Глава 8

Проснулась я ни свет, ни заря. Наконец-то выходной! Как будто у меня их не было вечность… С тех пор, как арестовали Доркас, каждый день был настолько пропитан событиями, что я стала путаться, где правда, а где фантазии моего больного воображения. В Хогвартсе я всего пару дней, а по ощущениям от насыщенности прошел месяц-два… В гостиной, было пусто, слава Мерлину, я пробралась незамеченной в ванну. Контрастный душ с утра взбодрил и вернул в реальность. Напевая песенку коренных народов Америки, я не услышала, как кто-то вошел в предбанник, где рядком расположены раковины для всех слизеринцев, и почувствовала на себе пристальный взгляд. Оминис, мать твою, Гонт! Ну еще бы, кто еще мог проснуться в воскресенье в 6 утра? — Кэрол? Доброе утро! Как спалось? Надеюсь, ты вчера больше не предпринимала попыток побродить по замку в одиночестве? — В этот раз — нет, — буркнула я себе под нос, и, не удосужившись накинуть полотенце, подошла к раковине. Запотевшее зеркало едва различимо отражало Гонта, стоящего в паре метров от меня, в халате и с волшебной палочкой на уровне глаз. — Даже не думай меня “рассматривать”, змей! И убери уже свою чертову палочку! Думаешь, я не забыла, что именно с её помощью ты можешь “видеть”? — Конечно, ты не забыла. Его ровный спокойный тон бесил больше, чем обычно. Почему он никогда не реагирует на мои колкости? — Тогда какого черта ты продолжаешь “пялиться”? Пойди сними себе кого-то в «Кабаньей голове» или, может, перепадет от кого-то из одногруппниц! Как странно, он явно еще не был в душе, но от него пахло кедровой корой и хвоей. Не может от человека, который только что проснулся, исходить такой приятный аромат! — Кэрри, я не виноват в твоём плохом настроении с утра. То, что я сказал вчера вечером — банальные рамки приличия и безопасности. Слоняться по подземельям в такой час… одной… девушке, да еще и такой?.. — Какой? — не дала договорить я. — Волшебной… — Для тебя новость, что все мы здесь — волшебники, Гонт? — Я имел в виду, красивой, необычной, новенькой. Каждый хочет узнать тебя поближе, ты привлекаешь внимание просто своим нахождением рядом, неужели ты этого не понимаешь? Я торопливо натянула мужские брюки, которые стащила у Пруэтта — мужа Оливии, нашей гордости семьи, следом синий свитер крупной вязки, носки и вылетела из ванны. Этот разговор затянулся, не хотела я знать всё эти подробности. Теперь еще меньше тянет завтракать в Большом зале. Надеюсь, там еще пусто. Моргана миловала, парочка старшекурсников, сидели уткнувшись в фолианты, не замечая вокруг никого, так что я быстро перекусила и направилась в Хогсмид за новыми нарядами, которые ждали меня с прошлого вечера, о чем уведомило письмо от портного. До деревни я решила долететь... Дрожь в руках была не только от утреннего холода. Воздух над замковым двором звенел предрассветной тишиной, пропитанный запахом ночной росы и старого камня. Один сильный толчок ногами – и метла оторвалась от земли. Сердце екнуло, привычно смешав страх со вспышкой чистой радости. Я набрала высоту, оставляя спящие башни Гриффиндора под собой. Хогвартс раскрывался, как гигантская каменная книга под первыми лучами солнца, едва золотившими верхушки самых высоких шпилей. Я повела метлу вдоль южного крыла. Внизу проплыли темные прямоугольники оранжерей, над которыми вился легкий, теплый пар. Справа лежало Черное озеро— огромное, неподвижное зеркало, отражавшее перевернутый, еще сонный замок. Где-то в его глубине мелькнуло смутное движение. Запретный лес на противоположном берегу тонул в сизой дымке, словно черная стена. Разворот на запад. Ветер свистел в ушах, заставляя щипать глаза. Передо мной выросли, казалось, до самого светлеющего неба, круглые башни – Астрономическая, поймавшая первый луч солнца на свой шпиль, и другие, могучие и молчаливые. Я пролетела так близко к зубчатым стенам, что почти могла различить шероховатость древних камней. Огибая северную часть, я увидела, как солнце, наконец, вырвалось из-за гор. Оно ударило в гигантские витражи Большого Зала, и они вспыхнули ослепительным калейдоскопом – кроваво-красным, изумрудным, сапфировым. Замок, теперь полностью освещенный, сиял янтарным великолепием. Я на мгновение задержалась, глядя на это чудо с высоты, чувствуя ветер в волосах и безмерную свободу. Вот он: мой новый дом. Я прослезилась, сама не понимая, от чего: то ли от осознания этого факта, то ли от величия замка, то ли от красоты пейзажей, внутрь которых так вписывался Хогвартс, без него было бы явно пусто. С высоты полета гиппогрифа все это великолепие меня осадило. Зря я ругалась на Гонта, куплю ему пару шоколадных лягушек по пути назад. Поворот. Я направила нос метлы прочь от защищающих стен, к холмам, за которыми ждала деревня. Замок начал уменьшаться за спиной, оставаясь величественным стражем на фоне гор. Впереди открылась долина. Хогсмид появился внизу, как миниатюрный конструктор: скопление темных деревянных крыш, покрытых инеем, тонкие струйки дыма из труб. Я снизила высоту, направляясь прямиком в сердце деревни. Пока я ожидала открытия Хэнджером магазина, зашла выпить чая в кафешку в напротив. Уютные столики стояли вдоль тропинки, ведущей между гигантским деревом и живописной речушкой. В голове сразу всплыли воспоминания о поединке с троллем. И Себастьян… Черт, хорошо мы с ним сражались в паре, как будто практиковались несколько месяцев. А тут с первого раза такая слаженная работа. Просто удивительно… Мой любимый чай с мятой и мелиссой приятно согревал изнутри, маленькие конфетки-шипучки подрагивали при каждом моем прикосновении к чаше. Деревушка просыпалась, люди постепенно открывали свои лавочки, это место как будто напитывало жизнью и невесомой магией все вокруг, меня в том числе. Портной отдал мой заказ, я все покидала в мешок, расплатилась, даже не примеряя. Уверена, все в лучшем виде, а если и нет, то в целом плевать. Я не шмоточница. Вернуться в замок я решила по небольшой тропе, ведущей вдоль склона горы через поле с тыквами к замку. По пути попалось несколько дворняг, которых без труда умертвила парой нехитрых заклинаний, собрала шкуру для зелий и решила собрать немного трав и грибов для этой же цели, раз сегодня выходной, спешить некуда. То тут, то там своими цветами пестрили кустарники, вокруг летали последние осенние бабочки, златоглазки и жуки. Я ловко набрала целую корзинку различных ингредиентов, которые осталось только правильно законсервировать. Так и не заметила, как оказалась у опушки Запретного леса, где несколько табличек уведомляли о приближении к опасной зоне, куда соваться школьникам не положено, но когда, черт возьми, меня это останавливало?! Только перейдя через хлипкий мостик, я услышала голоса, срывающиеся на крик. На пригорке был разбит лагерь, судя по животным в клетках, принадлежащий браконьерам. Ну класс! И что мне делать теперь: уйти или все-таки освободить несчастных пушистиков? Жалобный писк лунтеленка подсказал единственно правильное решение. Я откинула в сторону мешок с одеждой, метлу и корзинку с травами, преодолела последние метры до входа в лагерь. На лужайке, окруженной палатками, стояли трое коренастых мужчин с тупыми, как у бубентюбера рожами. У одного на поясе болталась грубая сеть, у другого – топор с темными подтеками. Обрубленные когти какого-то несчастного зверя говорили сами за себя. — Эй, красотка! Шурши отсюда, пока цела!— шаркнул самый крупный, обезображенный шрамом на пол лица. Инстинкты сработали раньше мозга. Я выкрикнула первое, что пришло в голову: «Экспеллиармус»! Палочку вырвало из его рук и швырнуло в папоротник. Его компаньоны, ошарашенные на секунду, опомнились быстрее. Один – тот, что с топором – рванул ко мне, рыча. Другой занёс руку за спину. «Протего», его заклинание отрикошетило от ближайшего дерева и ударило прямо в грудь одному из уродов. Второй браконьер, воспользовавшись паузой, швырнул под мои ноги комок тряпок. Он ударился о корень с глухим хлопком, и мгновенно из него повалил едкий, черный дым. Горло сжало, глаза застило. Ослепленная, я закашлялась. «Фините!» Вихрь, рожденный заклинанием, разорвал дымовую завесу и открыл метнувшегося к топору браконьера. И тут «моя магия»… в очередной раз стала посылать импульсы. Из палочки вырвался голубой заряд молний, секундой позже на месте браконьера не осталось и следа. Теперь последний… он застыл на месте, не в силах выдавить из себя самое простецкое заклинание. Воспользовавшись заминкой, я отшвырнула его в ближайший ручей на растерзание топеройкам. Судя по хрусту костей, им знатно полакомились. Отдышавшись, я осмотрела себя в отражении лужи. Мда… на голове шишка, рукав разрезан, колени разодраны. Ох, черт! Что с лопаткой? Не могу увидеть, никак. Болит ужасно! Я высвободила зверей и побрела обратно в замок. Вещи пришлось левитировать перед собой, не могла поднять руку. Слава Мерлину, многие ушли на завтрак или сидели во внутреннем дворе, все-таки погода стояла шикарная. На меня в кои-то веки никто внимание не обратил, и я смогла незаметно проскользнуть в туалет. Рубашку пришлось разрезать, так как кровь уже запеклась. «Эпискей»— палец вернулся в фалангу, плечо дернулось, но лопатка меньше не стала болеть. Да что ж там такое, в зеркало не могу нормально рассмотреть… твою ж налево, Себастьян стоял в дверном проеме, кружка выпала из рук и разлетелась на мелкие кусочки по кафелю. — Сэллоу?— я обернулась, — убирайся отсюда немедленно!— выпалила я. Какого лешего он забыл в в коридоре подземелий в такую погоду? Да и я молодец, не закрыла за собой дверь… — Ну уж нет, Кэрол! Что с тобой произошло? Ты же вся изранена! — он сделал шаг вперед, дрожащими руками закрывая за собой дверь. — Ничего, блять, не случилось, слепой что ли? — я помедлила, — а хотя… раз уж ты здесь, будь другом, и посмотри, что у меня с лопаткой, я не смогла её нормально вправить, и принеси пару флаконов вашего с Гонтом пойла. Мне понравился его эффект, получше уж рябинового отвара. Слизеринец пулей вылетел из ванны, по дороге ремонтируя разбитую кружку. Ну конечно, без лучшего друга не обошлось. — Извини, но у меня никогда не получались залечивающие заклинания. — пробормотал Себастьян. Гонт приподнял палочку чуть выше обычного, подошёл к моей спине практически вплотную, так, что я почувствовала его дыхание на своем позвоночнике. Кожа моментально покрылась мурашками, еще этот аромат, он теперь как будто преследует… — Мне придется снять твою рубашку, Кэролайн. То, что ты отрезала рукава, конечно, хорошо, руку тоже подлечим, но, судя по всему, самая серьезная рана именно в лопатке, — медленно и смущенно, что ли, выдавил из себя Оминис. — Угу, делай, что должен, только помни, что болит достаточно сильно, — сказала я, убирая волосы на одну сторону здоровой рукой. — Не переживай, я буду нежен. Себ, принеси мокрых полотенец, виски из-под моей кровати и пару мисок. Он повиновался. Тем временем, Гонт одним движением палочки сделал косой разрез на рубашке, раздвинул края прохладными, слегка дрожащими пальцами. Я вздрогнула, не думала, что его кожа такая бархатная и холодная. Как будто у всей аристократии действительно голубая кровь и, помимо цвета, еще и имеет меньшую температуру. Он аккуратно коснулся волос: «Можно?», я кивнула. И тут слизеринец сделал то, чего я ожидала меньше всего — начал заплетать мне косу, а когда закончил, поднял её к макушке и подвернул во внутрь. Я настолько опешила, что не могла и слова из себя выдавить, продолжая наблюдать за его размеренными действиями. Одно за другим Оминис шептал заклинания мне в спину, от чего меня покрывало очередным фриссоном. Мерлин, да зачем так дышать? К моменту, когда подоспел Сэллоу, стало значительно лучше, несколько раз я слышала небольшие щелчки внутри спины, а еще кожу как будто обжигало раскаленным прутом в том месте, где Гонт касался её палочкой, и я была не уверена, что дело в заклинании. Следом стер мокрыми полотенцами всю запекшуюся кровь, землю и пыль, обильно смочил оставшиеся тряпки виски, а бутылку протянул мне. — Сделай несколько глотков, сейчас я буду обрабатывать раны от возможного заражения, а лучший способ— маггловский, алкоголем. Это больно. Виски немного затуманит разум, чувствительность уменьшится. Я повиновалась. Что-то завораживающее было в том, как он двигался и орудовал всеми этими чарами. Я подумала, что хорошо бы ему построить карьеру в больнице Святого Мунго. Виски обжег горло, до этого я никогда не пила ничего крепче портвейна, ведь “леди непристойно пьянеть”. Ха! Знала бы матушка, как её старшие дочери могут налакаться вином! Оминис аккуратно промокнул каждую царапину, соорудил что-то вроде компресса у меня на голове, а дальше… стал рвать подол своей рубашки на тонкие полоски, которыми забинтовал мою руку в том месте, где кровь повторно проступила после обработки. — Себастьян, у тебя руки чистые, намажь Кэролайн спину заживлялкой, только аккуратно, пожалуйста, она очень чувствительная. Каждое мое касание отдавалось подрагиваниями, хотя они были совсем невесомыми. И тут он, контраст! Пламя и лед. Себастьян был, конечно, пламенем. Кончики его пальцев тряслись сильнее, чем у Оминиса, но были такими горячими, будто температура поднялась на пару градусов. Я еще не находилась с ним в таком тесном контакте, в такой незащищенной позиции. Оминис “осмотрел” меня еще раз с ног до головы, прежде чем сказал, что все нормально, процесс заживления запущен. — Большое спасибо, ребята, — только и могла выдавить из себя я, смущенно накидывая на плечи полотенце. — А теперь колись, что с тобой стряслось. Я считаю, это честно, после всего, что мы видели и как тебе помогли, рассказать хоть чуточку правды. Ребята с двух сторон подхватили меня под руки и повели в место, как они выразились: «более подходящее для таких разговоров». Путь до «секретного места» оказался достаточно длинным, я не могла не отметить, что через все лестницы одногруппники меня практически несли. Спустя четверть часа мы добрались до странного вида часов, водруженных на шкаф. Дверца отворилась, механизм опустил нас вниз и взору предстала… — Добро пожаловать в Крипту!— воскликнул воодушевленный Себастьян. Я откашлялась: помещение представляло собой очередное подземелье без окон и дверей, повсюду всякий хлам: старые рамы от картин, пустые дубовые бочки, огрызки яблок, письменные принадлежности с прошлых курсов. Здесь воздух был густой, пропитанный вековой пылью, каждый шаг отдавался эхом от стен, на которых несколько зажженных факелов отдавали тени на потолок. Небольшой покосившийся диван очень вписывался в эту картину, как и столы со стульями, грудой лежавшие по углам: один без ножки, другой без спинки… — Эм, спасибо, – только и смогла из себя выдавить я, уходя вглубь Крипты к дивану. — Мы часто проводили здесь время, раньше втроем, с Анной, но последний год все реже сюда заходили… надеюсь, с твоим появлением, возобновим традицию, — улыбнулся Гонт. Себастьян опустил глаза, тяжело вздохнул и проследовал за мной. — Вот, держи, выпей еще рябинового отвара. Есть предпочтения в еде? Я сбегаю на обед и захвачу тебе что-то перекусить. Но не рассказывай Оминису без меня про твои злоключения. — Спасибо, Сэллоу, на твой вкус. Я не прихотлива. Как только за слизеринцем с грохотом опустилась решетка Крипты, оставив меня с Оминисом наедине, я судорожно вздохнула. Гонт не спешил приближаться, так и остался в нескольких метрах сидеть на стуле. — Кэрри, тебя что-то тревожит? Помимо того, что произошло сегодня утром. И вообще, не думаешь связаться с родными и рассказать о случившемся, может, с профессором Фигом или Блэком? — он перевел огонек палочки и выжидательно “смотрел” прямо в упор. Какой интересный, думает, я вывалю ему все и сразу? Учитывая тесные контакты его семьи с директором школы? Еще не хватало, чтобы обо всем этом написали в “ Ежедневном Пророке”. Хотя если так подумать, Гонт не имел репутации трепла… — Пф, они все равно мне не поверят, либо скажут, что я сама виновата, что туда пошла. В общем, идея так себе. Элеазару расскажу, думаю, ближе к вечеру загляну к нему. Повисла пауза, я не спешила выкладывать все, как на духу. Спина все еще болела, хотелось посидеть в тишине. Но черт, слизеринец так сверлил меня своими пустыми глазами, понятно, что мне не отвертеться. Я опустошила ампулу с зельем, вздохнула и продолжила. — Гонт, ты же понимаешь, что лезешь в то, о чем не рассказывают первому встречному, но раз уж ты вспомнил меня, то, пожалуй, я с тобой поделюсь кое-чем. Только обещай, что все это останется строго между нами. — Клянусь бородой Мерлина! Ты же помнишь, я ни одного твоего детского секретика не выдал, даже когда твоя мама пообещала коробку шоколадных лягушек тому, кто расскажет, кто засунул в рождественский пудинг кусачих лакричных конфет? — и он положил правую руку на левую грудь в знак обещания. В конце концов, кому, если не ему рассказать обо всем этом, мы знакомы давно, наши семьи из священных древних родов, кому, как не Гонту знать о ценности обещаний. — Ладно, я же училась в Ильверморни до прибытия в Хогвартс, там у меня был, кхм… парень, что ли, не уверена, что можно так назвать его. Мы с Чедом знакомы с самого детства, наша дружба трансформировалась во что-то большее со временем, я бы сказала, что всегда его любила… и люблю до сих пор, очень скучаю по его объятиям и болтовне. Мы хотели убежать от всего мира, но теперь, кажется, это невозможно. Я даже не попрощалась. Не отправила чертовой записочки, — я судорожно сглотнула, по телу пробежала дрожь, явно не от действия рябинки. — Да, Кэрри, про прошлое место учебы я знаю. Продолжай пожалуйста. Может тебе налить вина или сливочного пива? Вроде где-то даже есть медовуха. — Я буду огневиски, чистый. Спасибо. Он поднял бровь, но ни слова не сказал, улыбнувшись приманил и откупорил бутыль, разлил по трем бокалам и протянул мне самый, как мне показалось, полный. Я сделала первый глоток, приятное чувство жжения прокатило по всему телу, глотку прожгло привычным ощущением, а из носа заструились тонкие струйки пара. — Итак, Чед… дело в том, что он и Сэллоу… они так похожи, Оминис, ты себе не представляешь, — я закусила губу, хорошо, что одногруппник этого не видит. — Твелвтрис, если тебе станет легче, думаешь, я не заметил, что твое сердце пропускает удар каждый раз… — Заткнись, Гонт! Где я, а где Сэллоу! Не неси чушь, ради Морганы! Этот змей, мать его, меня окончательно выведет из себя, так и полетят “Конфринго”. Я ему тут душу изливаю, а он… Ничего у меня не меняется в ритме сердца, какая бредятина! — Хорошо-хорошо, мне показалось, извини!— затараторил Оминис, боясь спугнуть мой развязавшийся язык. Ох, это точно огневиски, черт с ним, надо заканчивать всю эту троллепляску с Сэллоу, может его лучший друг и посоветует чего дельного. Если что, сошлюсь завтра на слишком большое количество алкоголя и зелий внутри и снаружи. Я не могу не замечать, как Себастьян украдкой на меня поглядывает, пытается помочь, а вчера вообще подарил мне цветы, я их на тумбочке обнаружила. Такие красивые… Но не могу я его обманывать, теплые чувства с моей стороны вызваны тоской по Чеду, не более…— я в этом почти уверена, подумала я. — Не знаю, как ему все это объяснить, может у тебя получится? Он долго молчал, как будто изучая каждый волос на моей голове, каждый шрам на коже и под ней, его ноздри, как у змеи, медленно раздувались от чуть учащенного дыхания. — Знаешь, я думаю, что если ты понравилась Себу, то его не остановит и Дромарог. Ты можешь все это сказать и ему, но это бесполезно, говорю сразу. Да и вообще, твой, эм… парень теперь далеко. Его точно это не остановит. И есть еще один момент. Цветы тебе прислал я… Повисла тишина, было слышно, как капает конденсат где-то в углу, как трещит огонь жаровен и факелов на стене и под потолком. Кажется, я слышала даже собственное дыхание. От этой новости стало неуютно, Мерлин, какого черта я вообще это все сказала?! Кто тянул меня за язык? Вот блять! Мои мысли нарушил скрип открывающейся заслонки входа в Крипту. — Сэллоу, как ты вовремя!— выдохнула я. — Я так проголодалась, сил нет! Что принёс? — Эм, ну вот сэндвич с курицей, пирожки с яблоком и корицей и жареные каштаны, я видел, как ты их ешь, да и сам их обожаю. Угощайся!— он протянул мне сверток с припасами и сел рядом. — Себ, мы тут решили немного отогреться, присоединяйся. — Как ни в чем не бывало сказал Гонт, протягивая другу стакан, но я заметила смущенную полу-улыбку и залегшую морщинку между бровей. И я рассказала им все… И про срочный переезд в Британию, и про нападение дракона, про мои догадки относительно Руквуда и Ранрока, про странную магию, казалось, я говорила несколько часов, а ребята только периодически открывали рот от удивления, брови ползли вверх, глаза расширялись в размер галеона, но не проронили ни слова. Когда мой рассказ подошел к концу, Оминис уже сидел с другой стороны дивана и робко приобнял меня за талию, а Себастьян держал за руку. Я даже не поняла в какой момент это произошло. Бутылка огневиски была практически пуста. Я резко встала. — Что ж… мне, пожалуй пора, еще к Фигу надо зайти. Спасибо, что выслушали, мне стало легче и от зелий, и от огневиски. Вылечили снаружи кхм… и изнутри, скажем так, — я смущенно отвела взгляд и направилась к выходу. — Погоди, Кэрол! Я тебя провожу, — затараторил Себастьян. — Да, Кэрри, это хорошая идея, у тебя не ровная поступь, может отложишь визит к Фигу до завтра? — вторил другу Оминис. — Нет уж, я и так задержалась, но, пожалуй, проводить ты меня можешь, тем более, я пока не очень ориентируюсь в замке, не хочется навернуть пару лишних кругов. Гонт остался сидеть на софе, опустив лицо в ладони, а Сэллоу быстро меня догнал, и мы вышли в коридор второго этажа. До класса дошли молча, оказалось, что он совсем рядом. — Увидимся в гостиной? Оминис не против, кстати, чтобы ты приходила в Крипту без нас. Если тебе вдруг надо будет сварить зелье, все лучше, чем в туалете, или побыть одной… заглядывай, в общем!— он открыл мне дверь в слегка приобнял за плечо, кожа покраснела, а веснушки проступили еще больше. Меня впервые обдало его запахом: смесь огневиски, старых фолиантов, пирогов и каштанов… Мерлин, какой приятный домашний аромат, я бы хотела его чувствовать всегда, но он отстранился так же быстро, как и обнял.