Глава 6

Тишина в кабинете геометрии была густой и тяжёлой, но теперь она была иного качества. Не парализующая тишина западни, а напряжённое, звенящее безмолвие перед прыжком. Воздух вибрировал от сдерживаемого дыхания, от скрипа застёжек рюкзаков, от едва слышного шороха бумажных тел, готовящихся к движению. После рассказа Зип прошло чуть больше часа. Час лихорадочных сборов, шепотов, споров, подавленных всхлипываний. Школьные ранцы, некогда набитые учебниками и тетрадями, опустошались с почти священной серьёзностью. Тома по геометрии, физике, литературе летели в общую кучу в углу — мёртвый груз мёртвого мира. На их место, с щепетильной аккуратностью, укладывались пластиковые бутылки с водой (их было всего пять на всех), завёрнутые в тряпки крекеры и сухие завтраки, несколько банок консервированных фруктов из столовой, найденные в ящиках скотч, ножницы, линейки, пара фонариков с умирающими батарейками. Это были не просто вещи. Это был скелет их надежды на жизнь ещё на несколько дней. Энгель проверял свой самодельный деревянный доспех, поправляя ослабевшие витки изоленты. Его лицо было бледным, сосредоточенным, но в угольно-чёрных глазах горела не знакомая всем апатия, а холодная, отточенная решимость. Он был капитаном, ведущим свой корабль в самый глаз шторма, потому что якорная стоянка оказалась миражом. Оливер стоял в стороне, прислонившись к стене у окна. Он не помогал собираться. Он просто смотрел в серое небо за стеклом, и его лицо было каменной маской, под которой бушевало цунами. Известие об Алисе не просто ранило его. Оно вырвало из-под ног последнюю опору, превратило его личную драму — хулигана влюблённого в демона — в часть этого вселенского кошмара. Его горе было тихим, ядовитым и очень опасным. Клэр аккуратно складывала оставшуюся еду в два рюкзака, её пальцы дрожали, но движения были точными. Она украдкой поглядывала то на Энгеля, то на Оливера, то на Зип, лежавшую на партах с закрытыми глазами. — Похоже, готовы, — голос Энгеля прозвучал тихо, но ясно, разрезая тишину. — Проверяем всё последний раз. Вода, еда, что-то для защиты. Дежурные у двери — что снаружи? Два парня, приставленные к щели под дверью, молча покачали головами. Тишина. Энгель кивнул и сделал шаг к двери, к шкафу-баррикаде. Его рука потянулась к висящему на шее ключу. — Э, погодите! Голос Эдварда прозвучал резко, нарушая ритуал. Все обернулись. Эдвард стоял над Зип, скрестив руки на груди. Его очки блеснули в тусклом свете. — Зип надо ещё отдохнуть и восстановиться! Посмотри на неё! Она еле дышит! Зип приоткрыла глаза. Её лицо было пепельно-серым, губы бескровными. Тугая, кривая повязка на животе казалась огромной, уродливой шишкой под курткой. Энгель не обернулся. Его взгляд был прикован к двери, за которой лежал ответ или смерть. — Времени нет, Эдвард. С каждой минутой темнеет. С каждым часом они становятся смелее. Мы выходим сейчас. — И что, бросим её здесь? — голос Эдварда зазвучал с вызовом. — Тогда хватай её с собой! — рявкнул Энгель, наконец повернувшись. В его глазах вспыхнули искры раздражения. — Будем её нести! Мы не можем оставить здесь никого, и мы не можем ждать. Ты сильный, справишься. ЧЕГО!? — хриплый, полный недоверия возглас вырвался у Зип. Она попыталась приподняться на локте, но лицо её исказила гримаса боли, и она снова рухнула на парты. Эдвард посмотрел на неё, потом на Энгеля, потом снова на Зип. На его лице отразилась целая гамма чувств: раздражение, неловкость, какая-то странная ответственность. Он проворчал что-то невнятное себе под нос, затем решительно шагнул вперёду. — Ладно. Но если я надорвусь, ты меня будешь таскать вторым, ясень пень? Не дожидаясь ответа, он наклонился. Аккуратно, стараясь не задеть повязку, он просунул одну руку под её плечи, другую — под согнутые колени. Зип, ослабевшая и ошеломлённая, не сопротивлялась, только издала тихий стон, когда её оторвали от поверхности. Эдвард поднял её. Мышцы на его руках напряглись. — Ну ты и тяжелая! — выдохнул он хриплым, натужным голосом, и по его лицу пробежала тень недоумения. Он неуклюже подошёл к двери, где Энгель уже открывал замок. Ключ повернулся с громким, одиноким щелчком, который прозвучал как выстрел стартового пистолета. И тут Зип, лежащая на руках у Эдварда, словно очнулась. Её глаза метнулись к Энгелю. — У меня есть зажигалка! — прошептала она. Энгель, уже приоткрывавший дверь, резко обернулся. Он не сказал ни слова. Просто поднёс палец к губам и издал долгий, шипящий «Тссссс!», полный такого напряжённого предупреждения, что даже Эдвард замер. Потом Энгель подошёл к ним вплотную, наклонился к самому уху Зип. Его шёпот был едва слышен, но каждое слово было отчеканено из стали: — Давай сюда. Зип, с трудом шевеля онемевшими пальцами, полезла в карман. Она нащупала холодный пластик и вытащила зажигалку. Простую, дешёвую, с полустёршимся рисунком. Энгель взял её. Его пальцы сомкнулись вокруг пластмассы, и он на мгновение задержал на ней взгляд, будто оценивая мощь этого крошечного оружия. Потом он встретился глазами с Зип и коротко, почти невидимо, кивнул. Не «спасибо». Кивок солдата, получившего патрон. Он сунул зажигалку в карман своего комбенизона на подтяжках. Он приоткрыл дверь на сантиметр. Прильнул глазом к щели. Вдох. Выдох. Медленно, бесшумно, он расширил щель ещё, выдвинул вперёд голову, осматривая коридор влево и вправо. Мускулы на его шее были напряжены, как тросы. — Вроде чисто, — выдохнул он, и в его голосе прозвучало лёгкое удивление. — По одному. Быстро. Тише мышей. Он выскользнул в коридор первым, прижимаясь спиной к стене сразу за дверью, его дубинка наготове. За ним, как тени, потянулись остальные: Клэр, сжимая в руках самодельный «кинжал» из заточенной металлической линейки; Кевин с рюкзаком, полным всякой всячины; и другие. Эдвард вышел последним, неся на руках Зип, которая зажмурилась, вжимаясь в его плечо, чтобы не видеть тот самый коридор, где всё началось. И вот он стоял в коридоре впервые за три, а может, четыре дня. Воздух здесь был другим. Не спёртым, как в кабинете, а застоявшимся, мёртвым. Он пах пылью, разлитыми чернилами, едва уловимым химическим запахом и чем-то ещё — сладковатым и тошнотворным, как запах гниющего мёда. Свет из грязных окон был тусклым, серым, неживым. Он не освещал, а лишь подчёркивал тени, которые лежали в каждом углу, у каждой двери, слишком густые и слишком длинные. Энгель сделал шаг вперёд, и его взгляд упал на дверь их кабинета. То, что он увидел, заставило его кровь похолодеть. Дверь была испачкана. Не просто грязью. Её покрывал слой тёмной, полупрозрачной, блестящей слизи. Субстанция была густой, как смола, и тягучей. Она стекала с середины двери вниз, образуя длинные, застывшие сосульки. В ней что-то поблёскивало — крошечные, как блёстки, частицы. И от неё исходил тот самый сладковато-гнилостный запах. Это было похоже на гигантский след от улитки. Или на то, как будто дверь долго и тщательно… облизывали. Энгель сглотнул ком в горле. Это было ново. Это было намеренно. Он посмотрел на Зип в руках у Эдварда. Она тоже смотрела на дверь, и её глаза были полны такого ужаса, что не оставалось сомнений: она знала, чей это след. Нэстор. Или те, кто с ним. — Не трогать, — прошептал Энгель, обращаясь ко всем. — Ничего не трогать. Идём. Они двинулись по коридору, крадучись, как призраки. Их шаги, несмотря на все старания, отдавались тихим, но предательским эхом в гробовой тишине. Кабинет информатики был в соседнем крыле, на том же этаже. Это был их первый пункт. Путь туда был сюрреалистичным кошмаром. Коридоры были пусты. Совершенно пусты. Ни тел, ни следов борьбы, ни даже разбросанных вещей. Будто гигантская, аккуратная рука всё прибрала. Но эта чистота была страшнее любого хаоса. Она была неестественной. Зловещей. Окна в некоторых кабинетах были разбиты, но и там, внутри, царил лишь мрак и порядок. Иногда из-за закрытых дверей доносился тихий скрежет, шелест или одинокий, приглушённый стон, от которого по спине бежали мурашки. Они проходили мимо, задерживая дыхание. Зип, которую нес Эдвард, тихо плакала, зарывшись лицом в его куртку. Каждый знакомый поворот, каждая дверь была для неё окном в недавний ад. Она чувствовала, как по её повязке сочится что-то тёплое, но молчала. Наконец, они достигли двери кабинета информатики. Табличка с номером висела криво. Энгель жестом остановил группу, прислушался. Тишина. Он медленно надавил на ручку. Дверь не была заперта. Она с скрипом подалась. Энгель первым вошёл внутрь, озираясь. Кабинет был стандартным: ряды компьютеров на столах, шторы на окнах, доска. Но и здесь царил тот же мертвенный порядок. Компьютеры, конечно, не работали — экраны были тёмными, мёртвыми глазами. Воздух пах пылью и озоном от электроники. И тогда Энгель увидел его. На учительском столе, немного в стороне от большого монитора, лежал ноутбук. Тонкий, серебристый, с потухшим экраном. Надежда, острая и болезненная, кольнула его в грудь. Ноутбук мог работать от батареи. — Всем внутрь. Быстро, но тихо, — скомандовал он. — Кевин, Эдвард, помогите подпереть дверь стулом. Когда последний человек переступил порог, Энгель закрыл дверь. Кевин и ещё один парень придвинули тяжёлый учительский стул, уперев его спинкой под ручку. Это была жалкая защита, но она давала иллюзию безопасности. Энгель подошёл к учительскому столу. Он снял рюкзак, поставил его рядом. Его пальцы, чуть дрожа, коснулись крышки ноутбука. Он открыл её. Экран оставался чёрным. Он нажал на кнопку питания. Прошла секунда. Две. И затем, в темноте кабинета, озарённого лишь серым светом из окна, загорелся логотип производителя. Тихий, почти неслышный гул вентилятора нарушил тишину. Экра́н засветился мягким белым светом, загружая операционную систему. В кабинете кто-то ахнул. Кто-то прошептал: «Боже…» Это был первый живой, работающий электронный прибор, который они видели с начала кошмара. Это была ниточка к миру, который, возможно, ещё существовал где-то там, за стенами школы. Энгель сел на учительский стул, его тень упала на клавиатуру. Он запустил браузер. Значок загрузки покрутился мучительно долго. Сеть, очевидно, была нестабильна или работала от какого-то резервного источника. Но вдруг страница загрузилась. Стартовая страница поисковика. Он обернулся. Почти весь класс столпился у стола, затаив дыхание. Даже Эдвард, осторожно опустив Зип на соседний стол, подошёл ближе. Оливер остался у двери, его взгляд был пустым, но он тоже смотрел на экран. Энгель набрал в строке поиска: «новости последние 4 дня вирус атака». Поиск выдал результаты. Заголовки, один страшнее другого, выплывали на экран, отбрасывая мертвенный свет на бледные лица детей: «МИР В ПАНИКЕ: Вирус L-125 вышел из-под контроля!» «L-125 vs Человечество: кто кого? Шокирующие кадры из горячих точек.» «Учёные в тупике: L-125 не соответствует ни одному известному биологическому агенту. Возможно, внеземное происхождение?» «Теория заговора: Китай, США или… нечто третье? Кто выпустил джинна из бутылки?» «Выживание в условиях L-125: инструкция от правительства (УСТАРЕЛО).» «Последний оплот: где искать убежище? Карта карантинных зон (НЕ АКТУАЛЬНО).» Энгель щёлкнул по первой ссылке. Страница загружалась, то и дело выбрасывая ошибки, но текст и несколько растянутых, пиксельных изображений проступили. Он читал, и кровь стыла в его жилах. L-125. Кодовое название угрозы. Статьи описывали не просто болезнь. Описывали трансформацию. Быстрые, жестокие мутации заражённых, изменение тканей, появление «неорганических включений», агрессивное поведение, невосприимчивость к обычному оружию. Были ссылки на «особые формы» — слившиеся организмы, существа с нечеловеческой анатомией. Но самое страшное были кадры. Размытые, трясущиеся, снятые на телефон видео: солдаты в какой-то азиатской стране стреляли по чему-то, что двигалось слишком быстро; кадры с вертолёта, на которых по улицам большого города ползла чёрная, живая масса; разрушенные кварталы, заваленные не телами, а странными, угловатыми структурами, похожими на кристаллы или застывшую пену. А потом он увидел кадры, снятые, судя по вывескам, в Канаде. На улицах, похожих на их, металось что-то, что когда-то было людьми. И в глазах у этих существ, даже на некачественном видео, можно было разглядеть ту самую белую, светящуюся точку. Это было везде. Не только в их школе. Не только в их городке. Это было всюду. Вирус L-125 был не местной катастрофой. Он был концом их прежнего мира в глобальном масштабе. Энгель выключил ноутбук. Резким движением закрыл крышку. Звук щелчка прозвучал невероятно громко. Он сидел, уставившись в потухший экран, его лицо было маской из ужаса и холодного осознания. Вся его надежда найти помощь извне, найти взрослых, армию — рухнула в одно мгновение. Мир за стенами школы был таким же адом, а может, и хуже. Он медленно поднял голову и встретился взглядами с одноклассниками. Они прочли ответ на его лице. Надежда в их глазах погасла, сменившись леденящим, бездонным отчаянием. Что… что там? — тихо спросила Клэр. Всё, — хрипло произнёс Энгель. — Всё кончено. Везде. Он взял ноутбук, сунул его в свой рюкзак, поверх еды. Оружие информации теперь было важнее пайка. — Идём. В кабинет естествознания. Там может быть… что-то ещё, — сказал он, но в его голосе не было прежней уверенности. Была только автоматическая, отчаянная решимость делать следующий шаг, потому что остановиться — значит умереть. Он подошёл к двери, убрал стул. Снова прильнул глазом к щели. Коридор был пуст. Слишком пуст. Слишком тих. — Вроде чисто, — повторил он свои слова, но теперь они звучали как зловещее заклинание. — Очень… слишком тихо. Он открыл дверь и сделал шаг в зловещую, поджидающую тишину школьного коридора. Они вышли следом, уже не с надеждой найти спасение, а с тяжёлым знанием, что они ищут теперь лишь инструменты для затяжной, безнадёжной войны в мире, который уже умер. Тишина в коридоре после выхода из кабинета информатики была не просто отсутствием звука. Она была живой, плотной, злорадствующей. Она давила на уши, заставляла прислушиваться к собственному стуку сердца, к предательскому скрипу половиц под ногами. Каждый поворот, каждая тёмная дверь, приоткрытая на сантиметр, казались ловушкой. Энгель шёл впереди, его глаза, привыкшие к полумраку, сканировали пространство с лихорадочной интенсивностью. Он искал не только движение. Он искал искажение в знакомом узоре линолеума, странную тень, слишком густую для этого освещения. Они двигались медленно, группой, стараясь не растягиваться. Эдвард по-прежнему нёс Зип, но теперь её глаза были открыты, и она, прижавшись к нему, тоже вглядывалась в коридоры, каждый мускул её тела был напряжён, ожидая появления того тёмного шара с белыми глазами. — Следующий — естествознание, — прошептал Энгель, не оборачиваясь, и указал рукой в сторону знакомой двери с нарисованным атомом. — Нам нужны реактивы. Всё, что может гореть, травить, взрываться. — И зачем нам это? — хрипло спросил Эдвард, поправляя Зип на руках. — Химичить собрались, пока нас жрут? — Чтобы жечь, травить и взрывать их, — коротко бросил Энгель. — Свет их ослабляет. Значит, огонь может быть эффективен. Кислоты — тоже. Мы ищем оружие, Эдвард, не материалы для уроков. Они подошли к двери. Энгель, уже по отработанному ритуалу, прислушался, медленно надавил на ручку. Дверь поддалась. Внутри пахло формалином, пылью и чем-то сладковатым — возможно, разлитым сиропом для препарирования. Кабинет был погружён в полумрак. Ряды парт, чёрная доска с полустёртыми формулами строения клетки, шкафы с застеклёнными дверцами, за которыми виднелись скелеты мелких животных и модели органов. — Всем внутрь, — приказал Энгель. — Кевин, дверь. Кевин быстро подкатил тяжёлый демонстрационный стол, заблокировав им вход. Теперь они были в очередной временной клетке, но на этот раз клетка была наполнена странными инструментами. Одноклассники разбрелись, осторожно открывая ящики столов, заглядывая в шкафы. Клэр нашла коробку с резиновыми перчатками и радостно прошептала об этом Энгелю. Кто-то другой обнаружил стопку фильтровальной бумаги — бесполезный хлам. Энгель направился к учительскому столу. На нём стояли микроскопы, лежали разбитые предметные стёкла. И несколько стеклянных колб и банок. Некоторые были пусты, в других застыли цветные жидкости: мутно-розовая, ядовито-зелёная, прозрачная с жёлтым осадком. Этикетки были нечитаемы. Одна колба была разбита, и её содержимое — что-то похожее на застывший сироп ржавого цвета — растеклось по столу, смешавшись с пылью. И тут его взгляд упал на пол за учительским столом. И он замер. Там, на линолеуме, лужилась та самая субстанция. Чёрная, липкая, с блестящей, мертвенной поверхностью. Её было много. Она образовывала неровное пятно, от которого тянулись длинные, тонкие полосы-отпечатки, будто что-то тяжелое и мокрое волокли по полу. А на самой луже лежало несколько крошечных, белых, острых обломков. Зубы. Человеческие зубы. Сердце Энгеля упало. Он жестом подозвал остальных. Они подошли, и тихие вскрики, сдавленные рукой, вырвались у некоторых девочек. Зип, увидев это, зажмурилась и глубже вжалась в Эдварда. — Оно… оно было здесь, — прошептал Кевин, поправляя очки. — Недавно. — А где… тело? — спросила Клэр, её голос дрожал. — Оно же не просто… растворилось? — Может, утащило, — хрипло сказал Эдвард. Энгель молча осмотрел пятно. Субстанция не высохла. Она была свежей. Оно могло быть где угодно. Наблюдать за ними прямо сейчас. Мысль заставила его обернуться и посмотреть на зарешеченное окошко вентиляции в углу. Там была только темнота. — Работаем быстрее, — приказал он, срываясь на шёпот. — Ищем всё, что может быть химически активным. Спиртовки, кислоты, щёлочи. Собираем аккуратно, в что-нибудь. Перчатками. Они нашли немногое. Несколько пузырьков с надписью «H2SO4» (серная кислота, небольшой процент), засохшую банку с кристаллами марганцовки, бутыль с изопропиловым спиртом. Всё это Энгель и Кевин осторожно упаковали в пластиковые контейнеры из-под школьных обедов, найденные в соседнем шкафу, и обмотали скотчем. Жалкий арсенал, но лучше, чем ничего. Покидая кабинет естествознания, каждый чувствовал на спине невидимый, липкий взгляд. Коридор снова поглотил их, и тишина стала ещё более невыносимой. — Следующая цель — кабинет музыки, — объявил Энгель, когда дверь закрылась за ними. — Там должно быть что-то… твёрдое. Тяжёлое. — Гитары? — недоверчиво спросил кто-то. — Мы будем им песни играть, чтобы они ушли? — Гриф гитары — это дубина, — отрезал Энгель. — Металлические стойки для нот, трубы, даже колокольчик может отвлечь. Всё, что можно ударить, бросить или создать громкий звук в крайнем случае. Кабинет музыки находился в дальнем крыле, рядом с актовым залом. Путь туда был самым долгим и напряжённым. Они проходили мимо распахнутой двери в спортивный зал. Из темноты внутри доносился тихий, ритмичный звук — тук-тук-тук — будто по мячу били в отдалении. Никто не захотел заглядывать. Дверь в кабинет музыки была украшена нотами. Энгель, уже автоматически прислушавшись, толкнул её. Запах ударил в нос первым. Сладковатый, знакомый, ужасный. Запах разложения, смешанный с пылью и запахом старых деревянных инструментов. Кабинет был просторным. Фортепиано в углу, стулья, расставленные полукругом, пюпитры. И в центре комнаты, прямо под потолочной балкой-воздуховодом, висело тело. Это был мистер Дэми. Учитель музыки, эксцентричный мужчина с вечно углаженными волосами и неизменной улыбкой. Теперь его фигура безвольно болталась на импровизированной петле из перекрученных вместе аудиокабелей и струн от контрабаса. Его язык высунут и посинел. Глаза были закрыты. Все замерли на пороге, поражённые этим немым укором. В смерти мистера Дэми была какая-то театральность, страшная и бессмысленная. — Откуда музыкант веревку достал? — хрипло, почти беззвучно прошептала Зип, глядя на жуткий гибрид кабелей и струн. Никто не ответил. Все лишь пожали плечами, не в силах отвести взгляд. Вопрос был риторическим. Отчаяние находило орудия везде. Энгель первым опомнился. Он перевёл взгляд с мёртвого учителя на окружающее пространство. Его задача — оружие, а не похороны. — Не смотрим,— резко сказал он, но его голос сорвался. — Работаем. Берём то, что может пригодиться. Аккуратно, не шуметь. Он сам подошёл к стене, где висели гитары. Снял одну, массивную, акустическую. Взвесил в руках. Гриф был прочным. Корпус мог служить щитом. Он перекинул ремень через плечо. Его примеру последовали другие. Эдвард, осторожно поставив Зип на стул, выбрал себе металлическую стойку для нот — тяжёлую, с острым концом. Кевин взял флейту — бесполезно, но потом обменял её на малый барабан — его обод мог стать тупым оружием, а громкий звук в крайнем случае — отвлечением. Клэр взяла скрипку, но не как оружие, а прижимая к груди, будто ища в её форме утешения. Это было сюрреалистично: дети, вооружающиеся инструментами искусства против немыслимого ужаса, под безмолвным взором повесившегося учителя. — Отлично, — сказал Энгель, и в его голосе прозвучала первая за этот день слабая нотка чего-то, похожего на удовлетворение. Их арсенал рос. — Теперь идём снова в столовую. Запасёмся едой по-максимуму. Потом — медпункт. Лекарства, бинты, антисептики. Последнее перед… перед тем как подумать о выходе. Они покинули кабинет музыки, оставив мистера Дэми качаться в такт сквозняку, который гулял по коридору. Настроение было мрачным, но деятельным. Страх отступил перед необходимостью действия. Дорога в столовую была уже знакомой. Они шли быстрее, увереннее, хотя тишина по-прежнему давила. Она была теперь не просто пустой, а наблюдающей. Они входили в столовую. Пространство, освещённое большими окнами, казалось почти безопасным. Столы и стулья всё ещё стояли в хаотичном порядке после их прошлого набега. — Рюкзаки! — скомандовал Энгель. — Заполняем до предела. Только консервы, самое калорийное. Воду экономим, но если есть соки — берём. Они рассыпались по залу. Энгель и Эдвард направились к кладовой за прилавком. Дверь в неё была приоткрыта. Энгель толкнул её ногой, зажимая в руке гриф гитары. Кладовка была тёмной и тесной. Запах специй, масла и… чего-то кислого. Эдвард посветил фонариком. На полу валялись пустые картонные коробки, рассыпанный рис. И в углу, за бочкой с солёными огурцами. Энгель и Эдвард переглянулись. Ни слова не сказав, они осторожно начали снимать с полок банки: тушёнка, кукуруза, фасоль, сгущёнка. Молча, быстро, укладывая их в рюкзаки, которые с каждым вздохом становились тяжелее. Через пятнадцать минут все рюкзаки, какие были, оттягивали плечи своих владельцев. Консервов не хватило, чтобы заполнить абсолютно всё, но это было и к лучшему — нужен был запас для маневра, для того, что они могли найти в медпункте. — Последний рывок, — сказал Энгель, поправляя лямку своего перегруженного рюкзака. Гитара на другом плече била его по ноге. — Медпункт. И потом… потом будем думать. Медпункт находился на первом этаже, недалеко от главного входа. Спускаться по лестнице было самым страшным. Лестничный пролёт был тёмным, его окна выходили в закрытый двор. Они шли, прижимаясь к стене, затаив дыхание. Каждый шаг эхом отдавался в бетонной шахте. Но ничего не произошло. Дверь в медпункт была стеклянной, с белой шторкой. Через стекло ничего не было видно. Энгель толкнул дверь. Она не поддалась. Была заперта изнутри. Он постучал тихо. Ни ответа, ни привета. — Фух,— выдохнул Эдвард. — Может, там кто-то живой? — Или был живой, — мрачно сказал Энгель. Он оглянулся. — Надо открыть. Эдвард, есть отвёртка? Эдвард покопался в своём рюкзаке и протянул плоскую отвёртку. Энгель попытался поддеть замок, но безуспешно. Дверь была крепкой. — Отойдите, — неожиданно сказал Оливер. Это было первое, что он произнёс за весь поход. Его голос был хриплым, пустым. Он подошёл, сжимая в руках тяжёлую медную трубу, взятую в музыкальном классе. Без лишних слов он размахнулся и ударил по стеклу рядом с ручкой. Звон был оглушительным в тишине. Стекло треснуло паутиной, но не рассыпалось. Оливер ударил снова. На этот раз осколки с грохотом посыпались внутрь. Он просунул руку в дыру, нащупал задвижку и открыл дверь. Запах ударил в них, когда они вошли. Не просто лекарственный. Резкий, химический запах спирта, йода и… разложения. Сладковатого, уже знакомого. Медпункт был маленькой комнаткой с кушеткой, белым шкафом и столом. Рядом на полу валялся опрокинутый лоток с инструментами. На столе стояла открытая аптечка, и её содержимое было частично разбросано. Но это было не самое страшное. Самое страшное не скрип. Не шелест. Глубокий, грудной, вибрационный РЫК. Он прокатился по коридору снаружи, за разбитой стеклянной дверью медпункта, не как звук, а как физическая волна. Стекло в уцелевших верхних панелях задрожало, зазвенели осколки на полу. Воздух в маленькой комнатке сгустился, наполнившись низкочастотным гулом, который отдавался в костях. Это был не яростный, голодный рык. Он был… осмысленным. Полным холодной, безраздельной власти и намерения. В нём слышалось обещание. И оно было очень, очень близко. Прямо за тонкой преградой стекла и дерева. Все в медпункте замерли, превратившись в статуи ужаса. Клэр вжалась в Энгеля, зажимая рот ладонью, чтобы не вскрикнуть. Кевин застыл с пузырьком в руке, его лицо стало меловым. Эдвард инстинктивно шагнул к Зип, заслоняя её своим телом. Оливер медленно, с почти звериной грацией, прижался к стене рядом с дверным проёмом, подняв трубу. Энгель почувствовал, как по его спине пробежал ледяной пот. Его рука сама потянулась к карману, где лежала зажигалка Зип. Крошечное пламя против того, что издавало такой звук. Рык стих так же внезапно, как и начался. Но тишина, которая последовала за ним, была в тысячу раз страшнее. Она была напряжённой, выжидательной, как натянутая тетива лука. Потом послышались шаги. Медленные, тяжёлые, мерные. Не хаотичный топот. Церемониальный, неспешный шаг существа, которое знает, что добыче некуда бежать. Шаги приближались. Они доносились из коридора, ведущего к главному входу. Каждый удар о линолеум отдавался в тишине, как удар сердца гиганта. Тук… тук… тук… Они замирали прямо напротив разбитой двери медпункта. Все внутри перестали дышать. Энгель видел, как тень, длинная и искажённая, легла на пол коридора за дверью. Она была огромной, с множеством угловатых, нечеловеческих выступов. Существо замерло. Казалось, оно принюхивалось. Или прислушивалось. Или просто наслаждалось их страхом.

Оно смотрело на них.