Глава 7

Пока мы шли через весь замок к теплицам, я не могла опять не отметить сходство Себастьяна с Чедом, ну нельзя быть такими похожими… В голове опять зароились мысли, отбрасывающие на пару месяцев назад: — Кэрри, ты же обещаешь, что это никогда не закончится? Что мы будем лежать так каждый год, под тенью могучих дубов, болтая обо всем на свете!? Вокруг нас так и будут виться стрекозы с ближайшего озерца, пока мы уплетаем за обе щеки эти прекраснейшие сендвичи, приготовленные вашим покорным слугой!? О, Кэролайн Твелвтрис, я безнадежно влюблен в вас! — Засмеялся Чедвик и поцеловал мою руку. — Конечно, разве что меня запрет мать в подземелье, а отец и сестры скормят дракону за такую невыгодную партию, вроде тебя! — Подшутила я в ответ, хохоча. Конечно, доля правды в этих словах была, но он никогда об этом не узнает. Слишком прекрасен этот мир, который мы с таким трудом смогли вокруг себя построить. Неделю назад я окончила четвертый курс, а это значит, что в следующем году, после сдачи экзаменов, я смогу сбежать вместе с любимым куда-нибудь далеко… навсегда. Подальше от моей чокнутой семейки, всей этой вшивой аристократии, пропади она пропадом, и навязанных обществом стандартов. — Конечно, никто и ничто не сможет нас разлучить… никогда, — повторила я, опуская голову ему на колени. — … Кэрол! Ты вообще слушаешь? — прикрикнул Себастьян. — Чертов засранец, договорились же идти молча, чего тебе? И нет, я не слушаю тебя! — Да, блять, ничего, говорю, мы пришли! А, ой, и правда что. Холодный, пробирающий до костей ветер с Озера чуть не вырвал дверь из рук, когда я толкнула тяжелый деревянный портал теплиц. И тут же — стена. Не твердая, а густая, влажная и невероятно живая. Теплый воздух, пропитанный ароматом земли, цветущих лоз, спелых плодов и чего-то острого, пряного, ударил в лицо, заставив на мгновение зажмуриться. — Ну, вперед! Или ты решила стать живой изгородью на входе?— фыркнул Себастьян, легонько толкнув мое плечо вперед. Его голос, обычно такой насмешливый и уверенный, здесь, под стеклянными сводами, прозвучал чуть приглушенно. — Держи свои руки при себе, Сэллоу! Еще раз меня тронешь, и я выколю тебе глаз твоей же палочкой! — рявкнула я и тут же пожалела, мой крик эхом раскатился и вернулся обратно волной разочарования. И тут я поняла, почему. Огромное дерево раскинуло свои ветви во все стороны, будто по-отечески, обнимая каждую из теплиц, расположенных за ним, оно не просто росло, а соединяло, как сердце этой части замка, будто сама жизнь и есть его величие и мощь. Несмотря на то, что я жила в роще, да и деревья в МАКУСА были нифига себе, таких ощущений, что я рядом с ними я не испытывала никогда. В горле пересохло от стыда, да, мне стало неловко перед растением! Будто сама Пенелопа Пуффендуй реинкарнировала в это дерево. Теплица №1 встретила нас буйством зелени. Высокие пальмы с листьями, похожими на гигантские перья страуса, касались стеклянной крыши. Лианы, усыпанные огненно-красными и канареечно-желтыми цветами незнакомых очертаний, спускались гирляндами. Воздух вибрировал от влажности и тепла. Под ногами мягко шуршала специальная смесь земли и древесной коры. Повсюду стоял негромкий, но постоянный шелест— будто тысячи крошечных листьев перешептывались о нашем приходе. — Вот это да! — вырвалось у меня и я невольно повернулась к Себастьяну, ох как же зря. Он уже снял мантию, перекинув ее через руку, и закатывал рукава рубашки, оглядываясь с непринужденным видом. Его руки были покрыты веснушками, вены окутывали мышцы, которых был больше, чем я могла предположить, крепкие пальцы с ловкостью справились с пуговицами в два счета. Блять! Ну как же он хорош! — Фигня, просто большой парник. Пошли, проведу тебе экскурсию, пока сюда не набежала толпа, — но я заметила, что его взгляд задержался на кусте с сиреневыми облачками цветов. — Пожалуй, Себ, лучше это сделаю я,— из-за угла поднялся Оминис.— Ты все равно ненавидишь ботанику, а растения, между прочим, все чувствуют. Не хватало Кэрол быть ужаленной перед первым же занятием по травологии. Гонт выглядел ничуть не хуже Сэллоу, одна тонкая рубашка, заправленная в брюки, облегала торс, несмотря на то, что все пуговицы были застегнуты, а рукава на месте, без мантии взору открывался вид красивого мужского тела. По-другому красивого, не похожего на Себастьяна. Какие же они разные, но каждый по-своему прекрасен. Сэллоу на секунду замешкался, но пожал плечами и буркнул что-то вроде «как хотите, но у вас осталось всего несколько минут». — Ничего, мы успеем, — зашипел Гонт вслед друга и тут же повернулся с улыбкой. — Кэрри, хоть пахнет тут как в джунглях, расслабляет, особенно это тепло и влажность, убивают твою бдительность, держи ухо востро, некоторые «красавицы» могу и укусить, в прямом смысле этого слова. Мы двинулись вглубь комплекса теплиц. Каждая следующая дверь открывала новый микроклимат: в одной было прохладнее и витал тонкий, мятный аромат; в другой – жарко, как в пустыне, и колючие кактусы причудливых форм отбрасывали длинные тени; в третьей царил полумрак, и светились бледным фосфоресцирующим светом грибы размером с тарелку. Оминис явно чувствовал себя, как дома. Никогда не могла бы подумать, что его может столь увлечь что-то вроде ботаники. В самом дальнем углу, куда вниз вела лестница, Гонт остановился. — Пожалуй, дальше вниз мы не пойдем, пора возвращаться назад, не то опоздаем. Там ничего интересного, просто парочка моих личных столов с горшками, где я провожу эксперименты по селекции, — смущенно улыбнулся одногруппник. — Охренеть, Оминис, не думала, что ты такой увлеченный растениями. Что угодно могла про тебя сказать, но не это! — А ты думала, откуда у меня такие успехи в зельеварении? Все начинается здесь, — он обрисовал руками круг, показывая на каждую из теплиц. Наконец мы вошли в “Теплицу Номер Три” – просторную, залитую мягким рассеянным светом. Здесь уже толпились студенты. В центре, на длинных дубовых столах, стояли ряды глиняных горшков с землей. Над ними, словно дирижер перед оркестром, парила профессор Гарлик. Ее рыжие волосы сегодня были заплетены в две густые длинные косы, а глаза светились энтузиазмом. — А вот и наши запоздавшие ботаники прибыли! — ее голос прозвенел, как колокольчик, но без упрека.— Оминис, будьте добры, не спугните сегодня мандрагор своими шутками. А вы, моя дорогая,— она кивнула мне,— проходите, проходите, места хватит! Сегодня у нас ответственная работа! Добро пожаловать на мой курс травологии, отныне я буду сопровождать Вас в увлекательный мир растений! Профессор Гарлик начала занятие с воодушевлением, граничащим с благоговением. Она рассказывала о жизненном цикле мандрагоры, о ее волшебных свойствах, о том, как бережно нужно обращаться с этим капризным созданием. Каждое ее слово дышало любовью к растениям. Она подошла к большому ящику с землей и, с театральной осторожностью, начала извлекать горшок. Из земли торчали лишь несколько темно-зеленых, чуть волнистых листьев. — А теперь, самое главное – пересадка! — объявила Гарлик. — Перчатки! Наушники! И помните – движения плавные, уверенные, без резкости! Мандрагора чувствует страх! Я натянула грубые перчатки, ощущая их неудобный вес, и водрузила наушники. Мир вокруг мгновенно приглушился. Я видела, как открываются рты, но слышала лишь собственное дыхание и далекий, как сквозь вату, голос профессора. Оминис направился в конец теплицы, поближе к самым подрощенным экземплярам, с которыми, явно, большинство из нас бы не справились, а Себастьян рядом уже копался в своем горшке, его лицо было сосредоточено, брови сведены. Взяв маленькую лопатку, я начала осторожно, сантиметр за сантиметром, стала разрыхлять землю вокруг листьев. Сердце колотилось где-то в горле. Земля была теплой, живой. И вот лопатка наткнулась на что-то упругое... Корень. Я замерла. И тут теплицу разразил ужасный вой, из перевернутого на землю горшка, торчало маленькое скрюченное тельце, открывая рот и барахтая чем-то вроде конечностей… Твою ж мать! Рядом Себастьян резко дернул головой в мою сторону. Его глаза расширились. Он что-то кричал, тыча пальцем в мои наушники, но я не слышала. Я слишком глубоко подкопала! И тут Себастьян бросился ко мне. Не раздумывая, он одной рукой вцепился в край моего горшка, чтобы стабилизировать его, а другой— накрыл мою руку в перчатке, все еще сжимавшую лопатку, своей. Его пальцы, сильные и уверенные, сжали мою перчатку поверх моей руки. А на том месте, где я стояла секунду назад, ядовитая тентакула сомкнула свои “челюсти”. Через толщу наушников до меня донесся лишь слабый, приглушенный писк, похожий на скрип несмазанной двери. Но сила его хватки, напряжение в его руке и абсолютная серьезность во взгляде говорили громче любых слов. Под его руководством, почти не дыша, я закончила операцию, аккуратно поместив ворчащий (я видела это по его мордочке) комочек жизни в новый, больший горшок и засыпав его свежей, питательной землей. Когда я наконец сняла наушники, мир обрушился на меня какофонией звуков: вздохами облегчения других студентов, восторженными комментариями Гарлик, шорохом листьев и... тихим смешком Себастьяна прямо у моего уха, от чего меня накрыло волной мурашек. — Ну что, героиня?— он отстранился, снимая свои перчатки, но в его глазах еще светился азарт только что пережитой опасности.— Почти отправилась в сладкие грезы благодаря этому маленькому врединке? Оминис будет гордиться. — Ты держалась... сносно!— Он бросил взгляд сначала на друга, стоявшего на противоположном конце стола, потом на мой горшок, где листья мандрагоры уже выглядели довольными. — Хотя, знаешь, я слышал, что настойка из ее корней творит чудеса... Не хочешь вечерком... позаимствовать одного для наших с Оминисом экспериментов? Его озорная улыбка вернулась на место, но в ней теперь было что-то новое— отблеск только что разделенного напряжения. Воздух все еще дрожал от влаги и шепота тысяч листьев, а на моей руке, под грубой перчаткой, все еще ощущалось тепло его пальцев. После занятия Гарлик дала мне несколько дополнительных заданий, уведомив, что Оминис уже согласился мне помочь посадить некоторые весьма опасные виды растений, проинструктировав по всем вопросам. Мерлин, как же она увлечена своим делом! Душка, да, но какая же занудная, я уже больше получаса здесь торчу! Вечерело, из теплицы я буквально выползала, дурманящий воздух начал потихоньку сводить с ума, было приятно “отрезветь”, выходя в коридор замка. Чем ближе я приближалась к гостиной, тем отчетливее понимала, что меня начинает потряхивать от контраста смены температур, все-таки в самом замке после заката становилось прохладно само по себе, а сейчас меня уже начинала пробивать дрожь, или это от накатывающей усталости? Как хорошо, что завтра выходной… Наконец-то! — Кэрри, тут для тебя цветы!— затрещала Имельда, как только я ступила на порог спальни. И действительно, на прикроватной тумбочке стоял букет сиреневых облачков, а в записке: «с почти первым учебным днём, Кэролайн!» На лице непроизвольно появилась улыбка. Вот же самодовольный засранец! Как бы я ни пыталась от него отгородиться, он все равно проникает в мои мысли, чувства, да нельзя же так! Это просто на вождение от разлуки с Чедом, одиночества, да и вообще ничего у нас не получится. Максимум станем приятелями. Это максимум! Даю себе слово, что никакая симпатия не сможет меня переломить и отвлечь от цели выяснить, что за магия со мной происходит, да и учебу необходимо подтянуть, дядюшка тут как тут, будет вынюхивать, как я справляюсь и докладывать домой… Мои мысли прервала наша семейная сова Урка. Она села на жердочку и протянула лапку с письмом. Я тут же открыла конверт. Дорогая Кэрол! Надеюсь, у тебя всё хорошо. Мы с мамой обживаемся в поместье, без тебя стало совсем тоскливо. Дом как будто опустел, никто не поддерживает мои идеи, Баффи следит за каждым моим шагом, так еще и приставили ко мне гувернантку, которая обучает всем женским штучкам, истории магии Британии (Мерлин, какая скука), рассказывает истории из своей старушечьей жизни, учит писать и читать. Даже это письмо она отредактировала на предмет ошибок (не все, конечно, про то, что я считаю её старухой, я добавила перед самой отправкой). Папа пишет очень короткие письма, да и долетают они с большим опозданием, сама понимаешь… Доркас на следующей неделе будут судить, вроде получилось смягчить Правительство, отец старается, как может. Девочки приедут к нам в выходные погостить, надеюсь, ты тоже сможешь вырваться, хоть ненадолго, хотя бы на свой день рождения… Я очень скучаю, Кэрри! Люблю, обнимаю, Твоя Аврил. Ох, по щекам скатились предательские слезы! Как же я люблю её, мою маленькую сестричку! Она еще совсем маленькая, а уже стала объектом маминых нравоучений. Я быстро написала ответ, не вдаваясь в подробности о нападении тролля. Описала красоту замка и окрестностей, преподавателей, упомянула, что пришлось накупить много новых вещей, она у меня так любит все канцелярские принадлежности. Положила новое перо в подарок в сверток и привязала к лапе Урки. – Лети домой в Блэк Мэнор, проследи, чтобы Аврил была одна и только тогда отдай письмо, – поручила я сове. Она недовольно ухнула и вылетела из спальни. Вернемся к нашим баранам. Сэллоу! Чертов слизеринец! Придется мне с ним обстоятельно поговорить, иначе еще влюбится в меня, придурок! Сжав кулаки, я выскочила из спальни, с четким намерением отыскать Себастьяна. В гостиной его не было, я вышла в подземелья, раз уж на то пошло, поброжу тут, поизучаю… —Оминис!— в меня врезался из-за угла однокурсник. — Какого лешего ты тут делаешь?— испуганно вскрикнула я, отстраняясь. — Могу спросить то же, Кэрри! Девушке не пристало ходить в столь поздний час по подземельям одной. Я пытался найти Себа, он почему-то не пришел на ужин, не видела его? — Нет! С чего бы мне знать, где он? Я за ним не слежу! — Поморщилась я, — удачных поисков и спокойной ночи! Только я сделала шаг, Гонт схватил меня за руку. — Ты что, не слышала, что я сказал? Бродить одной по подземельям в такое время небезопасно. Я должен тебя сопроводить. Блять, безмозглый идиот, что ты ко мне привязался? Еще настучит кому-то из профессоров. — Ладно, Гонт, твоя взяла, пошли, отыщем Сэллоу как ты и хотел, и вернемся в общую комнату. — Нет уж, мы сначала вернемся, а потом я буду искать Себа, тем более, я знаю, где он может быть, а тебе туда запрещено. — Хорошо-хорошо, пошли уже, оставлю ваши гейские попытки уединиться на вашей совести! — Выпалила я, раздосадованная тем, что вообще вышла в коридор. — Спокойной ночи, Кэрри, сладких снов! Вот, возьми, ты тоже не была на ужине, —он протянул мне платок с вышитой изумрудными нитями буквой «Г», в котором лежал кусок пирога с почками, кукуруза и… несколько жареных каштанов… — Это предназначалось Себастьяну, но тебе оно нужнее. Гонт развернулся на каблуках и пошел прочь. — Спасибо, — только и смогла я выдавить из себя. Не думала, что он услышит, но в ответ махнул палочкой, и факел на стене зажегся. Каштаны… Сэллоу тоже их любит. Вряд ли бы Оминис сложил их для Себастьяна просто случайно. Мало, кто любит каштаны... Блять! Что за мысли? Прочь-прочь! Мне неинтересно, что любит этот чертов гад, да и оба пошли нахер со своими нравоучениями, цветами и всем остальным! — Кэрол, у твоего поклонника отменный вкус на цветы! Как он еще смог стащить их из теплицы: для меня загадка! — воодушевленно вздохнула Грейс. — Да уж, — буркнула я и села на кровать поедать стряпню домовиков. Решила перед сном в очередной раз пролистать руководство, в попытках найти что-то полезное, так и уснула.