Дуновение ветра

Гарем

      В гареме с каждым днем возрастало напряжение. Оставшиеся девушки теперь не были рады тому, что остались в гареме, а не были распроданы. Попасть в покои повелителя они не могли, траур вряд ли закончится. Музыка и танцы, а также вкусная и сытная еда были под запретом. Чтобы девушки не завяли от скуки, их постоянно нагружали работой.       Фирузе сидела взаперти. Её комната пропахла потом, сыростью и грязью, к ней запретили кому-то входить. Некое неофициальное задержание. Ее карие глаза перестали светиться той свежестью и молодостью, веки опухли и потемнели. Щеки еще больше впали. Её уже очень долгое время не выпускали мыться. Голова была похожа на замасленное нечто. Даже в плену Барбароссы условия были гуманнее. И где же эта любовь, существование которой она доказывала Хюррем.       Что же чувствовал Сулейман к Фирузе? Ничего. Ем было плохо и больно, он всех подозревал в ее смерти. Либо убийство, либо доведение до самоубийства. А наложница стояла чуть ли не с Ибрагимом и Хатидже на одном уровне в этом деле.       «Какой печальный конец. Ты проиграла Хюррем. Если бы ты раньше послушала меня, то не умерла бы. Я ликую от своей победы над тобой, над истинною любовью повелителя. И да, у меня есть сердце и любовь».       Она снова начала стучаться кулаками в запертую дверь и кричать: «Выпустите меня!». Ничего не вышло. Девушка закрыла глаза от бессилия и голода и провалилась в беспамятство. Очнулась она уже в совершенно другом месте. Девушки с очень презрительным и фыркающим выражением лица аккуратно протирали ее тело, руки и ноги. Жалкое подобие мытья. Не такого этапа в жизни хотелось молодой и влюбленной девушке. В другом конце лазарета стояли знахарки и что-то с хмурым видом обсуждали. Они махали руками и головой. — Беременность… Нет, не выносит. — Под нашим присмотром и лекарствами возможно — Шанс маловероятен… Ее организм сильно истощился и обезвожен. Бедняжка не мылась месяц. — Беременность? — узкие глаза Фирузе округлились от удивления и неожиданности. В ее голове пронеслось сразу несколько мыслей: победа, почет, уважение и власть. Ее сын станет султаном. А она будет стоять рядом с ним. Однако в какой-то момент резкая боль в висках появилась от этих мыслей. Она закрыла свои карие глаза и легла на подушку.       Пока Фирузе впала в беспамятный сон, лекарши добежали до Афифе и доложили новость. «Только этого нам не хватало», — недовольно проговорила про себя женщина. — Какие наши действия? — робким голосом спросила главная лекарша. — Пускай живет она и ее ребенок, если получится. — С «получится» маловероятно, состояние девушки крайне слабое. Ближайшие полгода будут самыми тяжелыми в её жизни, — озадаченно заявила женщина, всем сердцем переживая за состояние матери и плода. — Оставь сострадание, — проницательный взгляд Афифе заметил изменение в лице лекарши. — Если понадобится, то тебе придется избавиться от всех сразу, — холодным, больше уставшим голосом парировала мыслям главная калфа гарема. — Пока никому не говорите. Узнаю — отрежу языки всем.       Одетая в строгое черное платье Афифе направилась дальше по своим делам в гареме, которых у нее было очень много. Сюмбюль ей не доверял, что вполне мудро с его стороны. С его точки зрения пожилая женщина всегда препятствовала Хюррем, например, с Фирузе. С другой стороны, она была нейтральным лицом, служившим Хатидже и «защищая» Хюррем. Своим вмешательством она помогала покойной не натворить еще больше проблем. Как говорится, сколько людей, столько и мнений. Гюльфем вникла головой в финансы гарема, оставаясь одной. Она предпочитала жить по принципу «общаться со всеми, но дружить только с собой». Вакф временно оказался в ее руках, женщина со времен Валиде заведовала подобными делами. Повелитель одобрил ее кандидатуру, предложенную Афифе. Женщина не могла вести дела и в гареме, и в благотворительных фондах. Этот шаг Гюльфем отметила и стала чуть «улыбчивее» к главной калфе.       Афифе стала больше беседовать с Повелителем. Нет, она не стала рассказывать об интригах Хатидже и Ибрагима. Ей это было невыгодно. Она не в том возрасте, чтобы бояться за свою жизнь, пускай переживают за себя остальные. Афифе чувствовала себя виноватой и обязанной перед Хюррем. К тому же, без матери остались многочисленные дети, представляющие личную цену и важность династии. Их без присмотра оставлять нельзя. Она практически полностью была уверена, что Селима и Баязида ждет смерть в ближайшее время, они маленькие, с ними проще расправиться. Следующий вопрос: «Кто будет этим заниматься? Кто будет угрозой?».       Она прошла мимо комнаты Хюррем Султан, дверь оказалась незапертой. Повелитель запретил туда заходить всем, кроме детей и Сюмбюля. Она приоткрыла дверь и сделала пару шагов внутрь. Никого. Тишина. Она снова зашла внутрь. Никого. Здесь точно кто-то был. Женщина не спеша вошла в центр зала, огляделась. Стало грустно на душе. Раньше здесь все переливалось в свете золота и драгоценных камней. Вдруг ее взгляд зацепился за что-то яркое и светящееся в углу. Лучи солнца устремились в угол. Это была сережка, ни Хюррем и ни Михримах. Тогда чья? Сережка принадлежала явно служанкам, возможно, фавориткам, серебро потертое, поколотое в некоторых местах. Углубление камня грязное. Сам камень — маленький рубин. Вывод: фаворитка из бедных, в гареме давно, украшений немного. — Только этого нам не хватало, — Афифе покачала головой, сомкнула губы и осмотрела полки с бумагами. В них явно кто-то рылся. Она забрала несколько важных свертков. Их то точно она спрячет, куда надо.       Афифе сразу же рассказала о ситуации Сюмбюлю. Он за столько лет службы в гареме так и не научился разбираться в женских украшениях, поэтому передал это дело Назлы. Уж она точно знает какая девушка что носит. — Как ты думаешь, что девушка искала и что успела забрать? — нахмурено спросила Афифе. — Финансовые документы, расписки о долговых обязательствах, может быть, — тут Сюмбюль запнулся. — Что? — Простите, Афифе-хатун. Но это тайна между мной и Хюррем Султан, которую Вам я не могу рассказать.       В том углу хранились документы дарения земельных участков и рабов определенным людям за определенные услуги (связанные с интригами против Мустафы; никому, кроме Хюррем не ясно, сколько. Почему Хюррем Султан их не сожгла, он не знает. Получится ли дискредитировать умершего человека, непонятно. Только если этих людей получится найти. Это уже задача других).       В это время в гареме пытались обжиться и обосноваться фаворитки шехзаде Мустафы. У порядочного и доброго мужчины были совсем непорядочные женщины. Фатьма Султан, сыну которой исполнилось на днях пару лет. Мальчик растет слабым и чахлым. Мать после рождения сына сразу передала его в руки служанок, а сама часто начала появляться в гареме и в покоях Мустафы. Шехзаде же не очень хотел ее видеть и терпел (а иногда боялся) только из-за сына. Девушка была неуравновешенной, лишенной всяческих пониманий о нормах морали. После родов она сильно потолстела в теле и в лице, что стало причиной насмешек и колкостей со стороны как и Махидевран, так и наложниц. Да еще и без внимания Мустафы… Девушка окончательно освирепела.       После «отправки домой» Хелены Мустафа ни на ком ни останавливался долго. Все его мысли были заняты подло брошенной им девушкой. Пока он не обратил внимание на служанку матери — Гюлизар. Как оказалось, она давно служит в гареме, но приметил он ее спустя несколько лет. По началу Фатьма не беспокоилась, думая, что шехзаде назло ей зовет девушку чуть ли не каждый день. Ей всегда чудилось, что он делает все специально, чтобы проучить или воспитать. Раздутое эго не давало возможности мыслить трезво и аккуратно. Все изменилось после того, как Гюлизар «случайно» шепнула на ухо Мустафе некую информацию о прошлых преступлениях Фатьмы (поджог комнаты Хюррем, дело Элиф и другие интересные истории). После этого у Мустафы были веские аргументы «отослать» Фатьму от себя. Он выдохнул.       С Гюлизар ему было хорошо и комфортно. Нет, это была не любовь, а «приятное времяпрепровождение». Она его развлекала своими разговорами, читала стихи, пела песни. Выводила его на откровенные разговоры и постоянно поддерживала во всем.       Сейчас девушка со скрытым беспокойством искала кое-что. Она потеряла сережку. Взгляд сохранял спокойствие, телодвижения были под контролем, но дыхание сбивалось. Несколько скомканных свертков таились в области легких, под платьем. Она двигалась аккуратно, старалась не нагибаться, чтобы шелеста бумаги никто не слышал. Тут она попалась на глаза Назлы. Они задержали взгляд друг на друге на две секунды, чтобы никто не заметил контакта. Калфа медленным шагом направилась по коридору, а Гюлизар чуть постояла на месте, а потом также спокойно пошла вслед за ней. Вдруг в конце коридора показалась Фидан-калфа, она с кем-то беседовала. Наложница ей чуть поклонилась, но беспокойства не показала. Все спокойно.       Махидевран спокойно обедала в своей «старой» комнате, обдумывая что надеть вечером. Всё-таки больше главной любви Султана не существует. У неё появился шанс войти к нему в покои и попытаться закрепиться в гареме и задержаться в столице. Всё ради Мустафы. Из коридора послышались крики, её это напрягло. — Госпожа, — Обеспокоенная Фидан-калфа вошла в покои, а за ней аги волокли взвинченную и взлохмаченную Гюлизар. Она пыталась освободиться, но не получилось. — Оставьте меня, я ничего не сделала, — обиженно всхлипнула хатун. — Госпожа, — она взвыла, потирая руки, где ее секунду назад крепко сжимали евнухи. — Что стряслось? — Махидевран чинно встала с тахты и сомкнула руки в замок. — Она о чем-то беседовала с Назлы-хатун. А Вы знаете, чьей служанкой она была. — Да ничего не было, — Гюлизар уже не выдержала и процедила. Она распрямилась. — Пару лет назад, когда к нам приезжала Хюррем Султан, я слышала, что она бурно обсуждала проблемы в гареме. Ей нечем было платить, так вот… — Гюлизар блестнула зелеными глазами. Она заметила довольный и заинтересованный взгляд Махидевран. Она хотела мести. Мертвому человеку. — Продолжай, — тихо ответила Султанша. — Я решила пробраться в покои и найти что-нибудь, что могло бы оказаться полезным Вам, госпожа. Сейчас наша общая задача поддерживать статус главного наследника Мустафы. Любая информация, опорочивающая Хюррем Султан, сильно повлияет на отношения с сыновьями. Это же нам на руку, разве не так? , — девушка ядовито улыбнулась и радостно еле слышно посмеялась.       Фидан виновато поглядела на обоих женщин. — И что ты нашла? — Я нашла документ, подтверждающий ростовщичество. Это было как раз тогда, когда родился Ваш внук. Махидевран не могла сдержать радости. Снова на ее морщинистом лицо сверкала улыбка. — А ты молодец, — она вдруг резко изменилась в лице, стала серьезнее. Нечего эмоции перед слугами демонстрировать. — Ты получишь плату за свою интригу, — Султанша передала девушке приличный мешок с деньгами и красивую брошь с розочкой из рубина и изумрудов. — А что ты сказала Назлы? — Притворилась глупой девушкой. Но мне приказали помогать на кухне пару недель. Лучше так, чем иначе, — она совершенно спокойно это заявила. Сама виновата, что обронила сережку. Это стало уликой. Работа на кухне в такой ситуации — лучший и безопасный исход. — Молодец, умная девочка, — Махидевран восхищенно прищурилась. В это время в гареме девушки из гарема Мустафы решили нарушить правила тишины и скорби, веселясь и хохоча. А девушки из гарема Султана Сулеймана (то есть прислуга или те, кто готовился войти в гарем Шехзаде Мехмеда) очень озлоблено на это смотрели, шипя на всех. Их глаза горели злостью и болью.

Покои Михримах Султан

      Михримах впервые за несколько месяцев проснулась выспавшейся. До этого она писала успокаивающие нервы лекарства. Плакать она практически перестала. Джихангир мирно сопел рядом. До смерти матушки она начала вести переписку с Балибеем. Ничего серьезного он ей не отвечал, но все равно она радовалась каждому скупому словцу. Первая детская-подростковая влюбленность. Она украдкой видела мужчину на похоронах, после совсем позабыла и о письмах, и о чувствах. А сейчас ей так была нужна поддержка. Чтобы поднять настроение она решила перечитать письма, посланные Балибею несколько месяцев назад. Их было немного, пять, ответ получила на два. Сонно, по привычке, девушка достала шкатулку, чего-то не хватает. Она резко проснулась, ее голубые глаза беспокойно осмотрели шкатулку и комнату. Резкими и громкими движениями была перевернута шкатулка, после чего упала на пол. Джихангир проснулся. Михримах подошла к шкафу, перерыла все там, но ничего нет. Нет письма где упоминалось ее имя и имя Балибея. В нем она описывала… Нечто романтическое, непозволительное, само собой, для дочери османского правителя. — Ты что-то потеряла? — зевнув, тихо и сонно спросил Джихангир. — Да, сережку, не переживай, — соврала старшая сестра.       Мальчик уже наблюдал похожую картину. Ему казалось, что он уже видел, как сестра искала что-то в шкафу. Совсем недавно. А может это была вовсе не сестра?       Михримах Султан облачилась в черное бархатное нежное платье, с узкими рукавами. На ее лице воцарилась печаль и тоска, снова полились слезы. Она рухнула на постель. У нее не было сил сдерживать слез перед младшим братом, за что ее съедал стыд. Мальчик подсел к ней и начал гладить по спине своей маленькой ручкой. Она не услышала как в комнату вошли Селим и Баязед. Они подсели к ней молча разделили ее состояние.

Покои Султана Сулеймана

      Сегодня Султан проснулся в крайне злом и разозленном настроении. Сегодня он целую ночь во сне разговаривал с Хюррем, они снова о чем-то спорили, вроде бы из-за очередной вспышки ревности. Как же ему хотелось сейчас с ней выяснить снова все отношения, но ее не было. — Хюррем… — Хюррем… — в ответ тишина.       От злости он кинул кубок в стену. Слезы подступили к глазам. Он схватился руками за голову. Зажмурился. В его голове раздалась резкая и острая боль. Он снова что-то швырнул об стену. На звук сбежалась охрана, чуть позже прибежали какие-то девушки и прибрались. Султан выбежал на балкон и облокотился на подоконник. Шел сильный ливень, от прохлады которого он неприятно поёжился. — Повелитель, — тихим голос сказал Ибрагим-паша. — Здравствуйте, — заискивающим тоном начал он. Мужчина сделал небольшие два шага вперед. Реакции не поступило. Султан будто и не слышал, но это не так. — Давно ты не приходил ко мне, — недовольно заметил Султан, почесав чуть седую бороду. — Стыдно? Боишься       На пару минут воцарилась тишина. С чего бы Ибрагиму бояться своего лучшего друга-повелителя. — Повелитель, я, Ваш раб-Ибрагим, не нарушил никакого закона. Я чист перед Вами и перед Богом, — Великий визирь собрался, его голос звучал ровно, без заиканий, а взгляд был непоколебим. — Ты был обязан разузнать все обстоятельства убийства моей жены. Но что ты делал вместо этого? Мустафу воспитывал? — последнею фразу Сулейман нарочито выделил. Он сомкнул губы и нахмурил брови, чуть наклоня голову вниз. — Повелитель, к сожалению, мне очень жаль, но Ваша супруга приняла решение о жизни и смерти самостоятельно, — голос содрогался, в горле пересохло. На какое-то время ему показалось, что он перестал дышать. Сулейман молчал. Голова болела от разных мыслей и теорий. Он не смог поверить, что его жена сама умерла. Она бы так никогда не сделала. — Мне очень жаль, Вас, Повелитель. Она была умнейшей женщиной в истории. — Как ты мог меня предать? Я считал тебя братом, — совершенно спокойно сказал Сулейман, но его глаза горели ненавистью. Ногти впивались в ладонь, а на лбу появились едва заметные капельки пота. Изнутри он содрогался от сильны волн жара. — Вместо того, чтобы защищать мой гарем и мою семью. Ибрагим сделал еле заметный шаг назад, его лицо резко побледнело, пальцы похолодели. Прошел еще один миг, ноги еле покачнулись. Сердце начало трепетать от волнения. — Ты все это время плел интриги против моей жены и пытался несколько раз ее убить! — Громкий треск. Вроде бы полетела ваза. Вдребезги. Еще секунда. Полетел маленький столик. Снова мгновение и кулак Повелителя прошелся по линии подбородка Ибрагима, тот отпрянул назад и неуклюже упал. — Повелитель, прошу, не трогайте, — завопил лежащий Ибрагим, явно неожидавшей удара. Султан резким движением рук схватил его за воротник и поднял обездвиженное тело. Его глаза выпучились от злости, а лицо покраснело, вены и жилки проступили и пульсировали. — А ты разве оставил мою жену в покое? Разве дал ей спокойно жить? — Сулейман встряхнул Ибрагим и поставил его на ноги. Ибрагим выпрямился и отряхнул свой кафтан, затем чуть ли не бегом покинул покои Повелителя.       Султан Сулейман резким шагом подошел к балкону, оперся руками и пытался восстановить нормальный ритм дыхания. Вдох и выдох. Он смотрел куда-то вдаль, на пролив. Какой смысл всего, если нет рядом любимой женщины, его опоры, надежды и источника тепла. Сколько счастливых ночей они провели вместе? Сколько часов просидели здесь вместе? А теперь…       Ибрагим выбежал, прислонился к холодной стене. Вытер пот ладонью и осмотрелся. Он не заметил, сколько времени прошло, пока он приходил в себя, дышал, пытался утихомирить стук сердца, но тут на его глаза, не вовремя, попался Рустем-ага. — Ибрагим-паша, вижу, вы нездоровы? — с явно-выраженным подобострастием спросил Рустем. — Вам помочь? — Уйди прочь, шакал, — рявкнул Ибрагим, гордо выпрямившись, пошел быстрым шагом подальше. Рустем наблюдал за его трясущейся и нелепой походкой с большой радостью. Он постучал. Реакции не поступило. Не вовремя.       Сюмбюль-ага отбирал и занимался обучением девушек. Шехзаде растут, ничего не поделаешь. Ох, как бы была полезна сейчас их мать. Только она знала, кому можно верить. Он понимал, что скоро Мехмед отъедет в другой санджак. Как бы его покойная мать не хотела оставить старшего сына в столице, поближе к себе, но сейчас ее нет, а многолетние порядки есть. Отъезд приближается. Издалека он наблюдал за девушками, ему приглянулись три красавицы. С Рустемом у них был крепкий политический союз. Задача у аги была максимально приблизить детей Хюррем к трону. А также, введение переписки с союзниками Хюррем.

Мраморный павильон.

      Махидевран Султан написала записку для Ибрагима-пашу, прося о скорейшей встречи. Он ее устроил. Мужчина пришел запыхавшимся. Лицо все еще оставалось бледным и серым. Он все думал о своем диалоге с Повелителем. Его напрягают мысли собственного друга. Мужчина в очередной раз запутался, какое место занимает в этом бренном мире. А что обычно делает Ибрагим, когда теряется? Неожиданно, он вспомнил о служанке жены, имя которой не знал. С чего бы какой-то рабыне в голову то Паше приходить? Нервный и громкий топот женских ног отвлек его от занимательных мыслей. Силуэт Махидевран Султан показался в конце неосвещенного коридора. Все те же аккуратно собранные в пучок каштановые волосы с уже заметной сединой на затылке, но вместо привычных коричневых платьев, сегодня было черное. Также, отсутствовали украшения. Траур никто не отменял. — Ибрагим Паша, — сладко произнесла Султанша. Ибрагим давно разобрался в тонах голоса этой женщины. И если она говорит слащаво, улыбаясь и прищуриваясь, значит, что-то ей точно надо. Обычно, это всегда связано с Мустафой и его проблемами. — Рада Вас видеть. — Добрый день, — без энтузиазма, устало ответил мужчина. — Надеюсь, Вы и Шехзаде в добром здравии? — Да, благодарю. Как Ваша супруга и дети? Почему Султанша не приезжает во дворец? Она заболела, не дай Аллах? — изобразив беспокойство, повысив голос, поинтересовалась Махидевран. — Нет, с Хатидже Султан и детьми все хорошо. Благодарю. Не приезжает она… Простудилась, — убедительно соврал Ибрагим. Если бы он сказал правду, то о скандале Сулеймана и Хатидже знал бы весь гарем. А потом бы во всем винили покойную Хюррем, хотя она уже не при чём. — Передавайте наши с Мустафой пожелания скорейшего выздоровления, — широкой улыбнувшись добавила госпожа. — Аминь, — устало и тихо ответил Ибрагим. — Госпожа, что стряслось? Почему хотели меня видеть? — Как это «что стряслось»? , — сильно удивилась Махидевран и приподняла бровь. — Хюррем умерла. Надо бы обсудить нашу победу и нашу будущее, — с большим энтузиазмом заявила женщина. — Госпожа, — недовольно начал Ибрагим. — То, что Вы сейчас сказали, может навлечь беду, как и на Вас, так и на Вашего сына. Мой Вам совет — говорите поменьше о Хюррем. Не пересекайтесь с ее детьми. Не злите Повелителя. Любое необудманное слово или решение напрямую повлияет на будущее нашего Мустафы, — который раз за последние 20 лет Ибрагим говорит одно и то же Махидевран? Сколько раз он ее и ее сына спасал? — Когда была жива Хюррем Султан, нам было на руку, что она запрещает Мехмеду отправляться в санджак, поэтому Мустафа спокойно сидел в Манисе. Сейчас же, ситуация кардирнально поменялась. Повелитель может в любой день вынести решение о судьбе двух старших сыновей. И не факт, что Мустафа поедет обратно в Манису       Наступило минутное молчание. Махидевран задумалась. В ее голове давно созревал план мести Хюррем за Мустафу. Ничего оригинальнее, как повторить за своим покойным заклятым врагом она не придумала. — Я вижу Вы уже что-то задумали? — беспокойно спросил Ибрагим. — Не надо трогать ее сыновей, — строга процедил Ибрагим, нахмурив брови и сжав руки. — Почему Вы говорите о ней с какой-то опаской? Она же уже мертва, не важно по какой причине. Кстати, а что случилось то? — карие глаза Махидевран с большим и неподдельным интересом хотели узнать информацию. Чем подробнее, тем лучше. Как же хотелось посмаковать смерть давнего врага. — Не интересуйтесь и ни у кого не спрашивайте. Иначе Вас заложат Повелителю, — наотрез заявил Ибрагим. Этот разговор начинал его раздражать, он чувствовал как что-то внутри закипает. Он спрятал кисти рук за спиной, сжав их в кулак. — Я вижу вы боитесь трупа, Великий Визирь, — снова удивилась Махидевран. — Я думаю, у меня есть что-то, что Вас обрадует. Но я хочу кое-что взамен, — Ибрагим приподнял бровь, чуть наклонив голову, демонстрируя заинтересованность, потер бороду. — Вот письма, подтверждающие ростовщичество покойной Хюррем Султан. Я думаю, если аккуратно показать их Султану, то он в миг забудет о любви к своей жене, — последнее слово женщина произнесла чуть ли не фыркая. — Интересно. Я подумаю, что с этим можно сделать, — легкий азарт заиграл в его темных глазах. А взамен, Вы побольше узнать о смерти Хюррем? — ответа не поступило, только женский довольных смех раздался в темном коридоре.

Покои Султана Сулеймана

      Сюмбюль-ага и Афифе-калфа каждый вечер докладывали Султану о делах в гареме. Но зачем? Его никогда не интересовали дела в гареме, потому что его мысли занимали войны, да налоги. Что он хотел услышать от приближенных? Зацепку. Всё, чтобы указало на возможную убийцу. Теперь он жил в состоянии подозрениях всех в смерти, в убийстве. Но никому о своих размышлениях напрямую не говорил. Вокруг его темных глаз появились глубокие морщины, которые утяжеляли и без того суровый взгляд. Многочисленные красные капилляры пронизывали белое глазное яблоко, от чего Султан выглядел страшнее. Даже бесстрашная Афифе боялась смотреть прямо в глаза. — Повелитель, — Афифе замялась. — У меня для Вас новость, надеюсь, будет приятна, скрасит Ваши темные будни, — Сюмбюль напрягся. Что за новость? Наложницы Мустафы беременны? Очередная сестра Султана едет во дворец? — Фирузе-хатун беременна, — наступило неловкое молчание. Сюмбюль прикрыл рот рукой, в своей любимой манере. Афифе потупила взгляд и уставилась в пол. Султан замер. Ничего не екнуло в его сердце. Ни-че-го. Как будто это был не его ребенок. — Сейчас мне это неинтересно, — коротко и сухо ответил Сулейман. Слуги переглянулись. — Повелитель, Вы не желаете ее ви… — Нет! — громкий и резкий голос пронзил ночную тишину. Афифе вздрогнула. Сюмбюль сделал шаг назад. — Отправьте ее в Старый дворец или куда-то подальше. Не желаю ее видеть и слышать. Никаких праздников и подарков, — Лицо Султана нервно передернуло. Он встал с тахты и вышел из покоев. Слуги снова переглянулись в непонимании и шоке. — Не надо было этого говорить, — от испуга и шока и след простыл на лице Сюмбюля. Теперь там был только упрек. Он сощурил свои глаза. — Вы на чьей стороне, Афифе-хатун? Мы же с Вами договорились действовать сообща. — Сюмбюль-ага! — Что Сюмбюль-ага?! 40 лет живу с таким именем. Я в этом гареме уже 20 лет работаю, и это Вы приехали сюда, как сказала Хатидже Султан «погостить», а не я. Будьте так любезны играть по тем правилам, которые я установил после смерти Валиде Султан. Все здесь, так или иначе, служат Хасеки Хюррем Султан. Не нарушайте заведенных обычаев, — надменно заявил ага, снова сощурив свои глаза. Афифе не нашла, что возразить. От еще одного неожиданного заявления она снова замерла. Игра шла не в ее пользу.       В это время Повелитель шел в гарем, в покои Хюррем. Девушки выстроились в ряд. Все стоят в черным платьях и платках. Ни одной цветной ткани или украшения. Занавески и скатерти черные. Свечей мало. Проходя мимо скудного ряда девушек, Султан прямо и заискивающе вглядывался в лицо каждой. Что он хотел увидеть? Сам не знал. В конце ряда стояла рыжая, чуть полная, ниже, чем покойная, девушка. Именно на ней его взгляд едва задержался, потом он перевел взгляд на калфу и та в ответ кивнула. Назлы, стоящая рядом, это заметила. Она переглянулась с этой калфой. Эту девушку надо поберечь и проинструктировать, кто знает, для чего понадобится. Чуть позже они обо всем сообщили Сюмбюлю-аге, тот в своей привычной манере прикрыл от шока рот.