Часть пятая. Нежная фея и внутренний енот

      Спускаясь по еле слышно поскрипывающим деревянным ступенькам, Стелла внутренне готовилась к провалу.       Она не Нерия. Не сексапильная экзотическая красотка, убивающая мужчин наповал магическим взглядом. Не женственная женщина, которая с достоинством носит шелка и бриллианты. С этим даже Дань Хэн справился бы лучше — ему не привыкать царственно гулять по улицам Лофу в эротичных шмотках и дорогих украшениях. А любимые духи Нерии с тяжёлым запахом корицы и имбиря больше подошли бы Авантюрину.       Стелла чувствовала себя не то, что не в своей тарелке, а буквально не в своей шкуре, и ей хотелось кубарем слететь по лестнице, выскочить на улицу, и бежать, бежать, бежать — пока её не собьёт грузовик… или что тут ездит по дорогам? Кареты? Пока её не собьёт карета, и она, как правильная попаданка, не телепортируется обратно на Экспресс. Умываясь в тазике перед тем, как покинуть спальню, она сосредоточенной вспоминала, что такого могло произойти накануне, отчего её дух покинул тело и вселился в чужое.       Грузовик её точно не сбивал. Она вообще не умирала вчера вечером, определённо. Она не читала никакой романтической манги про женщину, которая читала романтическую мангу и перенеслась в тело главной героини, второстепенной мямли или обречённой на поражение злодейки. Она даже не получила письмо из Хогвартса и не вбежала в стену на платформе девять и три четверти.       Вечер проходил как обычно. Они валялись в постели, Дань Хэн включил какую-то артхаусную киношку и восхищался гениальностью неординарной режиссуры, а они с Авантюрином смотрели в экран пустым взглядом, пытаясь понять смысл сюжета. В том кино были попаданцы? Вроде нет. Были женщины, одна из которых потеряла память. И другие женщины, которые выглядели, как первые женщины, и одна была влюблена в другую. А в конце все умерли. Может, раз женщины были одинаковые, это было кино про альтернативные реальности, и оно открыло портал в альтернативную реальность для Стеллы?! И что теперь? Надо вспомнить фильм целиком и найти разгадки? Да она даже название его не помнит, оно какое-то странное. И фамилию режиссёра. Потом они занимались сексом, потом она уснула. А проснулась уже в незнакомом месте, в чужом теле, рядом с чужим мужем.       Последняя ступень осталась позади, и Стелла оказалась в маленькой прихожей. В окошко наверху входной двери падал свет, озаряя низкую обувную полку. Стелла неуклюже присела, подобрав юбку, и взяла в руку сандалии на тонкой подошве, сшитые из нескольких ремешков. Красиво. Можно надеть их, быстро выскочить за дверь и отправиться изучать местность. А мужику этому потом скажет, что… ей срочно приспичило… погулять.       Она потрогала чёрные кожаные туфли на высоком каблуке и встала, рассматривая остальную обувь. Ботинки, сапоги… всё выглядит дорогим и не таким уж старомодным, вполне обычная обувь с набойками, застёжками и всем таким. Не лапти. Либо Нерия хорошо обеспечена, либо в этом городе в принципе высокий уровень жизни. Пол под ногами тоже был не земляным и загаженным крысами, как в нищей крестьянской избушке. Деревянные доски блестели, покрытые лаком, и выглядели чистыми, словно их регулярно моют. С гигиеной тут знакомы, это радует, не хотелось бы подцепить какую-нибудь чуму, от такого секс-просвет мистера Янга не спасает.       Послышался какой-то шум, Стелла посмотрела в широкий проём открытой двустворчатой двери, ведущей в гостиную. Она просматривалась насквозь, и в распахнутые двери в противоположном конце гостиной Стелла увидела широкую спину мужика, которого ей в ближайшее время придётся называть своим мужем. Он не обратил внимания, что она пялится на него через весь дом, и отошёл от проёма, открывая вид на длинный стол и кухонные полки. Видимо, к завтраку ей нужно идти туда.       Стелла осторожно, на цыпочках, стараясь не привлечь к себе внимание раньше времени, шагнула в гостиную и утонула босыми ногами в мягком ворсе ковра. Кроме него за уют отвечал обитый коричневым плюшем диван, светлый тюль на открытых окнах, зелёные растения в глиняных горшках на подоконнике, и снова — книжные полки, до отказа забитые книгами. В этом доме очень много читают. Наверное, это хорошо. Значит, тут живут образованные люди с широкими взглядами, которые не станут сразу сжигать её на костре после рассказа об обмене телами.       Отдельное её внимание привлёк шахматный столик с недоигранной партией, почти такой же, как в общем вагоне Экспресса. Время за ним в основном проводили мистер Янг, Химеко и Дань Хэн. Стелла иногда присоединялась, всё ещё надеясь взять реванш за провальный бой с генералом Цзин Юанем, но пока ей даже Дань Хэна ни разу одолеть не удалось. Хотя почему — даже? Может, Дань Хэн играет в шахматы лучше Цзин Юаня, он же совершенен во всём. Кроме мытья полов облачными гимнами. И ряда других недостатков.       Стелла пересекла гостиную, задержалась ненадолго у книжной полки и вытащила толстый, основательно потрёпанный том в прочном тёмном переплёте. «Способы ведения оборонительных операций в условиях превосходящих сил противника». Так, это явно не пособие по шахматам, это военный трактат. И принадлежит он, скорее всего, не Нерии, не похожа она на командира войск. Хотя, это, наверное, сексизм — считать, что женщина не может управлять армией. Может. Просто Нерия… она… не выглядит, как воин, она выглядит как роковая красавица, из-за которой развязывают войны, а вот муж её — вылитый солдафон. Но такой — с конкурса красоты для солдафонов. Как Гепард, во! Белокурый, мускулистый, прелестный солдафон с красивыми глазами.       Прелестный солдафон куда-то пропал, Стелла, отставив книгу, медленно двигалась к дверному проёму и не видела в нём никакого движения. Вдруг муж Нерии её уже раскусил и готовит ловушку? Она сказала что-то не тем тоном, или не ответила ему не кодовое моргание, когда они проснулись… Стелла, окстись! Никто в здравом уме не станет проверять, точно ли рядом с ним в кровати лежит его жена, а не посторонняя межпланетная путешественница, нормальные люди так не делают. Но у неё нет чёткой уверенности, что мужик нормальный. Она его не знает. Она даже не знает, как его зовут. А вдруг у него глупое имя, услышав которое, она не сдержится и засмеётся? Она как-то читала утащенную в Белобоге книжку, там персонажа звали Акакий. Дань Хэн сказал, что тут нет ничего смешного, и только невоспитанные люди смеются над чужими именами, но у него чувство юмора, как у аутиста. У аутистов вообще есть чувство юмора? Если есть — то наверняка именно такое, как у Дань Хэна. Как он там? Проснулся, наверное, принял ванну…       Она остановилась, мечтательно представляя Дань Хэна в своём джакузи. Всего в пене и брызгах. А под дверью ноет Авантюрин. «Ну долго ты там? Мне нужно в душ. Мне нужно почистить зубы. Мне нужно уложить волосы. Что ты там делаешь часами, если тебе не надо укладывать волосы? Если ты сейчас же не выйдешь, я попрошу остановить Экспресс на ближайшей станции, на которой есть барбершоп, где мне уложат волосы». Бедная Нерия, ей понадобится много терпения. Стелла-то уже привыкла к выкрутасам своего парня, да и сама шума производит не меньше, чем он, а вот неподготовленный человек может и захлебнуться рвущимся из него потоком неуёмной энергии.       В отличие от полутёмной и прохладной гостиной, кухня была залита светом, и тёплые доски пола под ногами даже на секунду усыпили бдительность Стеллы, даря немного умиротворения в неспокойном утре. Она подставила лицо солнечным лучам, ласкающим кожу, и улыбнулась многочисленным связкам сушёных трав, развешанным над кухонным столом. Нерия тут что, ведьминские зелья варит? Котла что-то не видать, зато у стены обнаружилась облицованная светлым и коричневым кирпичом печь, невысокая, с полукруглым верхом, из которого в потолок уходила широкая кирпичная квадратная труба. Стелла сглотнула. Лишь бы её не заставили готовить, она без понятия, с какой стороны подходить к печи, она больше по индукционным плитам и машинам для синтеза супа из шишек, мха и пыли с дорог Лофу Сяньчжоу. В нижний отсек нужно класть дрова? Там сейчас пусто, но на стенках видны следы золы. А наверх, под кирпичный купол ставят еду. Кирпичи нагреваются, еда готовится. Так-то вроде и не сложно. Но где брать дрова? И чем разводить огонь, зажигалок тут, наверное, нет. Надо было слушать, что там Дань Хэн бухтел, когда они торчали на той горе на Ярило. Он рассказывал, как выживать в условиях полного отсутствия цивилизации, а Стелла и Авантюрин кидали в него снежки, ржали и называли его перестраховщиком. Какие ж они придурки. Всегда надо слушать Дань Хэна. Он умный, предусмотрительный, заботливый и самый лучший.       Вокруг большого прямоугольного стола Стелла насчитала шесть стульев. Большая семья? Любят принимать гостей? Стулья продавались комплектом? В центре стояла глубокая глиняная тарелка, заполненная яблоками, персиками и гроздью винограда. Стелла отщипнула ягоду, сунула в рот и раскусила. Брызнул сок, сладкий и ароматный, одновременно и похожий на сок из банки, купленный в каком-нибудь киоске на Пенаконии, и совсем другой. А ей можно тут есть-то? Вдруг она не попаданка из аниме. Вдруг она… героиня истории о том, как коварные фэйри заманили глупого человека в свой сказочный мир, и теперь они заставят её танцевать, пока ноги не отвалятся? А если она съест что-то в этом мире, то забудет, кто она такая, и проведёт здесь столетия. А когда вернётся домой — там уже все будут дряхлыми стариками. Кроме генерала Цзин Юаня. И Блэйда. И Дань Хэна. Никто не состарится, короче, можно есть спокойно.       Прозрачная двустворчатая дверь вела на застеклённую веранду. Стелла сдвинула тюль, разглядывая небольшой диванчик и очередные горшки с растениями. Кто-то тут точно нежная фея, порхающая с цветка на цветок и питающаяся нектаром. Она повернулась, посмотрела на вёдра с прозрачной водой возле разделочного стола, таз для мытья посуды на низкой табуретке, и заметила ещё одну дверь, за стеклом которой мелькнула тень. Только Стелла собралась узнать, нет ли за дверью прохода в Нарнию, а лучше — домой, на Экспресс, как она распахнулась, и в кухню вошёл мужик. Стелла отказалась от идеи временно наречь его Акакием, хотя её так и подмывало это сделать, и изобразила на лице приветливое выражение. — Я уже решил, что ты снова уснула, — с улыбкой произнёс мужик и присел, открыв один из шкафчиков, встроенных в кухонный стол. — Я… долго выбирала, что надеть, — ответила Стелла, глядя на широкие плечи под рубашкой.       То ли ответ его устроил, то ли вообще не интересовал, и она получила несколько мгновений спокойствия, пока он вытащил из шкафа посуду, встал и удалился с ней за дверь. Спустя секунды в приоткрытую щель протиснулась кошка. Большая рыжая гладкошёрстная кошка с впечатляющими длинными усами и презрением в зелёных миндалевидных глазах. Кошка уверенно направилась к Стелле, та нагнулась, чтобы потрогать густой мех, который выглядел очень ухоженным. Домашняя. Наверное, принадлежит Нерии. Кошка потёрлась о лодыжки, Стелла, не ожидая подвоха, коснулась её головы между больших треугольных ушей, и как только дверь распахнулась, снова впуская в кухню мужика, кошка резко полоснула когтями по руке и одним скачком телепортировалась к его ногам. Стелла вскрикнула от неожиданности, выпрямилась, поднесла к лицу запястье, на котором наливались кровью тонкие борозды, и посмотрела на мужика, отчаянно пытаясь сохранить лицо. Сейчас её раскроют. Кошки — они же это… чуют нечисть! Она поняла, что это не её хозяйка, вот и психанула. Муж заподозрит, что это неспроста, и обо всём догадается!       Мужик не спешил её разоблачать, вместо этого он подхватил кошку за подмышки и поднял, держа напротив лица. Кошка повисла в больших ладонях безвольной тряпочкой. — Мы же договорились, что ты больше не будешь обижать мою жену, — произнёс он очень серьёзным тоном, и Стелла чудом сдержалась, чтобы не прыснуть, — и как тебе после этого верить?       Этой подлой кошке Стелла бы не стала верить больше ни при каких обстоятельствах, но вот мужик сейчас стремительно завоёвывал её доверие, не прилагая никаких усилий. Как-то они с Март листали приложение для знакомств — не в поисках любви, а просто поглазеть. И Март сказала, что если у парня есть фотка с животным — он сразу вызывает подсознательную симпатию. Стелла с ней согласилась. Действительно, кошка на фотографии добавляет очков к харизме. А злая кошка, которая послушно висит на руках, пока её строго отчитывают, делает незнакомого мужчину гораздо более сексуально привлекательным, чем простынка, сползшая спросонья с крепких ягодиц. Кто бы мог подумать. — Я вынужден принять жёсткие меры, — продолжил мужик, и Стелла всё-таки хихикнула, потому что противостояние его сурово сдвинутых бровей и широко распахнутых огромных кошачьих глаз выглядело уморительно, — мне придётся запретить Нерии делиться с тобой креветками, пока я не увижу, что ты задумалась о своём поведении и крепко встала на путь исправления. Да-да. И не смотри такими глазами — ты меня не разжалобишь.       Стелла расхохоталась, а мужик прижал кошку к груди и почесал под подбородком. Она оттолкнулась задними лапами, спрыгнула на пол и умчалась в приоткрытую дверь. — Как твоя рука? — Просто царапина. — Нужно обработать. — Да всё в порядке.       Она безотчётно отшатнулась от шагнувшего в её сторону мужика, он заметил её реакцию и остановился. Она не должна себя так вести, Нерия же не шарахается от собственного мужа. Но она его хорошо знает, а Стелла впервые видит. Он ещё и огромный такой. Пониже Блэйда, но всё равно ужас. А Нерия совсем маленькая, обычно Стелле расстояние до пола кажется длиннее. Сколько в ней? Метра полтора? И мужу она макушкой до плеча еле дотягивает. Как провидица Фу Сюань генералу Цзин Юаню. Интересно, у них что-то было? — Промой хотя бы, — вырвал её мужик из фантазий о бурной личной жизни Цзин Юаня.       Стелла без возражений шагнула к вёдрам, зачерпнула воду железным ковшом и вытянула руку над тазом, смывая кровь с царапин. Она стояла спиной к мужику, и ей казалось, что он рассматривает её и размышляет о том, что его супруга ведёт себя очень странно. Она повернулась, он протянул полотняный платок или салфетку, и она прижала ткань к царапинам, чтобы промокнуть воду. — Я правда просил её больше так не делать, — с улыбкой произнёс мужик, но в его внимательных глазах Стелле виделся какой-то вопрос, — но ты сама знаешь — меня в этом доме никто не слушает.       Он замолчал, глядя на неё, словно ожидая, что она что-то скажет. Что бы Нерия на это ответила? Она не знает, она же не Нерия. — Ты не против позавтракать снаружи? — спросил мужик, не дождавшись реплики от Стеллы, которая смотрела на него с застывшей на лице приветливой гримасой, внутренне падая в бездонную яму, из которой ей не выбраться. — Не против, — ответила она, не понимая, что это значит. Снаружи — это где? — Хорошо, что ты согласилась. А то я уже и так всё туда унёс. Пойдём. Он одарил её ещё одной улыбкой, очаровательно кривоватой, видимо, из-за пересекающего губу шрама, и вышел за дверь. Стелла последовала за ним, как была — босиком.       После того, что она видела в доме, зрелище снаружи не должно было её удивить, но всё равно Стелла застыла на пороге, разинув рот и ошарашенно моргая — ведь ей открылся цветущий сад, сказочный вид которого опять намекнул, что здесь живёт настоящая фея. Роса ещё не испарилась на утреннем солнце и блестела на листьях пышных кустарников и раскрывающихся бутонах, а у Стеллы глаза разбегались, не зная, на каком из ярких пятен зафиксировать своё внимание. Пара грядок с зеленью и огороженные кусты с краснеющими плодами перцев выглядели последним оплотом порядка в этом разноцветном, хаотичном, стихийном насаждении цветов, будто хозяйка дома разбросала семена в надежде, что взойдёт хоть что-то, а в итоге взошло всё, и цветы заполонили пространство и установили господство, и другим растениям выделили резервацию, где они будут в безопасности.       В траве, между кустов и скоплений цветов застенчиво змеилась узкая дорожка, выложенная из булыжников, которая вела к невысокой квадратной деревянной беседке со светлой черепичной крышей. Стелла разглядела внутри беседки стол и пристроенные к стенкам сидения. Мужик уже был там и ждал её, так что ей осталось только мысленно воззвать к помощи хоть кого-нибудь, кто услышит её мольбы, и направиться к нему.       Шагая босыми пятками по немного влажным камням и чувствуя, как её лодыжки хлещет трава, она думала о том, что Нерия, наверное, похожа на Март. Настоящая девочка, которая любит настоящие девчачьи штуки. Стелла тоже любила, но никогда не акцентировала внимание на своей… девичьей сути. Сегодня она красавица, которая разбивает сердце сразу двум парням на вечеринке на Пенаконии, а завтра — енот, который жрёт надкусанный сэндвич, который нашла в мусорном баке. Март себе такого никогда не позволяла, если у неё и был внутренний енот, она его никому не демонстрировала, чтобы не рушить образ красавицы. И Нерия, которая окружала себя украшениями, платьями, косметикой и цветами, тоже создавала впечатление настоящей женщины, которая не ковыряет в носу и, вероятно, не опорожняется. Наверное, она леди. А Стелла не леди, даже если один антропоморфный волк её как-то однажды так назвал. Ей конец.       Ступив в беседку, она замешкалась и потрогала один из столбов, держащих крышу. Пахло обструганным деревом, и выглядело всё чистым и новым, будто возведённым совсем недавно. Это он сам построил? Стелла бросила взгляд на большие руки, сложенные в замок на столе, отмечая царапины, аккуратно подстриженные ногти и загар на грубой коже. Кажется, сам. Авантюрин бы ей никогда ничего не построил своими руками, он бы сказал: «Милая, я миллиардер, а не плотник, посмотри на мои руки — они созданы, чтобы считать прибыль». Не то что бы ей так уж хотелось посмотреть, как Авантюрин работает лобзиком, но на секунду Стеллу одолела зависть к Нерии, которой муж построил беседку. Материальное, осязаемое подтверждение любви. Ей захотелось сказать ему, что это чудесная беседка, но она промолчала и села на скамейку. Нерия, наверное, уже тысячу раз поблагодарила мужа, будет странно, если она вдруг начнёт снова рассыпаться в комплиментах, будто видит эту беседку впервые. — Чай уже холодный, — произнёс мужик, сидящий на скамейке напротив. — Как ты любишь.       Он придвинул к ней кружку, стоящую возле него. Нерия бы села рядом, да? Стелла посмотрела на кружку и чуть не рассмеялась. На белом фарфоре распустил синий хвост павлин. Бойфренд-миллиардер постоянно напоминает о себе. Дань Хэн называет Авантюрина обезьянкой, но кто угодно другой сказал бы, что он самец павлина — красивый, самодовольный, очень громкий и в большинстве случаев бесполезный.       Чай был чуть тёплым. Обычный чёрный чай, довольно сладкий, Стелла положила бы меньше сахара. Кружка выглядела дорогой, особенно на контрасте с глиняной миской на кухне. Фарфор, синяя глазурь. Они каждый день пользуются этой посудой, или сегодня какой-то праздник?       Стол не выглядел как-то особенно празднично. Нарезка — мясная и сырная. Очень аккуратная, Стелла бы в жизни не смогла изобразить из сыра такие ровные кубики. Дань Хэн бы смог. Варенье в маленькой глиняной вазочке. В другой вазочке соленья. Свежие огурцы и помидоры. И белый, пышный, ноздреватый хлеб. Стелла взяла ломоть, осторожно сминая хрустящую корку, и поднесла к лицу. Мужик отвлёкся на какую-то кашу в своей тарелке и не видел, как она изучает хлеб, будто пещерный человек, в мире которого ещё не научились добывать и поддерживать огонь. Стелла ковырнула хлеб, вытащила мякиш с вкраплениями чего-то чёрного и сунула в рот. Оливки. Она захрустела корочкой очень вкусного, свежего, будто сегодняшним утром испечённого хлеба и подумала, что надо будет, когда вернётся, купить на Экспресс хлебопечку. И не подпускать к ней Дань Хэна, который до сих пор не понял, для чего человечество придумало холодильник, и использует его не по прямому назначению.       При внимательном рассмотрении в тарелке мужика оказалась овсяная каша, в которую он кинул горсть орехов. Выглядело неплохо, и Стелла бы даже попросила себе порцию, но каша была холодной и собиралась в комки. — Почему ты не разогрел кашу? — подала она голос, задав, как ей показалось, весьма нейтральный вопрос, который никак её не выдаст. — Топить печь ради тарелки каши? — удивлённо спросил он, подняв на неё взгляд. А потом добавил загадочную фразу: — А Гвен ещё не проснулась. Удивительно, кстати. Кажется, ты впервые встала раньше неё.       Он произнёс это дружелюбным ироничным тоном, но Стелле, которая каждую секунду боялась, что её раскроют, в его словах послышалось: «Я всё знаю. Я тебя раскусил». Она схватила кубик сыра, запихнула его в рот, чтобы был повод не участвовать в дальнейшей беседе, и чуть не выплюнула сыр на стол. И на вкус и на запах он был один в один как её носки после продолжительной экспедиции за ворота Белобога. Она замерла, внутренне паникуя и задаваясь вопросом, который уже как-то терзал её на втором свидании с Авантюрином — всё же сплюнуть или героически глотать? — Что такое? — спросил мужик, глядя на её страдальческое лицо. — Кажется, сыр испортился, — промямлила Стелла, стараясь не дышать носом, чтобы не чувствовать этот вкус.       Мужик взял тарелку, понюхал сыр, посмотрел на него, пожал плечами и перевёл взгляд на Стеллу. — Он же всегда такой. Ты сама говорила — он должен вонять так, чтобы в северной части Орлея думали, что в южной все сдохли.       В северной части чего? Стелла проглотила сыр. Ну и гастрономические предпочтения у Нерии, сыр со вкусом размножившихся бактерий. Её сэндвич из помойки хотя бы был свежим!       Чай смыл остатки гадкого привкуса, но не неловкость, царящую в беседке. Мужик доел кашу, Стелла сделала себе бутерброд из хлеба и грудинки, откусила от сочного, сладкого помидора и бросала взгляды украдкой, рассматривая сад, низкую кованую ограду, соседние дома и тихую узкую улочку. Идиллия для любого нормального человека и ночной кошмар для них с Авантюрином. Как он там говорил? «Я не обещаю, что когда-нибудь буду к такому готов». А она и подавно.       Мужик расслабленно откинулся на стенку беседки и вытянул ноги, коснувшись ног Стеллы под столом. Она вздрогнула, но ногу не убрала. Это её муж. Её любимый мужчина. Представь на его месте Авантюрина, Стелла. Дань Хэна. Да хоть Блэйда, хотя от него, конечно, никаких жестов привязанности не дождёшься. Люди любят касаться друг друга, ты сама любишь.       Она отвела взгляд от кружки, улыбнулась мужику и потёрлась своей лодыжкой о его. Он улыбнулся в ответ, и она в очередной раз отметила, какая у него тёплая улыбка, от которой млеют и женщины, и кошки. Мужик собрался что-то сказать, но тут дверь в кухню распахнулась с таким грохотом, что в ней зазвенело стекло, и на крыльце появилась девушка, которая направилась к беседке, чеканя шаг обутыми в низкие кожаные ботинки ногами.       «И не жарко ей?» — подумала Стелла, глядя, как незнакомка приближается, сопя, как разъярённый бык. Кроме тяжёлых ботинок здешнему климату явно не соответствовали кожаные штаны, обтянувшие стройные ноги, и буйные светлые кудри, крупными локонами спускавшиеся до талии. В лице девушки, выглядевшей ровесницей Стеллы, угадывались черты мужика. Светло-карие глаза, похожая форма губ и носа. Дочь? Их с Нерией дочь? От Нерии в девушке нет ничего.       Девушка рухнула на скамейку рядом с ней, схватила хлеб, кинула на него сыр и принялась с недовольным лицом жевать бутерброд. Мужик убрал ногу, сел ровно и, сощурившись, наблюдал за трапезой. Стелла ждала его реакции, но он молчал, пока девчонка не доела и не уткнулась взглядом в стол, скрестив руки на груди. — Доброе утро, Гвен, — произнёс мужик нарочито спокойным тоном. — Да когда оно вообще было добрым! — тут же взорвалась девчонка и всплеснула руками. — У меня каждое утро доброе, — парировал мужик, — ведь я не начинаю его со скандала. Что случилось? — Не хочу выходить из дома, — ответила Гвен. Стелла тихо хмыкнула. Обычная подростковая проблема. — Хорошо, — спокойно кивнул мужик, — продлю твой домашний арест ещё на месяц.       Гвен кисло усмехнулась, взяла кусок хлеба и начала крошить его на стол. На лице мужика заиграли желваки, но он не стал ничего говорить про безобразное обращение с едой и терпеливо ждал ответа. Гвен отложила хлеб и посмотрела на него. — Я за тот дебильный спор получила домашний арест, а Кармен — ничего. А теперь я вынуждена постоянно видеть её самодовольную рожу и слушать, как она распускает слухи о том, что ты…       Она запнулась и растерянно посмотрела на мужика, по каменному лицу которого было понятно, что он от этого разговора не в восторге. Спор? О чём? — О том, что я — что? — спросил мужик. — Ну… — Гвен отвела взгляд, — что ты… вроде как… того… несостоятелен в… любовных делах.       Мужик тяжело вздохнул и жалобно посмотрел на Стеллу. Та сочувственно улыбнулась, не зная, что сказать, потому что она не понимает предмета конфликта. — Ты же её отшил тогда! — продолжила Гвен и вскочила со скамейки. — А у этой тупой суки больное самолюбие! — Гвен. — Это не мои слова, это Нерия так сказала. — Нерия… — мужик укоризненно посмотрел на неё. — Я… — пролепетала Стелла. — Она тебя теперь на каждом углу дерьмом поливает! — перебила Гвен. — А я ничего не могу с этим сделать, потому что если я эту дрянь хоть пальцем трону, через пять минут на нашем пороге будут стоять храмовники! Даже если я просто патлы ей повыдёргиваю! — Ты и не должна ничего делать. — Ну да, я просто буду спокойно ходить по улице и слушать, как в каждом трактире обсуждают, что у Каллена Резерфорда не стоит, и потому он закатил истерику в ратуше, когда застал свою жену с любовником! — Так говорят? — уточнил мужик, которого, как наконец-то выяснилось, зовут Каллен.       Стелла хихикнула и потёрла ладони, которые почему-то вдруг резко вспотели и задрожали. Каллен. Как Эдвард Каллен. Хотя здесь это имя, а там фамилия. Вообще, красивое имя. Каллен. Ему идёт. — Да, так говорят! — опять взмахнула руками Гвен. — Что ты будешь с этим делать?! — Ничего не буду, — ответил Каллен, — ты же сама знаешь, что в этой сплетне нет ни слова правды. — Нет, не знаю, меня там не было! — Гвен, прошу тебя, сядь.       Девушка грохнулась на скамейку и прижалась к Стелле, опаляя жаром, исходящим от кожи под белой рубахой. Так ей показалось. Но через мгновение Стелла поняла, что это её собственный жар, который стремительно охватил её с головы до пят, вынуждая задыхаться и дрожать. Она вцепилась ладонью в собственное запястье, впиваясь в него ногтями и чувствуя, как её наполняет… гнев. Всепоглощающий, разрывающий гнев, вибрирующий в ногах, руках, животе, голосовых связках, мешающий вдохнуть. — Я понимаю, почему ты злишься, — донёсся будто издалека голос Каллена, пока она боролась с желанием врезать кулаком по столу и рявкнуть, чтобы все заткнулись, — но я хочу тебе напомнить, что источником этих сплетен стал в том числе ваш с Кармен безнравственный спор. Если тебя так беспокоит моя репутация, то не стоило делать мою личную жизнь ставкой в этом споре. — Но Кармен… — Гвен! — повысил голос Каллен. — Меня не волнует, что делает Кармен. Меня не волнует, как она живёт, какие слова говорит и каким аморальным принципам следует. Меня волнуешь ты. Ты моя племянница, я люблю тебя, я забочусь о тебе и твоём благополучии. И если бы я был уверен, что твои эмоциональные порывы установить справедливость с помощью насилия никак не повлияют на твоё благополучие, я бы закрыл на них глаза. Но ты верно заметила — ты маг, за тобой придут храмовники. — Ага, то есть сегодняшний мудрый совет от дядюшки: «Не нарывайся». — Да. Если слышишь, что кто-то оскорбляет меня — не нарывайся. Если к тебе самой кто-то хоть пальцем прикоснётся — скажи мне. Я его по полу ратуши размажу, как того ублюдка. — А тебе можно устанавливать справедливость с помощью насилия? — Нельзя. Но если нет иного выхода — пусть это лучше буду я, чем ты.       Злость утихала. Сначала ушла гневная дрожь, затем воздух хлынул в лёгкие, наполняя их, напоминая Стелле, как это приятно — дышать полной грудью. Она вытерла мокрые ладони о юбку и почувствовала какую-то влагу под носом. Каллен смотрел на племянницу, поэтому не заметил, как Стелла подносит руку к лицу и в ужасе смотрит на испачкавшую пальцы кровь. Что это за херня только что произошла? Она быстро стёрла остатки крови и вытерла пальцы о подол, надеясь, что никто ничего не заметит. Итак, что у нас тут. Гвен — племянница Каллена. Она маг. Это из-за её магии Стелле так поплохело? — Ты не можешь заткнуть рты всему городу, — подвёл итог Каллен, — и я не могу. Мы не способны заставить людей поступать так, как нам хочется… — Нерия может, — вставила Гвен, и Стелла покосилась на неё. Серьёзно? — Но не станет! — Каллен снова повысил голос. — Гвен, учись нести ответственность за собственные поступки, а не сравнивать себя с теми, кто поступает ещё хуже. Ты умная, добрая, чрезвычайно одарённая молодая женщина, но тебе не хватает рассудительности и сдержанности. — А ты напился на приёме в твою честь, обругал всю антивскую знать и уволился. — Тебя же там не было. — Мне Нерия всё рассказала.       Стелла, на которую уставились сразу две пары светло-карих глаз, вжалась в стенку, хлопая ресницами. Она-то чего? Она вообще ничего не понимает. Какой-то спор, Каллен напился на приёме, какая-то Кармен — тупая сука. А Нерия может заставить людей делать то, что они не хотят, прямо как Воскресенье на Пенаконии. Ещё и кровь носом пошла. Слишком много информации, она не способна так сразу её переварить. — Я пойду, — Гвен поднялась со скамейки, — мы с Рафаэлем собирались позаниматься где-нибудь подальше от города. Пока не очень жарко. — Будьте осторожны, — напутствовал Каллен. — Угу. — Она посмотрела на стол. — У тебя чай остыл.       В её руках вспыхнуло оранжевое пламя, Стелла еле заметно дёрнулась, а вот Каллена передёрнуло основательно, когда из его кружки пошёл пар. На этом его, без сомнения, железное терпение закончилось, он встал, заслоняя Стелле солнце своим мощным телом, грозно посмотрел на племянницу, и она на огромной скорости рванула из беседки и скрылась за хлопнувшей дверью кухни. — Перегрела! — рявкнул Каллен ей вслед так громко, что у Стеллы уши заложило.       Каллен посмотрел на неё, и ей захотелось провалиться сквозь землю и затеряться между корней цветов и кустов, чтобы этот злой дядька не сверлил её таким жутким взглядом. — Они постоянно так делают, — пожаловался он, — это всё твоё воспитание. Она никого не слушает, никого не уважает, только повторяет за тобой. Нерия, я счастлив, что вы с Гвен так хорошо ладите, и она считает тебя образцом для подражания, но ребёнка нужно учить не только шуткам, ругательствам и глупым розыгрышам. Детям нужна дисциплина. Особенно детям-магам. А ты ей во всём потакаешь. Как и пацану своему.       Стелла выслушала его нотации с очень участливым лицом, чтобы у него не возникло сомнения, что она внимает и трепещет, а сама в это время размышляла о том, кто такие эти «они», и кто такой этот «пацан». Гвен и пацан — два мага-подростка, которые донимают Каллена своими розыгрышами? — Ничего не скажешь? — спросил Каллен, не получив в ответ на свою тираду ничего, кроме молчания, и сел рядом со Стеллой. — А что я должна сказать? — уточнила Стелла, именно это имея в виду. Подскажи мне, муж Нерии, что я должна сказать. — Ну, что ты там обычно говоришь… — не подвёл её Каллен. — «Не будь таким храмовником, храмовник».       Храмовник? Они с Гвен обсуждали, что если она применит насилие, за ней придут храмовники. Кто это? Служители храма? И Каллен тоже? Гвен сказала, что он уволился. Можно уволиться из храма? Ну вот Воскресенье же был певчим, людей исповедовал, грехи отпускал, или как-то так, а теперь он никто. Вдруг Каллен теперь тоже никто? — Я думаю, ты прав, — решила поддержать его Стелла, — детям нужна дисциплина. «Особенно мне», — про себя добавила она. — Я сам виноват, — покачал головой Каллен, — не нужно было взваливать всё воспитание Гвен на тебя, я думал, что не знаю, что делать с девочкой-подростком, а теперь ругаюсь на тебя за то, что ты делала, что могла, пока я не делал ничего. Прости, что я вспылил. — Ничего, — Стелла тронула его за руку. — Я понимаю. Гвен злится, про тебя отвратительные слухи распускают… А Кармен — тупая сука с больным самолюбием, я не буду брать свои слова назад. Если хочешь поговорить о том, что она наплела… — Я это переживу.       Тон Каллена смягчился, на лицо вернулась прежняя тёплая улыбка, он коснулся мозолистой ладонью её щеки, и Стелла ощутила неясное томление между бёдер. Хотя нет. Абсолютно ясное, она прекрасно знает, что это значит! И если в собственном теле она оправдывалась тем, что в неё вживили какой-то особо развратный Стелларон, который принуждает её заниматься саморазрушительным сексом, то здесь эта отмазка не актуальна. Придётся выдумать другую. Это тело Нерии, которое реагирует на прикосновения возлюбленного. Или она, как Гвен, не способна принять ответственность за собственные поступки. — Самое главное — ты знаешь, что все эти сплетни не имеют под собой никаких оснований, — добавил Каллен и склонился к ней.       Губы Стеллы приоткрылись, позволяя чужим губам прильнуть к ним уверенным поцелуем. Одна рука легла на талию, вторая придержала подбородок, ласково поглаживая скулу пальцем. Язык скользнул по губам, проник между зубов, и Стелла ответила на поцелуй, сплетаясь с ним своим языком, обвивая руками шею, путаясь пальцами в волнистых волосах. Каллен пах какими-то травами, очень приятно и ненавязчиво, прямо как Дань Хэн в те прекрасные дни, когда он не пользовался отвратительным дезодорантом, к попыткам выбросить который присоединился даже Авантюрин, сам смердящий резким парфюмом, как магазин косметики в торговом центре.       Каллен отпрянул на мгновение, огляделся, на лицо наползла озорная, абсолютно мальчишеская ухмылка, которая очень его украсила, он крепче схватил Стеллу за талию, прижал к себе и рывком уложил на скамейку, подложив вторую руку ей под голову. Какой заботливый. И неожиданно темпераментный.       Кое-что ещё, кроме запаха, казалось Стелле знакомым и понятным. Дань Хэн тоже скрывал целую бурю чувств за спокойным фасадом. На публике он представал холодным и бесстрастным, а Стелла видела его всяким — возбуждённым, расстроенным, разозлённым, громко смеющимся и чуть не плачущим, когда он говорил ей, что у него есть чувства, которые она ранит. Он врывался к ней пьяным на Экспрессе, он тащил её на руках по кампусу Академии Оригами, он прижимал её к панорамному окну в гостинице на Лофу, он даже строил дурацкие козни Авантюрину в борьбе за её сердце, в чём потом сильно раскаивался. Но он никогда не был к ней по-настоящему жесток, и даже когда его тщательно скрываемые чувства вырывались наружу, он не пытался нарочно причинить ей боль.       Каллен своим эмоциональным всплеском и последующим извинением произвёл на неё похожее впечатление, поэтому сейчас Стелла лежала на скамейке в беседке и не хотела уходить. Он спустился поцелуями сначала к шее, затем к плечам, стянул верх платья, обнажая Стеллу до пояса, и припал к груди, прихватывая губами напряжённые соски. У Нерии такая чувствительная грудь.       Рука с талии поползла вниз, задрала подол платья, проникла под него и скользнула вдоль бедра, сдавливая нежную кожу, вынуждая Стеллу согнуть ногу, ту, что ближе к стене, и упереться ступнёй в сидение. Каллен опустился на неё и она ощутила, как он вдавливается между её бёдер весомым доказательством того, что в любовных делах он очень даже состоятелен, по крайней мере, когда дело касается его жены. Настойчивые руки потащили вниз трусы, которые она так старательно выбирала в гардеробе Нерии, и Стелла, еле соображая, безотчётно подалась бёдрами к Каллену, чувствуя, как внизу всё пылает и намокает от желания. Это же ничего, что она его хочет? Это нормально. Он думает, что она его жена, а значит…       «Стелла, активное согласие может дать только трезвый, вменяемый мужчина не под дулом пистолета», — прозвучал у неё в голове укоризненный голос мистера Янга.       «Он трезвый и вменяемый», — возразила Стелла воображаемому собеседнику.       «Согласие, полученное обманом, согласием не является», — продолжил душнить мистер Янг.       «Твою мать», — выругалась Стелла.       «Три дежурства по кухне, Стелла, — пригрозил мистер Янг, — и будет больше, если ты сейчас же не остановишься».       Она так не хотела останавливаться. Ей нравились жаркие поцелуи на груди и страстные прикосновения к её чувствительной коже. И даже стоящий член, пока скрытый штанами, ей уже очень нравился, и мысль о том, чтобы отказаться увидеть его воочию и ощутить в себе, казалась ей невыносимой. Но мистер Янг, которого она себе навоображала, дело говорит. Так нельзя. Мало того, что Каллен не знает, что она не его жена, так он ещё и чужой муж. Стелла много с кем спала — с психопатом-убийцей, с клоуном-суицидником, с драконом, с лисом, с волком, но с чужим мужиком — никогда. Все её любовники были свободными, и это конечно не полностью её заслуга, просто к большинству из них психически здоровая женщина длинной палкой не притронется, но всё же — она никогда не спала с парнем, у которого есть любимая. А уже тем более — жена. — Каллен, — позвала она и толкнула его в плечо. Он приподнялся над ней и посмотрел в лицо. Стелла, глядя в подёрнутые возбуждением глаза, скорчила виноватую мину и сделала голос как можно более жалобным. — Извини. Я сейчас не хочу. — Всё в порядке? — спросил Каллен, садясь на скамейку. Стелла тоже села и натянула лиф платья. Всё тело ныло и горело, будто мстя мозгу-предателю, который не дал свершиться желанному разврату. — Да, — Стелла кивнула, — просто… что-то… голова закружилась. Из-за жары, наверное. — Хочешь прилечь? — заволновался Каллен. — Нет. Я бы… сходила, проветрилась. Можно? — спросила она с надеждой. — Почему ты спрашиваешь разрешения? — удивился Каллен.       И в самом деле, почему она спрашивает разрешения? Захотела — пошла. Он явно не патриархальный тиран из её больных фантазий, а Нерия — совершенно свободная женщина, которая делает, что пожелает. — Я имела в виду… если у тебя никаких планов… на меня. — Ну, у меня были на тебя планы, — усмехнулся Каллен, — но придётся их поменять, раз ты не хочешь. — Извини, — повторила Стелла. — За что ты извиняешься? — Не знаю. — Нерия, у тебя точно всё хорошо? Ты всё утро сама не своя. «Вот уж точно», — подумала Стелла. — Просто плохо спала. Наверное, и голова из-за этого закружилась. — Пройтись с тобой? — Нет! — выпалила Стелла и вскочила, а Каллен посмотрел на неё с недоумением. — То есть, я имею в виду, зачем? Я плохо себя чувствую, буду вялая, разговор поддержать не смогу…       Она бормотала это, спиной пятясь от беседки ко входу в кухню, а Каллен провожал её взглядом, очень внимательным, в котором ясно читался намёк, что он догадывается, что она что-то скрывает. — Нерия, — окликнул он, когда Стелла уже взялась за дверную ручку, — что бы у тебя ни случилось — ты можешь мне рассказать. Ты же знаешь — я всё пойму.       Она кивнула, шагнула в кухню и помчалась в сторону коридора, чтобы скорее сменить трусы, надеть сандалии и отправится в первопроходческую экспедицию в город, где не будет этого проницательного мужа, врать которому с каждой секундой всё сложнее. И даже если он на самом деле уверен, что всё поймёт, его мнение может очень сильно поменяться, когда он узнает правду.