Осенний ветер

***

Четко продуманная стратегия и запасной вариант — секрет победы.

      Каждый новый день ничем не отличался от предыдущего. Дворец опустел, похолодел. Жители погрузились в сон и молчание. Дела встали. Погода на утро оказалась такой же неприятной и противной. Михримах снова спала в покоях матери, никто против не был. Назлы и Сюмбюль пытались с ней обсуждать дела, но она никак не реагировала. Синие глаза смотрели в пустоту, слезы лились ручьем. Джихангир слег с простудой, боли в спине усилились.       Вакф временно перешел в руки Афифе Хатун и жены высокопоставленных визирей и муфтиев. Женщины всегда были на стороне покойной, им нравилось, что их мнение уважали, так они получали влияние, которое иначе не могли раздобыть. Кандидатуры на должность председателя пока не выдвигались. Одни считали, что Михримах Султан — преемница дел своей матери, лучшее решение. Другие полагали, что она совсем юна и неразборчива. Но пока все молчали и ждали. Хатидже Султан никто не хотел привлекать к делам.

Дом Рустема Аги.

      Он не взял с собой жену Нигяр и испытывал сильное облегчение без нее. Дом подарила ему Хюррем Султан, в центре города. Планы на будущее османской династии сильно изменились. Ему придется одному спасать 4 сыновей его покойной госпожи. Все же, он так и не понял, зачем она выбрала именно этот вариант, были и иные.       В его дверь постучали, дворцовый охранник передал приказ Повелителя скорее приехать.       За его отъездом следили люди Ибрагима Паши. Дождавшись, они проникли в дом, небрежно ломая замок. — Найдите что-то! — Что-то конкретное? — Любые интересные бумаги с печатью. Хюррем Султан не могла оставить его без дальнейших заданий. Мне надо понимать, что она задумала, — задумчиво произнес Паша.       Охрана не знала, как выглядят «интересные бумаги». Они обрадовались, когда увидели на столе шкатулку с письмами. А ключ от нее ребята нашли еще быстрее, он лежал рядом. Выходили из дома они шумно, но никого не привлекли. В центре ты может и живешь на виду у всех, но всем неинтересно как конкретно. Неуклюжий юноша задел горшок, стоявший рядом с дверью. Он громко покатился по лестнице и разбился. Остальные, а их было двое, выругались и выкинули глиняные осколки в сад за домом. Проверив переулок еще раз, они сели на лошадей и ускакали к хозяину.       Они не знали, что за ними в кустах наблюдали несколько маленьких глаз.

Дворец Топ Капы

      Начало новой недели это Совет Дивана. Это было единственным ради чего Сулейман вышел из покоев, которые день за днем превращались в крепость. Туда входили только дети и пару слуг с едой. Но он молчал. Погодки пытались с ним поговорить, но безуспешно. Мальчики держались вместе с Мехмедом. Теперь он их поддержка.       Визири, паши, кадиаскеры и другие чиновники как и всегда стояли кучками перед залом заседаний.       — Сегодня первое заседание спустя много дней. Мы не видели нашего Повелителя. Он начал слабеть.       — Если его горе будет выше чем жизнь нашего государства, то править нами будет Ибрагим Паша.       — А это самое худшее. Не вовремя умерла Хюррем Султан. Она своей ненавистью и враждой могла бы нас всех осчастливить, избавив от этого противного и надменного Паши, — тихо сказал Айяс Паша       — А причина смерти кому-то стала известна?       — Нет. Султан запретил кому-то об этом говорить. Иначе отрежут язык.       Интересный диалог пашей прекратил приход Ибрагима. Он даже не скрывал своего счастья. Теперь он спал спокойно. Врагов среди династии у него не было. А в Совете он никого не воспринимал серьезно. Другие Паши поклонились, но сделали это без уважения. А вот когда прошел шехзаде Мехмед, паши с интересом на него посмотрели. Они давно не видели второго сына Повелителя, но наслышаны о его уме и выдержки. Многим симпатизировали дети Хюррем, просто об этом не говорили, потому что союзников Мустафы было больше.       Ибрагим сразу начал о чем-то беседовать с Барбароссой, тот тоже не скрывал облегчения. Его длинная рыжая борода двигалась от смеха. Мехмед же не знал к кому подходить и стоял в одиночестве у входа. Но другие паши решили к нему подойти.       — Наши соболезнования, шехзаде. Я и моя жена очень любили великую и мудрую Хасеки Хюррем Султан. Ваша мать сделала для нашей страны очень много хорошего, — Айяс Паша плотно сомнкнул губы и нахмурил брови, но его зеленые глаза прямо смотрели в глаза Мехмеду. Высокий и молодой юноша, не давно потерявший мать, без которой он не представляет своей жизни дальше, сейчас стоял в окружении главных чиновников страны. Он медленно дышал, но глаза не уводил.       — Искренно благодарю за слова, — единственное, что смог ответить шехзаде. Его голос был ровным, но сердце билось с огромной силой.       — Дорогу, Султан Сулейман.       Все резко дернулись и обернулись. Перед ними появился солидный, сильный, но очень уставший мужчина. Мехмед стал единственным человеком, на которого тот посмотрел. Надежды некоторых исполнились, а других разрушились. Ибрагим улыбнулся, его душа страдала также как и у его друга Сулеймана. Еще в Манисе, когда раб из Парги познакомился с будущим Султаном, он привязал себя к нему. Потом это переросло в нечто по типу желания контролировать своего «хозяина» и больше вмешиваться в его жизнь. Можно ли это назвать дружбой? Они называли друг друга братьями, но таковыми не являлись. Они не шли нога в ногу.       Заседание шло вполне динамично, султан реагировал на все доклады и раздавал приказы. Все было, как и прежде, по крайней мере, все старались так думать.       — Повелитель, — начал главный кадий. — У вакфа покойной Хюррем Султан, да прибудет мать 4 шехзаде и единственной дочери нашего падишаха в раю, столпилось множество бедных и обездоленных. Люди идут с разных частей страны. Они страдают вместе с вами, — сочувственно сказал седой мужчина. Султан быстро посмотрел на него и отвернулся. Ему нельзя было демонстрировать эмоции.       — Я рад это слышать, — сердечно ответил он. — Где мой сын Мустафа? — Сулейман сменил тему и потер бороду.       — Из-за погоды кареты встали. Лесные дороги залило водой. Ожидают, пока перестанет лить дождь, — Ибрагим Паша четко протараторил. Он слегка посмотрел на Мехмеда. Тот почувствовал на себе его взгляд. Мехмед сконфузился и покраснел. Второй человек в государстве всем видом демонстрировал, что ему здесь не место. Только Мустафа заслуживает место в сердце Сулеймана.

Покои Султана Сулеймана

      Султан ожидал Рустема Агу. Друзей своей покойной жены он всегда уважал, но, как и чем они служат, не интересовался.       — Повелитель, вы желали меня видеть? — Рустем низко поклонился и не поднимал глаз.       — Да, я рад тебя видеть, — его чуть улыбнулись, а в глазах сверкнуло что-то дружеское. Какая-то искра в нем горела, но слабо.       — Для меня честь видеть ваши светлые глаза, — Рустем благодарно улыбнулся.       — Я бы хотел, чтобы ты приглядывал за моими шехзаде. Особое внимание моему льву Мехмеду. Он моя надежда и душа, — сердечно произнес Султан. — Селиму и Баязеду подбери самых умных и надежных людей. Незвестно кому я не стану доверять своих младших сыновей. А Джихангиру… — его лицо искривилось от боли. — Ему найди самых талантливых учителей. Пускай он не сможет держать меч в руках, зато он овладеет искусством.       — Как прикажете, мой повелитель, — Рустем кивнул головой. — Для меня большая честь служить Вам.       Между мужчинами возникло молчание. Прошло пару минут, и оно стало неловким. Они не знали, как спросить и что ответить на вопрос, который лучше не озвучивать.       — Почему многие думают, что моя жена сама себя отравила? — тихо спросил Султан.       Рустем покачнулся. У него был заготовлен ответ на любой вопрос.       — При жизни у Вашей жены было много врагов. Они после смерти решили очернить ее. Не хотят, чтобы ее душа покоилась с миром на небесах. Люди грешны, но некоторые сохраняют в себе свет разума, а иные забываются и погибают в собственной ненависти и лжи.       — Кто эти враги? — недоуменно и даже возмущенно спросил Султан Сулейман. Он как будто спал все эти 18 лет. Как он мог не замечать?       — У меня нет вещественных доказательств, но я много услышал, чтобы сделать выводы, — спокойно и нейтрально ответил Рустем, совершенно не волнуясь. Сулейман изучал собеседника. Мужчина стоял ровно, широко, на лице пятен смущения не поступало, а взгляд был четким.       — Говори!       — Члены вашей династии. Имена, мне кажется, озвучивать нецелесообразно. Я не судья.       И снова молчание. Ответ его не удивил, потому что это было ответом на другой вопрос, а не на тот, который он не мог задать. Ему не хотелось узнавать правду, так как ему придется вынести тяжелое и суровое решение.       — Повелитель, — неспешно и аккуратно начал Рустем. — Я правильно понимаю, Вы хотите узнать ответ на другой вопрос?       Султан лишь кратко посмотрел на агу и отвернулся.       — Я и так это понял. А теперь иди.       Рустем немного разочаровался. Диалог не принес озвучивание имен. Теперь придется ждать.

Гарем

      Фирузе неделю не выходила из комнаты. Ей нездоровилось. Она подозревала, почему такое может быть, но не хотела, чтобы это наступало. Еще не время. Но надо действовать, у нее мало времени. Хатидже Султан постоянно шлет гневные письма. Сколько же злости она услышала в адрес покойной Хюррем Султан. Она устало от этого. Госпожа просила помочь в ее отношениях с Султаном, она написала для него письмо с глубочайшими извинениями.       Девушка надела изящное темное платье с красивыми агатами, волосы собрала в косу, украшенную заколкой Сулеймана. Ей надо было пройти в покои Султана.       — Куда собралась? — спросила одна из девушек. Их положение не вызывало зависти. Гарем распустили, и девушек отправили заниматься разными хозяйственными делами. Хорошо жилось, только Фирузе, как фаворитке.       — Это не твое дело, — строго ответила Фирузе, строго посмотрел на смелую девушку.       — Мы работаем, а ты отдыхаешь. А это не честно! — эта девушка была с хорошей спортивной фигурой, да еще и на голову выше фаворитки. Ее яркие рыжие волосы сверкали под светом свечей, а зеленые глаза залились гневом.       — Бери тряпку и работай, — присоединилась еще одна, такая же высокая, но с темными волосами. Эта сделала шаг вперед и оказалась настолько близко к Фирузе, что чувствовала ее тревожное дыхание.       — Уйти с дороги, — не очень громко, но уверенно ответила Фирузе, стиснув зубы. Она напрягла мышцы, готовясь к бою.       Сюмбюль Ага разогнал девушек. «Как вовремя» — подумала фаворитка, произнесся это про себя ехидным голосом. Ее тонкие губы чуть приподнялись, но неискренно. Евнух ответил тем же, а затем демонстративно ругал девушек, обещая им самые страшные наказания. Фирузе быстрым шагом направилась в покои Султана.

Покои Султана Сулеймана.

      Он снова не ел, сидел без детей в одиночестве. Стены давили на него. Поток сомнений взял в плен его разум. Кому теперь доверять? Как спасти себя и своих детей? Его мучили вопросы по поводу смерти жены. Он чувствовал, как что-то ускользает из его рук. Его мрачные мысли нарушил стук в дверь.       — Да, — сухо крикнул Сулейман, удивляясь своему голосу. Он стал реже разговаривать и иногда забывал как это звучит.       В проветренную, даже холодную комнату тихо и незаметно вошла она… Уже не молодая, седая, морщинистая женщина, ее волосы собраны в тугой пучок, а серые глаза пытались скрыть чувство победы и власти. Как же давно ее здесь не было, как женщины. А может?.. Соперниц у нее нет, теперь нет. А султану нужна поддержка любого формата. А ей нужен Мустафа на троне. Да и к тому же, она теперь единственная Хасеки Султан в Османской династии. Чувство боли и горечи от предательство давно прошли, исчезли. Дыры в сердце теперь не ощутимы, только холодный расчет. Сулейман слишком жестко прошелся по чувствам матери своего первого ребенка, первой фаворитки, но он мужчина, и он повелитель. А они — его рабыни.       — Сулейман? — тоскливо и жалостно, еле слышно произнесла Махидевран. Он не ответил, она медленно сделала шаг на встречу.       — Хюррем? — тихо и в пустоту спросил Султан. Махидевран от услышанного чуть опешила, но не подала виду. Этой женщины больше нет, но после смерти она продолжает жить и отравлять всем жизнь.       — Повелитель, — чуть громче спросила Махидевран с очень грустным и жалостливым лицом, как будто она искренно страдала. Сулейман приподнял бровь от удивления. Он потер свои красные от недосыпа и нервов глаза, прищурил взгляд. Немного замер. Забыл, что к нему едут старшие члены семьи.       — Шехзаде и я пожаловали к Вам, мой господин, — она всеми силами старалась сыграть страдание и сожаление, выходило так себе. Уголки губ так и поднимались.       — Да, хорошо, — тихо ответил Сулейман и направился к кровати, даже не посмотрев на Махидевран. — Иди отсюда.       — Сулейман, — она взяла его за руку, когда тот проходил мимо. Он остановился и недоуменно посмотрел на бывшую возлюбленную. — Это я, твоя Махидевран, — он уже начал тянуть ладонь, но не смог. Женщина прижала его рук к бедрам, затем приложила к своей груди.       — Позволь мне помочь тебе. Я знаю, как тебе плохо, — тоскливо начала султанша, ее карие глаза начали краснеть.        — Мне очень жаль твоих детей. И ее, — последние слова она говорила надрывисто, словно у нее начиналась истерика.       — Уходи, ты мне противна, — прошипел Сулейман, убирая руку с груди женщины.       — Ты ненавидела Хюррем, мою жену все эти годы. Ты мерзкая змея, будь моя воля, я бы давно задушил тебя, — Повелитель говорил медленно, но громче. Его грудь и плечи приподнимались от подкатывающей ярости и боли.       — Я люблю тебя, и хочу быть с тобой. Знаю, как помочь тебе! — вскрикнула госпожа, но резко отвернулась. Сулейман поднял руку, замахнулся, но вовремя остановился. «Сулейман, это единственная живая мать твоего ребенка. Это первая и теперь последняя госпожа в твоей семьей. Не трогай ее. Цени ее» — похожий на голос покойной матери вдруг заговорил в голове Сулеймана.       — Прости меня, Махидевран, — его лицо резко изменилось, брови и глаза поникли, а сердце быстро стучало. Он прижал к себе госпожу, а там позволила себе легкую улыбку победы.       — Позволь мне остаться, — ее карие глаза встретились с его.       — Уходи, — он снова оказался в состоянии оцепенения. Махидевран едва надула губы и вышла.       На встречу ей шла Михримах в черном закрытом парчовом платье, с длинными рукавами, которое подчеркивало ее тяжелое моральное состояние. Вот тут они встретились. Синие, как океан, глаза девушки, робко поприветствовали карие глаза взрослой женщины. Та, в свою очередь, сразу почувствовала превосходство. Дочь Хюррем никогда не была без матери, та всегда ее оберегала от неразумных поступков (в том числе грубость к членам семьи). Теперь Михримах одна, ей придется самой себя защищать. Любыми методами.       — Госпожа, — Михримах посмотрела вниз. — Вы приехали. Не ожидали, — сухо, почти тихо пролепетала девушка. Михримах Султан, — громко произнесла женщина. — Примите мои соболезнования, — она постаралась изобразить гримасу грусти и тоски. — Вы и Ваши братья остались одни, без матери, как жаль. Думаю, мне будет уместно остаться здесь, чтобы проследить за вами, дети без матери жить не должны.       Глаза Михримах округлились от удивления, плечи приподнялись, она с трудом вздохнула и пошла к отцу в покои. Эта идея крайне неуместной и неприличной.

Покои Мехмеда

      Юноша был в курсе приезда старшего брата. Ему как никогда хотелось поддержки, крепкого братская плеча-подушки для слез. Хотелось выговориться, поплакать. Он остался без матери. Она убила себя, оставила его одного. Как она могла. Стадия злости непреднамеренно подкралась в его сердце. «Как ты могла?», «Почему ты ушла?». Еще эти гаремные и политически слухи и разговоры. Теперь его положение стало очень шатким. Поддержки в лице матери он лишился. Стук в дверь.       — Брат, — в комнату зашел высокий, широкоплечий мужчина, уверенной и сильной походкой. Его заспанное, мрачное и недоуменное лицо сказало уже за него все. — Эта новость поразила нас всех. Мне очень жаль, что судьба твоей матери закончилась так. Я не ожидал…       — Весь в мать, — еле слышно произнес Мехмед. — Спасибо. Твоя скорбь мне приятна. Не ожидал, — он постарался собраться с мыслями. Да и мать бы осудила дерзкий и гневный выпад в сторону старшего брата. Мустафа быстрым шагом подошел и обнял крепким хватом брата. Его порыв полон искренности. Он сожалеет, на самом деле. Но Мехмеду уже такие теплые порывы брата стали неприятны.       — Пойдем к Повелителю и братьям. Мы ему нужны, как никогда, — тепло и радушно предложил Мустафа.

Покои Махидевран Султан

      Ее поселили в ее старые покои. Здесь она жила, до выселения (отъезда) в Манису. Навеяли воспоминания. Здесь она проводила жаркие ночи с Сулейманом и воспитывала своего единственного сына.       — Я снова вернулась сюда. На полных официальных основаниях, — облегченно произнесла Махидевран, закрывая глаза. Тишина. Никто не ворвется со скандалом и с язвительными подколами. Жаль, что любовь Сулеймана не удалось спасти. А может… — Хюррем, Хюррем, Хюррем, — сладко сказала госпожа. — Тебя больше нет, наконец-то.              В покои вошла ее давняя знакомая, Гюльфем.       — Гюльфем, — радостно воскликнула Султанша. — Сколько месяцев мы с тобой не пересекались?       — Долго, — кратко и сухо ответила женщина, облаченная в простое черное платье. Ее лицо и душа скорбели. Да, она не любила Хюррем Султан, но она ее уважала и по-своему помогала с делами гарема. У них было выгодное сотрудничество.       — Ты хмурая и грустная. Ты чего? Расстроена? — с издевкой и легким недопониманием спросила Махидевран, улыбнувшись. — Наш главный враг мертв, — она подошла прямо к Гюльфем и взяла ее за плечи руками.       — Она была Вашим врагом, но не моим, — коротко ответила женщина. — У меня к ней не было претензий. Я ее уважала.       — Я тебя не понимаю, — недоуменно воскликнула Махидевран. — За что ты ее уважала? Она змея.       — Она жена повелителя всего мира, свободная женщина и мать пятерых детей. И это только краткий список ее заслуг. В ней были положительные черты, в отличие от Вас, — серые глаза Гюльфем взглянули с осуждением и легким оттенком презрения.       — Странно от тебя слышать такие слова. Я думала мы на одной стороне.       — Мы на одной, — встрепенулась Гюльфем. — Но в доме врага, нужно соболезновать, а не радоваться.       — Так, я устала от таких разговоров, — Махидевран отвернулась, подошла к окну. — Давай пообедаем. Как дела у Хатидже Султан. Почему она не здесь?

Дворец Хатидже Султан

      Ссылка давалась ей крайне тяжело. Дети мешали ей. Досуг со смертью Хюррем закончился. Раньше у нее была цель — она. А теперь все стало скучнее. Детей она свалила на нянь и на мужа.       Невысокая и худощавая госпожа оделась в красивого кроя платье из шелка глубокого серого цвета. Её длинные каштановые волосы были распущены и открывали шею и плечи, а черные глаза, похожие на темную ночь, спустя долгие годы светились счастьем и облегчением. Тонкие нити, сплетённые с рубинами, покрывали волосы, как паутина, опутавшая цветок. Камни горели в свете лучей, будто угли, как напоминание о том, что в любой тишине будет гореть сильнейшее пламя амбиций.       Ее смущала и раздражала ссылка, она чувствовала предательство со стороны брата. Нет, она никогда не относилась к нему, как к Повелителю. Султанша полагала, что это вовсе не обязательно. Он такой же человек, как и она. Никакого уважения и безоговорочного подчинения не существовало. Женщина считала себя в праве указывать, что делать Сулейману. А когда он не позволял, то она демонстрировала позицию «жертвы». Старшему брату ничего не оставалось, как подчиниться собственной сестре и уступить.       — На каком основании брат запрещает что-то мне делать? Я — не рабыня! — гневно воскликнула Хатидже, нервно сгибая кисти рук, сидя за столом. — Когда ты уже вернешь меня?       — Хатидже… — устало вздохнул Ибрагим, потирая глаза. — Для общей безопасности и спокойствия лучше тебе быть вдали от Повелителя. И никогда не забывай, он — тебе не брат, — его карие глаза уставились на жену, недовольно и осуждающе.       — Не смей мне указывать. Мне никто не указ!       Ибрагим на это ничего не ответил, ему начала надоедать жена. С Нигяр ему было хорошо какое-то время, женщина отвлекала от дурных мыслей и нервов. Однако их связь рассекретили. Женщина куда-то сбежала. Бросила его.       — О чём ты задумался? — спокойно спросила Султанша. Она поняла, что сильно налетела и решила исправиться. — Все же хорошо сейчас. Наш главный враг мертв, — Хатидже встала и медленным вальяжным шагом подошла к мужу, приложила свою хрупкую ладонь к его лицу и провела пальцем по щеке. — Пойдем со мной, — она еле улыбнулась.       — Сейчас не время, — Ибрагим убрал ее руку с лица. — Надо соблюдать траур.       — Какой траур, не смеши. Хюррем была закадычным врагом семьи.       — Есть такие люди, после смерти которых начинаются очень опасные волны. Они в состоянии затопить нас всех. Для нашей безопасности ей стоило продолжать жить. Уверен, Хюррем оставила много сюрпризов.       — Кстати, ты слышал, что Мустафа и Махидевран приехали. Надо пригласить их сюда.       — Нет… — удрученно произнес Ибрагим. — Сейчас лучше не создавать лишних поводов для злости и недоверия у Султана Сулеймана. Нам надо скорбеть, а не думать о политике. Мы же полностью поддерживаем Мустафу? Какие проблемы. Всех сыновей Хюррем он казнит, — задумчиво произнесла Хатидже, прислонив ладонь к лицу. На ее бледной коже выступили едва заметные морщинки.       — Естественно, — не сразу и неуверенно ответил Ибрагим. А вот и первый сюрприз от Хюррем — сомнение. Человеку на таком посту нельзя сомневаться. Он же второе лицо после Повелителя. — Но официальные встречи и переписки с Махидевран и Мустафой сейчас лучше прекратить. Я им при встрече во дворце передам тоже самое. Если у тебя есть желание пообщаться, напиши письмо.       Издали раздавались детские голоса и топот. Осман и Хуриджихан вошли в зал, держась за руку их служанки. Высокая, статная девушка, с ярко-выраженными восточными корнями, темными как смоль волосами, привела детей, поклонилась сначала Султанше, а затем, на секунду задержав взгляд на Ибрагиме, отвернулась и вышла. Паша не заметил женских глаз. Его голова была забита будущем государства. Он ожидал нечто неожиданное и ужасное.

Покои Султана Сулеймана.

      Он собрал на ужине двух старших сыновей и единственную дочь. Отвечал тоскливо и через раз. Ребята между собой общались больше. Сначала диалог шел «ни о чём».       — А где же Хатидже Султан и Ибрагим Паша? Они меня не встретили, — заметил Мустафа. Султан не ответил, а Мехмед слегка нахмурился.       — Хатидже Султан по приказу Повелителя сидит у себя дома и воспитывает детей. Ибрагим с ней, — очень сухо и неэмоционально, но очень быстро ответил младший брат. — А что случилось?       — Она… — договорить ему не дал строгий взгляд Султана. Он поднял голову, потер бороду, отпил воду из стакана и ответил:       — Я так приказал. Твоя тетя перешла все границы, — ровным тоном заявил Сулейман. — Едим молча.       — Наша тетушка ударила меня по лицу, — встрепенулась Михримах и приложила ладонь к щеке. — Радовалась смерти нашей матушки, — по лицу пошли струйки слез.       — Не может быть такого… — отрицательно покачал головой Мустафа. — Она мудрая и благородная женщина. Я в это не верю. Может быть ты ее чем-то вывела и это было как заслуженное наказание? — абсолютно уверенно излагал свои мысли Мустафа. Каждый остался при своих мыслях. Море волнуется. Кто знает, кого захлестнут волны.