Глава 8 — Лидургия Ягнят

Тьма больше не дышала — она пела. И это был не гимн небес. Это была Лидургия, вывернутая наизнанку, спетая тысячами ягнят, рождённых в аду. Их пасти шевелились, но звуки, которые они издавали, резали воздух, как стекло по льду. Песарский Хор стоял позади — их глаза не имели зрачков, только кровавые переливы, будто в них отражался огонь будущего. Их предводитель, Крампус, был гигантен. Он не шёл — он волочился, как зловещая статуя, пробуждённая по ошибке. — Мы создадим портал, — прогремел он, не голосом, а гулом. — Мы вырежем путь сквозь ткань благословенного бытия. — И тогда мы войдём. Мы снова станем теми, кто... пасёт. Пасёт тех, кто верил, что они свободны. Ягнята зашевелились. Они не были милыми. Их рёбра звенели, как колокольцы на похоронах. И вот, дело сказано — но у Крампуса другая забота. Он оборачивается, уходит вглубь зала, где стены шепчут сами себе и потолок покрыт узорами из высохшей плоти. Он подходит к тяжёлой железной двери, открывает, как будто знает каждый ритм этого замка наизусть. За дверью — комната сына. Антихриста. Он сидит на коленях, рисует цифру 6 в воздухе, и при каждой — пространство чуть искажается. Он улыбается, как улыбаются лишь те, кто уже видел конец времени. — Отец... — сказал он, не оборачиваясь. — Ты пришёл. — Я пришёл, — произнёс Крампус и опустился на одно колено. — Сын мой. Ты готов? Мальчик (если его можно было назвать мальчиком) повернул голову. На его виске горел знак — не татуировка, не шрам. Это было число, пульсирующее, живущее своей жизнью. 666. — Я верну тебе отцовский долг, — сказал он, облизнув губы. — Я сделаю то, что ты не успел. Я не буду ждать пришествия. Я сделаю его. Крампус закрыл глаза. — Тогда, дитя моё... Пусть мир содрогнётся. В этот же миг, в другом мире, на другом краю — луна чуть дрогнула, будто почувствовала тень.