утешали девушку. Госпожа посмотрела на вверх. Синие глаза встретились с черными. В этом безмолвном контакте не было ничего хорошего. Я не отступлю. И я тоже. Смерть Хюррем только усугубит и без того трудную ситуацию у Османов.       Михримах впервые в жизни почувствовала холодок в теле, дыхание усилилось. Она взяла руку Назлы и тревожно переглянулась. Она увидела новую Фирузе.

Маски сняты.